Обо всем понемногу

Жан заваливается в дом, тряся мокрой гривой волос; вовремя спохватывается и не дает воде натечь на пол: на улице впервые за долгое время разразился настоящий ливень и рассвирепела гроза. Он скидывает сумку, снимает футболку, выжимает ее за порогом так сильно, как может, и накидывает на голову, чтобы сдержать ею влагу. Но времени немного, поэтому Жан скидывает кеды на резиновый коврик у двери, едва не споткнувшись об них же, с мгновенной досадой сокрушается вспышкой раздражения, что мокрые следы блестят на полу. Ничего, высохнут. Главное, если наутро останется грязь, то стоит убрать быстрее, чем Марко ее обнаружит. Несмотря на жару, что не уступает и в августе, Жан чувствует, что озноб от дождя все же передергивает мышцы мелкой дрожью. Эта внезапная свежесть заставила его задержаться под дождем дольше по пути домой, и теперь он сполна ощущает ее последствия. Ничего, теплый душ согреет моментально, от этой мысли он в несколько широких шагов-полупрыжков влетает на второй этаж. В ванной комнате Жан наконец кидает футболку на пол и рассеяно осматривается в поисках полотенца. – Я уже думал звонить, – слышит он у себя за спиной. – Но потом увидел тебя из окна. – Ханджи задержала с поручениями, – Жан оглядывает себя в зеркале, зачесывает пальцами назад волосы, в который раз мысленно обещая себе подстричься, смотрит уже на отражение Марко, что стоит позади, прислонившись плечом к косяку. Затем он одним рывком снимает с себя мокрые шорты вместе с бельем, едва держа равновесие, прыгая поочередно на одной ноге, и отправляет их в том же направлении, что и футболку – потом одно закинет в стиралку, другое просто высушит. Но точно потом. – Вдобавок, мне надо было ее подождать: Ханджи забыла взять с собой препараты для тебя, ей пришлось вернуться на полпути, – добавляет Жан, с удовольствием разминая плечи. – Мог бы заехать в другой день, у меня их еще хватает, – негромко произносит Марко с непонятной запинкой. – Слушай, мне не хочется лишний раз показываться в больнице, – Жан поворачивается к нему, подходит ближе, чтобы осмотреть. – Ты-то сам в порядке? Все хорошо? Чего зарделся? – Просто здесь жарко. Мойся и иди спать, – Марко мгновенно отворачивается и скрывается в спальне. Ну нельзя же быть таким стеснительным! Они же друзья, что такого? Жан действительно не понимает подобного поведения со стороны Марко и обдумывает его в очередной раз, когда полностью залезает под душ. У него тело, как тело, пусть он и уделяет достаточно времени тренировкам, но ничего такого, что нельзя было бы увидеть у другого парня в его форме и возрасте. Вот ведь странный. Интересно, а с подобной стеснительностью… с Брауном он тоже занимался этим самым в полной темноте и в одежде? Или как раз из-за подобного опыта, что Жан видел в больнице, и есть такая реакция? Геля для душа выдавливается слишком много, упаковка в мокрых пальцах от сжатия выскальзывает и выпрыгивает из пальцев. Приходится поднимать ее с тяжелым вздохом и в аналогично очередной раз заключить, что Браун – мудак. Разгоряченный после душа Жан натягивает на себя лишь боксеры; его сумка уже висит на набалдашнике, и он обещает себе наутро встать пораньше, чтобы точно передраить все полы, пока Марко будет спать. Жаль готовку он ему не доверяет, но кофе сварить самостоятельно можно точно. Телефон показывает низкий заряд, и Жан грузно вздыхает, едва расслабившись на кровати, приподнимается с подушки, чтобы осмотреть поверхность тумбочки со своей стороны, на которой навалено что угодно, но не то, что надо. – Так, где моя зарядка? – спрашивает он, выдвигая поочередно ящики и заглядывая в каждый. – На месте я полагаю, – отзывается со своей половины кровати Марко. – Знал бы, где еще это место… Жан хочет попросить у него свою, но с сожалением обнаруживает, что она сейчас используется. Нет, его собственная точно должна быть здесь, телефон же заряжался прошлой ночью! Он перегибается через край кровати, поднимает край простыни, чтобы проверить – и да! Она там. Жан упирается одной рукой в пол, другой пытается дотянуться до белого провода, который лежит почти что под самой серединой кровати. Равновесие держать тяжело, приходится стараться, чтобы не упасть вперед, поэтому он пытается частично перенести вес на одно колено, которым опирается о матрас, наклоняется сильнее, удерживая себя уже двумя согнутыми коленями от того, чтобы свалиться. Балансировать непросто, особенно приходится выгибать спину и не выпрямлять ноги, чтобы ненароком не лягнуть ими Марко. С кряхтением Жан дотягивается до провода, дергает на себя и со стоном облегчения снова ложится на кровать. – Готово! – заключает он, когда индикатор показывает начало зарядки. Марко смотрит на него, крепко сжав книгу на бедрах, одеяло натянуто почти до груди, лицо даже в вечернем освещении неестественно темно; он мгновенно делает вид, что читает, едва встречается с Жаном взглядом, пытается отвернуться. Тот сразу ожидаемо хмурится. – Эй, ты что, заболеть умудрился? На улицу ходил в такой ливень? – в своей манере на грани бесцеремонности Жан подается вперед, начинает рассматривать с дотошной внимательностью. – Ничего, просто жарко, говорю же… – а для Марко это последнее, что надо. – Поэтому ты укутался? А ну, дай лоб сюда! У тебя температура? Или что, болит чего, почему ты такой красный, дышишь так? Не вздумай скрывать… – Жан, я не из соли и не из сахара, не растаю. Перестань играть во врача! Говорю же, жарко. Давай… лучше спать, дел много завтра, ты и так пришел поздно. – Ну, ладно, – невероятно, но Жан сдается быстро, не иначе как сам устал. – Спокойно ночи, что ли… Жан думает, что Марко иногда ведет себя довольно интересно. Если жарко, то почему снова укутался? А сам Марко, лежа рядом, долго не может уснуть ни то от стучащих по крыше и окну каплей, ни то от манящих образов, что ему так непосредственно подарил Жан. Но снится ему еще один, увиденный ранее, стоящий под дождем, и с наслаждением подставивший лицо под капли.