5:12 am

Динеш понимает, что пора заканчивать или просто бросать работу, когда зевает седьмой раз за две минуты. У него очень устали глаза и окаменели плечи, он не может сориентироваться во времени и даже вспомнить, когда в последний раз отрывал взгляд от монитора и разминал ноги. Часы проделанной работы грандиозных масштабов его не впечатляют, потому что он видит ошибку в предпоследней строчке кода, уже собираясь уйти, и задерживается ещё на несколько минут, чтобы просмотреть и исправить то, на что ему хватит внимательности. Ещё одни такие сутки он не выдержит, — в доме ещё вчера закончился кофе, — и ему очень нужно поспать хотя бы пару часов, прежде чем Ричард начнёт паниковать, что никто не работает и они проёбывают график. В доме приятно темно, и Динеш на полминуты откидывается на стуле, чтобы закрыть глаза и немного прийти в себя, слушая щёлканье клавиш чужой клавиатуры. Конечно же Гилфойл тоже не спит. Наверное, он сделал в полтора раза больше работы за это время и сейчас дописывает свой ахуительно гениальный и безупречный код. Вместо жгучей зависти, скрывающей восхищение, Динеш испытывает странное мягкое чувство, которое пробуждается только при сильной усталости, расставляющей всё на свои места и избавляющей от сомнений. Он медленно встаёт, растирая затёкшие ноги, и приближается к Гилфойлу, осторожно опуская ладони ему на плечи, чтобы не вырвать его из потока работы и не потревожить, если он забыл о чужом присутствии. Несколько банок дешёвых энергетиков расставлены по его столу далеко друг от друга, создавая иллюзию удручающего количества дряни, которую желудок Динеша перестал переваривать ещё в период студенчества. Гилфойл не оборачивается, но прекращает печатать, так и не закончив код, пустым взглядом просматривая строчки. Динеш с трудом не поддаётся эйфории, распускающей мысли, предшествующей ломке мышц и шуму в ушах от переутомления, но такой соблазнительной, легко подталкивающей к пропасти откровений. — Жду тебя на кухне. Он достаёт молоко из холодильника и рассеянно выбирает целую минуту между двумя коробками хлопьев что-то одно, а затем набирает воду в чайник. Нормальный чай не из подозрительной травы, к которой Динеш опасался прикасаться, потому что обычно её заваривал Эрлих, появляется в доме только с переездом Джареда. Ричард так и остаётся поклонником кофе, но дарит ему один из этих неоправданно дорогих и в целом бесполезных, но красивых чайников на какую-то из их нелепых годовщин, вроде «полтора года с момента первой отправки друг другу электронных писем». Ричард действительно очень плох в том, чтобы быть романтичным или вообще быть чьим-то парнем, но Джаред принимает от него всю неуклюжую ответную заботу с таким маниакальным восторгом, как будто именно этого асоциального, дёрганого программиста-параноика с большой и малоосуществимой мечтой всегда желало его сердце. Может быть, так и есть. Они странные, но в конце концов Динеш рад за них. Он не празднует никаких годовщин с Гилфойлом, потому что никто из них не помнит день, когда они познакомились, или день «прозрения о чувствах», или день ещё какой-то фантастической поебени, которую Динешу приходилось заносить в календарь во всех прошлых отношениях, чтобы не облажаться с «важной датой», и их обоих это устраивает. Не то чтобы многие из его отношений вообще дотягивали до какой-либо годовщины. С Гилфойлом они прошли отметку второй. Конечно, он помнит об этом совершенно случайно. Динеш выходит на задний двор, чтобы немного постоять у бассейна, отрешённо раздумывая, скоро ли рассвет. Их несокрушимое пристанище в Пало-Альто снова погрузится в хаос, и это развеет очарование тихой продуктивной работы, и этой безмятежной ночи, и, возможно, он всё-таки стареет и становится слишком эмоциональным, придавая этому значение. Когда он возвращается, Гилфойл уже сидит на столешнице, чуть поворачивая голову в стороны, чтобы размять шею. Динеш подталкивает к нему блистер с таблетками от мигрени и хмыкает про себя над тем забавным утверждением про сложные отношения бисексуалов со стульями. Гилфойл мог бы стать амбассадором этой шутки, укрепляя этот стереотип каждую минуту вне работы, закидывая ноги на подлокотники кресел и запрыгивая на все столы в пределах его видимости. Динеш немного разводит его колени, чтобы приблизиться, и дёргает уголком губ, когда Гилфойл слегка откидывается назад, опираясь на прямые руки, и смотрит на него так, как будто может знать, в каком он сейчас беспорядке. У них давно не было возможности остаться наедине. Динеш проводит ладонями по бёдрам Гилфойла, и он слишком устал, чтобы делать вид, что в этом есть хотя бы намёк на эротический подтекст, поэтому он просто поглаживает приятную ткань домашних спортивных штанов, пробуя выразить спокойным прикосновением разрозненные чувства, о которых он не способен сейчас говорить. Он перемещает одну руку выше, оставляя её на пояснице, почти приобнимая. У Гилфойла ужасно мятая футболка снизу по самому краю, потому что он всегда сжимает её в пальцах, решая сложные проблемы системной архитектуры, как обычно делает с рубашками, и в этом есть что-то, о чём Динеш думает с теплотой. Ему нравится, когда дом становится всего лишь домом в такой тишине и можно представить, что они все просто соседи, и чувствовать уют. Гилфойл придвигается ближе и сжимает его плечо. Он выглядит утомлённым, но расслабленным, и Динеш благодарен за то, что он позволяет ему немного терять контроль над собой после долгой ночи и не одёргивает его развивающуюся сентиментальность. У Гилфойла тёмные круги под покрасневшими глазами и несколько морщин над переносицей, потому что он много хмурится, и Динеш засматривается, потакая жалко щемящей в груди необходимости восхищаться им, удержать его, остаться здесь, и чувство хрупкости этого момента немного разрушает его. Гилфойл знает, что Динеш смягчается, ослабевает, что он почти потерян, потому что хочет так много сказать и не может ничего говорить, и это просто одно утро из многих, с которым они способны справиться. Поэтому он наклоняется, чтобы поцеловать его, ненапористо, аккуратно. Откровенно. Динеш обнимает его крепче одной рукой, отстраняясь, и отводит волосы от его лица, жадно запоминая всё до секунды, едва сдерживая дрожь в онемевшем теле. Это может принадлежать только им. Это всего лишь одно утро из многих. Динеш бросает взгляд на электронные часы у кровати, когда Гилфойл устраивает голову на его груди и как будто становится меньше, вот так сжимаясь рядом с ним. Динеш чувствует себя в безопасной защищённости, оставив ладонь на его пояснице, обняв его крепче. Когда он забывается сном, в Калифорнии 5:12 утра.