le monde entier

      Кэйа равнодушен к алкоголю. Он может иногда выпить что-то из местного алкоголя, но пока не находит чего-то, что сильно его цепляет. Все напитки, скорее, подходят под определение «неплохо, но чего-то не хватает». Кэйа не знает, чего конкретно.       Дилюк, который начал маячить перед ним постоянно, наблюдает, как мужчина выбирает алкоголь, и небрежно замечает:       — Мой отец изготавливает вино из одуванчиков. Мондштадская классика.       Дилюк в целом редко говорит о себе, об отце тем более. Кэйа понимает, что это больная тема, и не расспрашивает. Но сейчас… становится интересно.       — Чем оно так хорошо?       — Понятия не имею. Не пробовал. Но Ли Юэ закупает постоянно.       Кэйа хихикает — интересный ты человек, винодел, не употребляющий спиртного. Впрочем, Дилюк в целом состоит из крайностей. Каждый день с их первой встречи он ведет себя максимально спокойно, в основном молчит и слушает, не привлекая к себе внимания. Вечерами предпочитает сидеть в комнате или неспешно прогуливаться около сакур. И для человека, который переплыл океан на какой-то маленькой лодочке, который даже не взял достаточного количества продуктов… Ну, Кэйа ожидал от него большей хаотичной энергии. Но Дилюк не то присматривался к новому миру, не то растратил все силы и восстанавливался.       Они стали проводить много времени вместе. Тома периодически забирал старого знакомого с собой, и они долго беседовали, после чего оба возвращались не в настроении. Кэйа не спрашивал, потому что помнил — когда-то и ему нужно было время для признания. К тому же, Дилюку он тоже не спешил раскрывать все свои секреты.       Да и было ли это нужно?       Дилюк не был особым фанатом рисования, но Кэйа как-то притащил к нему в комнату несколько огромных белых листов и заставил нарисовать Мондштадт. Мужчина удивился, сначала отказался, но после уговоров сдался и взял в руки кисть. И из-под его руки город вышел спокойным, свободным и безмятежным. Дилюк погрузился в воспоминания на время, пока Кэйа рассматривал бесконечную зелень полей.       — У нас растет трава-светяшка. В детстве она мне так нравилась, что я каждый день ходил смотреть на нее с моей воспитательницей. По вечерам она так светится, что не сможешь пройти не заметить. Это красиво.       Кэйа наблюдал, как Дилюк с тоской смотрел в окна. Здесь нет травы-светяшки, как нет такой же безмятежности.       — А еще лилия-калла. Она всегда растет у берегов и возвышается над водой. Но она очень горчит.       — Ты ел цветы?       — В детстве я многое делал. Мне был важен любой опыт, — и он слегка улыбается.       — Так почему ты покинул Мондштадт?       Кэйа видит, как мрачнеет его собеседник, но вопрос заседает в голове, и он не может не уточнить. Знает, что, скорее всего, ему не ответят, но все же.       — Это долгая и не самая интересная история. Я бы предпочел не вспоминать.       И они вновь откладывают эту тему.       Кэйа как-то решает собрать цветки-сахарки, потому что эти растения до кошмарного вездесущи. Он не был в других регионах, но уверен, что и среди гор Ли Юэ из-под земли пробираются эти ребятки. И Аяка, с которой они вышли на прогулку, предлагает сплести венки.       — Я так давно не занималась чем-то подобным, — говорит она, связывая стебли цветов. — Мне нравилось это в детстве, помнишь?       Да, Кэйа помнит, как они вчетвером бегали с венками на головах, пока мама стояла поодаль и наблюдала. После ее смерти Аяка перестала плести, погрузившись в обязанности клана.       — А ты все такой же милый, — она хихикает, опуская венок Кэйе на голову. — Я сделала один для Дилюка, надеюсь, он примет.       — Не сомневайся, — и Кэйа улыбается ей той улыбкой, которая может убедить: да, Дилюк наденет это, как бы ему это ни не нравилось.       Впрочем, он не особо сопротивляется. Это скорее неожиданно, Дилюк изгибает бровь, но принимает подарок.       Однажды Дилюк спрашивает про Райден. Кэйа не уверен, что тому интересно больше: то, что все жители Иназумы знают свою архонтку, или то, что она устроила охоту на глаза бога, но он рассказывает все. Дилюк лишь качает головой.       — Наш архонт почти успешно скрывается. Тем не менее, он дает жителям полную свободу действий.       — Полная свобода тоже не является положительным выбором, — Кэйа заваривает им чай и садится напротив.       — Да, поэтому ее ограничивают Ордо Фавониус, — Дилюк отпивает чай и задумывается. — В последнее время я часто замечал странного парня рядом с нашим архонтом. Возможно, Барбатос научится у него ответственности.       — Откуда ты знаешь, что тот парень более ответственный? Что, противоположности притягиваются? — он хихикает, облокачиваясь на руку.       — По людям всегда видно, что они из себя представляют.       — И что ты увидел во мне?       — Печаль.       Кэйа отводит взгляд, отшучивается и переводит тему. Он знает, что и тягость Каэнри’ах, и желание ощутить себя свободным в полной мере его преследуют всю жизнь, но он не предполагал, что это так очевидно. Впрочем, Дилюк был достаточно умен, чтобы замечать то, что вряд ли увидят другие.       Иногда они устраивают тренировочные сражения. Местный кузнец кует Дилюку меч, тот сначала не может привыкнуть, но спустя время осваивается. Кэйа запрещает использовать глаза бога и пытается анализировать чужой способ ведения боя. А после сбивает Дилюка с ног и садится рядом на корточки.       — Ты слишком открыт, хоть и хорошо атакуешь. Это твоя пробл…       И Дилюк так же сбивает его с ног, заставляя упасть рядом.       — А ты слишком много болтаешь и отвлекаешься, — он усмехается, наблюдая за растерянным мужчиной.       — Согласен на ничью.       Аяка, рассматривая их издалека, о чем-то надолго задумывается.       Спустя пару недель Дилюк раскрывается еще больше, начинает активно поддерживать диалог, хотя, конечно, чаще наедине с Кэйей. Они долго дискутируют, иногда, забываясь, повышают голос и призывают Тому, который пытается предотвратить конфликт. Конфликта, конечно, никакого нет, но Тома появляется из раза в раз.       Кэйа думает, что он привязывается к Дилюку. Привязывается день за днем, проводя с ним время, разговаривая, наблюдая за его умиротворенным лицом, когда тот сидит у океана. И Кэйа знает, что это, вероятно, влюбленность, потому что он не ощущает чего-то похожего со старыми друзьями.       Но есть «но».       Было бы странно, если бы все проходило гладко у них с Дилюком. Проблемы начинались с того, что Кэйа до сих пор не рассказал о прошлом, а заканчивались тем, что он понимал: скоро Дилюк покинет Иназуму. Он привык к этому месту, к грозам, привык гулять под сакурой, но его взгляд, его бесконечно грустный взгляд, когда он смотрит на океан, Кэйа знает слишком хорошо.       Он не собирается его удерживать.       Дилюк любит вставать рано утром, чтобы остаться наедине с собой. Кэйа не нарушает его пространства, но иногда наблюдает издали. И никогда раньше его не замечали.       — Я знаю, что ты здесь. Можешь выйти.       Кэйа цокает — почему прославленная неизменность Райден никогда не работает. Рядом с Дилюком на пустом пляже комфортно, и Кэйа делает глубокий вдох.       — Мой отец использовал глаз порчи, — Дилюк не смотрит на него, а Кэйа от неожиданности закашливается.       — О чем ты?       — Я никогда не думал о таком. Всегда был уверен, что отец простой винодел, который не стал бы связываться с подобным, — он грустно усмехается. — А потом узнал, что он использует глаз порчи.       — Ты уточнял причины? — Кэйа не знает, за что зацепиться взглядом, и рассматривает все вокруг.       — Нет. Не успел. Это было слишком большим шоком, поэтому…       — …Поэтому ты взял первую попавшуюся лодку и отправился сюда?       — Точно.       — Ох.       Они сидят в тишине какое-то время, и Кэйа правда не знает, что сказать, поэтому он просто накрывает руку Дилюка своей и ждет. Тот не реагирует, погруженный в свои мысли.       — Ты не хочешь вернуться, чтобы обсудить это с ним? Чтобы помочь исправить все и не усугубить? — Кэйа поворачивается к мужчине. — Думаю… думаю, ему это тоже нужно.       — Не знаю. Я вспылил тогда. Не уверен, захочет ли он меня выслушать.       — Разрешать конфликты никогда не поздно.       Дилюк лишь кивает, снова погружаясь в молчание. Он не уверен, нужно ли продолжать их диалог, но.       — Не хочешь рассказать свой страшный секрет? Раз уж мы начали.       Кэйа вздыхает. Дилюк играет честно, но словно знает несколько ходов наперед. Но выбора нет, отшучиваться про родственников-пиратов здесь неактуально, и Кэйа говорит всю правду.       — Наши отцы не знакомы? Мне кажется, у них есть что-то общее, — они оба слегка улыбаются. — Я не буду осуждать тебя, если ты этого ожидаешь. Нет вины ребенка в том, что совершают его родители. Я уверен, что твой выбор в любом случае будет правильным.       И Кэйа чувствует, что становится легче. Все, кто ему так важен, не обвиняют его. Это… чудесно.       Они сидят еще какое-то время в молчании, пока не слышат Тому, который громко их разыскивает. Что ж. Время никто из них останавливать не умеет, но этот момент хочется переживать раз за разом.       Когда они идут в дом, Дилюк не отпускает чужой руки.       