Обо всем понемногу

Негромкий щелчок замка выводит Марко из мыслей, в которых он утопал всю дорогу. Путь от больницы до этой самой точки прошел, как мгновение, что ускользнуло подобно краю белого халата за дверью палаты – быстро, без промедления, возможности ухватиться и задержать. Жан таким и останется в его памяти – образом, выжженным солнцем, ограненным громкой речью, высеченным жестами, взглядами и улыбками, от которого следует, но никак не получается избавиться. Жан однозначно хотел продолжить общение, непременно обещал познакомить со своими друзьями, взять куда-то с собой. Марко вынужденно пропускал это мимо ушей, мягко улыбался, но молчал, зная, что честный отказ никогда не положит этому конца: сближение принесет непоправимые последствия для обоих. Пусть эта история оборвется резко, но сохранит лишь запретную сладость с горьковатым послевкусием, чем окрасится болезненным огорчением. Марко держал лицо. Нет, его нет в соцсетях уже как четыре года, даже не стоит искать; для Жана это необычно, но он заявил, что понимает. Зато у них есть номера телефонов друг друга. Жан приглашал его к себе, но пришлось сказать, что его, Марко, состояние не позволит даже ради друга так далеко ездить. Тогда Жан ожидаемо выдал без промедления, что навестит его обязательно уже у него дома, обещал вести себя прилично, будет рад познакомиться с его девушкой, ведь прекрасно, что у них все хорошо. Марко поднял на него взгляд, последний раз обводя черты, и снова соврал; да, адрес он потом скинет, будет рад видеть у них. От этой лжи Жан улыбнулся в ответ. Не было смысла тянуть последние минуты, они не превратились бы в года; часы на руке удостоились особого внимания, только затем стрелки, отчитывающие время. Марко сам просил Райнера вновь надеть их ему на руку, чувствуя, как гаснет холод в благородном металле и как он уходит из души при столь знакомом касании губ к тонкой чувствительной коже у браслета. Сколько Жан делал комментариев на счет этих часов, шутливо грозясь все же увести такую щедрую девушку, рассматривал, даже раз просил померить. Марко не дал и жалел в такие моменты, что не мог их прикрыть второй рукой, но их вес на запястье служил необходимым напоминанием – нельзя. Закончилась практика, закончилось и его собственное пребывание в больнице. Жан уже появился без халата, с подписанными бумагами в руках прямо со стола Ханджи, все такой же растрепанный от ветра, загар огибал распахнутый ворот рубашки. Марко отвернулся. – Тебе пора, – мягко сказал он, смотря на складки ткани, покрывающие его ноги. – Верно, но скоро увидимся, я наберу тебя на выходных, – согласился Жан, поднялся с койки и с недовольной гримасой полез в карман за звонящим не в первый раз телефоном. – Да знаю, что ты ждешь, Спрингер! Заколебал названивать! Даже чертово такси ждет, а ты развалишься, да?.. И там подождут… Что? Она тоже с вами? О, ну тогда потороплюсь, с этого бы начал, а не скулил бы. Чего Йегер там сказал? Да хрен ему! Пусть не зарится на то, что мое, а эта девочка моя. Свое я так просто не отдаю. Кости у него слабоваты, чтобы это проверять. Жан направился к выходу с прижатым к уху телефоном, оглянулся напоследок, чтобы махнуть Марко рукой. На лице отразились искренние эмоции, отсветили в подаренном ему напоследок взгляде, что на самом деле достались ему по случайности и предназначались другой. Марко отвернулся к окну, зная, что это последний раз, когда он видел Жана Кирштайна. Конечно, поменять сим-карту было так же трудно, как четыре года назад, но проще для всех. Будет ли его искать Жан? Наверно, да. Хотя, скорее всего, недолго – у него своя жизнь, которая закрутит его в таком же ярком вихре, как он сам. Марко просто не найдется в ней места. Впрочем, ему не стоит думать об этом, время возьмет свое. Райнер говорил, что скоро ему придется переехать, двигаться дальше, но даже не спрашивал, поедет ли Марко с ним, просто отметил, что надо будет лишь привыкнуть, а сам он будет рядом и поможет. В любом случае, этот город, который так кардинально сломал и переделал его жизнь, останется скоро тоже в прошлом, далеко и навсегда. Предстоящие другие города, чужие страны, рука в волосах и уверения, что через несколько лет лучшие врачи в лучших клиниках сделают невозможное. – Марко… Навязчивые воспоминания снова уходят, в настоящем реальность привычных ему апартаментов. Как давно он здесь не был. Впрочем, они тут не задержатся надолго. Райнер не спрашивает, все ли в порядке, – видит и без ненужных вопросов – дает ему время осмотреться, словно впервые, прогнать от себя тревогу, снимает ее касанием, от которого Марко снова справляется с собой и делает шаг вперед, в новую жизнь. Он не знает, насколько простой или сложной она будет, но они разделят все вместе. Марко, как может, старается убедить себя, что все может вернуться в привычное русло, как раньше, но выходит не так просто. Медсестра приходит каждый день, чтобы сделать перевязки, говорит, что в них нет необходимости, но только вот Марко не хочет насовсем снимать повязки и обнажаться. Бинты сидят ровно, полоска к полоске, пуговицы держат ворот вокруг шеи тугой надежной защитой. За мягкой белизной хлопка в отражении зеркал и глаз не видно того, что скрыто за ними. Райнер идет на поводу и платит за каждый подобный визит, не возражает вслух, ждет, когда тот будет готов сам, он хочет доказать Марко, что все будет не как раньше, а даже лучше. Поначалу того это приводит в недоумение, граничащее с сердитым протестом, но потом настигает понимание, что подобное убеждение нужно не только ему, но и самому Райнеру, которому необходимо заново обрасти броней. – Марко. Рука замирает на одной из верхних пуговиц, так и не продев ее через петлицу. Медсестра ушла минуту назад, в спальне еще витает тонкий запах медикаментов, свежие бинты лежат второй кожей. Райнер заходит незаметно, подходит медленно, не сводя взгляда; решение за Марко, и он готов к тому, что хочет Райнер, не препятствует, подается вперед, прижимается к легшей на щеку руке. Пальцы опустились ниже, оттянули ворот, коснулись открытой кожи между лопаток; Марко отпускает пуговицу у ключиц, остальные мгновенно сыплются на кровать. Распахнутая рубашка еще больше сбивается под спиной от каждого движения, Марко цепляется за шею, волосы, одежду Райнера, хочет ее сдернуть, но не может, вместо этого лишь сжимает сильнее и прогибается, чтобы прижаться плотнее. Он теряется в ощущениях, всецело позволяет вести себя на поводу собственных желаний, отдается им, отдается человеку, которому решил вверить свою жизнь. Хочется большего, но Марко знает, что тот не переступит сегодня определенную черту, на ее грани балансируют все ощущения, нарастают, концентрируется, на ней Райнер его распаляет, удерживает, чтобы отпустить на самом ярком пике. Марко тихо хнычет, бессвязно прося большего, подается за плотно обхватившей его рукой, елозит бедрами навстречу спустившимся чуть дальше пальцам. Они только оглаживают, всего лишь дразнят, но образ вспышкой возникает в воображении непрошенным призраком прошлого, затмевает реальность. Марко выгибается под собственный вскрик, жмурится, когда в темноте на него, все еще не отрываясь, глядят с лукавством те самые карие глаза, что мгновенно подернулись запомнившейся ему в последний момент сладострастной остротой предвкушения и вожделения. Теперь ты мой, Марко. Свое я так просто не отдаю. Он гасит громкий стон, переросший в отчаянный скулеж, когда дрожь экстаза пробивает тело и поджимает пальцы на ногах, отчаянно гонит от себя образ, который должен был бы уже исчезнуть из памяти, но вернувшийся в непрошеной фантазии, навсегда обрекшей реальность. Марко громко дышит, сердце мечется в груди, гонит по венам волнение, затопляет им естество, он широко распахнутым взглядом смотрит на Райнера. Тот воспринимает его реакцию по-своему, чувствуя бешеную пульсацию и неестественный жар вспыхнувшей кожи. Марко действительно нехорошо от произошедшего, но не физически, он прячет лицо в изгибе локтя, пока Райнер мокрым полотенцем вытирает его живот и бедра. – Ты продашь эти апартаменты? – вдруг спрашивает Марко. – Да. Но недвижимость здесь растет в цене особенно быстро, может, позже, – голос Райнера удаляется, звучит из ванной комнаты. – Я хочу продать свой дом тоже. С ним ждать смысла нет, предложенная мне при покупке цена просто удачное совпадение. Ты мне в этом поможешь? – Мне казалось, он для тебя в каком-то плане важен. – Я… все равно не хочу жить в этом городе. Я не могу здесь оставаться. – Ты и не останешься, – Райнер снова рядом, смотрит на него внимательно, Марко этого не может видеть, но прекрасно чувствует. Той же ночью, обступленный ее глубокой темнотой, он греется в бережных объятиях и долго думает о будущем, о том, что его ждет, строит планы, загадывает, надеется. Только в мыслях и неясных образах на грани сна и реальности что-то упорно ускользает, как край белого халата за дверью палаты день за днем, быстро и неуловимо.