Спустя пару дней возвращается путешественница с Паймон. Они обе удивляются Дилюку, но радостно обсуждают Мондштадт и Иназуму, вместе обедают, приглашая Аяку с Томой и Кэйей. И это так… комфортно. Кэйа пытается запомнить эти моменты надолго, предчувствуя, что скоро что-то изменится.       — Мы так часто общались с призраками, — Паймон театрально вздыхает. — У меня от них стресс.       — Лучше общаться со спокойными призраками, чем с агрессивными самураями, — смеется Тома, и все соглашаются.       Кэйа замечает, что Люмин и Аяка смотрят друг на друга слишком непривычно. Слишком долго, слишком грустно, и в целом слишком. Он отдаленно понимает, в чем причина всего этого, но все же зовет Люмин, чтобы спросить.       — Думаю, она нравится мне. Так же, как я нравлюсь ей, но…       — Но скоро ты покинешь Иназуму, чтобы искать брата.       — Точно, — Люмин улыбается, но в ее улыбке нет радости. — Мне нужно посетить все регионы Тейвата, а потом, вероятно, решать проблемы с братом. Ну, знаешь, драки за последнее печенье и все такое.       — Как ты легко сравниваешь целый мир с печеньем.       — Скорее пытаюсь убедить себя, что все пройдет легко и быстро.       — Битвы за печенье самые жестокие.       Они смеются, и Люмин поднимает взгляд, рассматривая безоблачное небо.       — Я боюсь звать ее с собой. Она согласится присоединиться, я уверена, но… это слишком непредсказуемо и опасно. Я не знаю, чего ожидать от этого мира. И Аяка… пусть лучше останется в безопасности.       — Ты говоришь так, будто даже после нахождения брата не сможешь вернуться и забрать ее. Только ради тебя уговорю Аято не искать ей партнера.       — Я не знаю, что будет в конце наших с Паймон странствий. Останусь ли я в Иназуме? Заберу Аяку с собой? Оба варианта не слишком радостные.       — Нам остается лишь жить и делать жизнь такой, какая нам нужна, — Кэйа взлохмачивает чужие волосы, улыбаясь. — Не делай выводы, пока не поговоришь с ней. Кто знает, может, она хочет, чтобы ее похищала принцесса из другого мира на какое-то время.       И Люмин улыбается, обнимая его. В конце концов, мы, не зная, что нас ожидает, не можем заранее ставить крест на всем.       Нерешаемых проблем не бывает. И Кэйа думает именно так, когда идет в комнату к Дилюку.       — Снова здравствуй, — он улыбается, наблюдая, как мужчина расчесывает волосы. — Не хочешь прогуляться? Пока Тома занят с Паймон сябу-сябу.       — Не смею отказываться.       Эти места знакомы так хорошо, что Кэйе можно завязать глаза, и он дойдет до самого кузнеца. Дилюк, кажется, так и не запомнил местность, но он всегда знает, куда идти, когда они вдвоем.       — Я все чаще думаю о возвращении. Мне не хватает атмосферы Мондштадта. Но каждый раз, когда мы сидим здесь, у океана, с тобой, я хочу навечно замедлить этот момент и не отпускать его, — Дилюк вздыхает. — Я не хочу потерять тебя, Кэйа.       — Не слышал, что границы Мондштадта закрыли для жителей Иназумы, — Кэйа улыбается.       — Нет, — Дилюк отрицательно кивает, — никто ничего не закрывал, но здесь твой дом, Кэйа. Я не могу просто украсть тебя.       — Разве кто-то запрещает?       — Ты слишком беспечен.       — Я с детства хотел увидеть, что скрывается за горизонтом. Почему я не могу считать тебя веской причиной, чтобы пересечь океан?       И Дилюк вдруг улыбается так искренне. Кэйа часто ловил его улыбки и раньше, но было сейчас нечто иное.       — Я люблю тебя, — говорит он негромко, и Кэйа сначала удивляется, а потом тянется его обнять.       — Я тоже люблю тебя, сумасшедший, незаконно проникший в Иназуму.       Дилюк смеется, отстраняется от Кэйи на секунду, чтобы потом сразу поцеловать. И они еще долго сидят здесь, держат друг друга за руки, пока солнце медленно оседает за горизонтом.       Кэйа знает, что через пару дней Дилюк покинет Иназуму. Они проведут последние мгновения вместе, будут разговаривать до глубокой ночи, чтобы с утра Аяка пугалась их синяков под глазами. Кэйа узнает, что Дилюк максимально тактильный, что он любит, когда ему расчесывают волосы, что по утрам он готов лежать в кровати и никуда не вставать, пока с ним Кэйа.       А после он исчезнет, как солнце пропадает где-то за горизонтом, но Кэйа будет уверен: рассвет приходит даже после самой темной ночи.       И Аято отправит его, вечно погруженного в свои мысли, на корабль Бэй Доу под ее хихиканье.       Ступая на борт, Кэйа вдруг поймет, что мечта пересечь океан, увидеть другие места и встретить новых людей имеет еще больший смысл, когда рядом есть всего один человек.        Человек, который так же важен, как и целый мир.