drabbles ot7

— Разрешите выйти на минутку, — Хесо убрала салфетку с колен и вышла в коридор. Родители сидели за столом и обсуждали статью, которая навела немало шума в университете на этой неделе. Приложив телефон к уху, она встала напротив зеркала, облокотившись свободной рукой на шкафчик. Длинные гудки сменяли друг друга, распространяя волнение по телу девушки. Паника крыла волнами и накрывала с головой. Тяжело выдохнув, Хесо закрыла глаза, чтобы не дать слезам возможности испортить макияж. Мама такое поведение осуждала. Проявлять слабость — это для глупых. Девушка и так получала слишком много неодобрения от родителей. Связав свою жизнь с фортепиано, она навсегда закрыла для себя одобрение отца, профессора исторических наук. Работа в сеульском филармоническом оркестре не устраивала его. Он всю жизнь мечтал, что дочь защитит кандидатскую на его кафедре и продолжит продвигать его идеи в научном сообществе, но Хесо принадлежала музыке больше, чем самой себе. Мама никогда не вступала в споры между отцом и дочерью, молчаливо ждала завершения. Это предательство обжигало сильнее всего. — Ну же, — Хесо ещё раз нажала кнопку вызова, — ты опаздываешь почти на час. Окончательно потеряв всякую надежду на хорошее завершения вечера, она снова оглядела себя в зеркало, поправляя обтягивающее бархатное платье изумрудного цвета. Повернувшись спиной, она ещё раз полюбовалась глубоким вырезом, обрамлённым россыпью камней. Когда девушка решительным шагом направилась к родителям, перебрая в голове очередное оправдание для своего мужчины, в дверь позвонили. Надежда всколыхнула сердце. Если это он, то теперь всё точно будет хорошо. Широко улыбаясь, Хесо открыла входную дверь. Когда она увидела перед собой Хосока, то её улыбка тут же померкла. Он стоял перед ней с мокрыми волосами, хаотично разбросанными по лицу, на нём были широкие джинсы, чёрная футболка и ветровка — мерч его группы. — Я забыл телефон в гримёрке, — тянется к Хесо парень. Его холодные мокрые руки касаются оголённой спины, вызывая мурашки. — Я ужасно опоздал, прости. Он берёт её за руку и тащит к родителям. Находясь в шоковом состоянии от внешнего вида Хоби, девушка не может ничего сказать. Он всерьёз собирается сидеть за одним столом с её родителями? В таком виде? Да он с ума сошёл! — Ты видел себя? — Хесо упирается в пол, отказываясь идти дальше; лодочки в цвет платья идеально смотрятся на хрупкой ступне. — Да ни за что на свете! Ты потный и мокрый! Они и так тебя недолюбливают, — шептала девушка. Злость пробирала до костей. Злило его отношение к ситуации, злило, что он такой спокойный, когда она вся извелась от переживаний. А больше всего злило то, что всё возмущение с трудом пробиралось через лабиринты сознания, заполненными приятным касанием ладоней Хосока до голой женской спины. Девушка могла думать только об этом. Хосок знал, что не подходит этой семье, но он готов был добиваться Хесо исключительно на одном энтузиазме и безграничной любви. Он игриво одёрнул ветровку и попытался причесать мокрые волосы ладонью. Что он ещё мог поделать? Он был такой, какой есть. — Так лучше? — Хосок подмигнул девушке и предложил локоть, чтобы вместе войти в зал. Хесо приняла руку и беспомощно посмотрела на парня, надеясь, что хуже уже быть не может. Девушка оглядывала всех сидящих за столом. Мать опять приняла нейтралитет, отец был агрессивен, пунктуальность была его «пунктиком». Не то чтобы Хосок вёл себя как неандерталец, он был приветлив и учтив, знал правила этикета и был абсолютно очаровательным. Хесо уверена, что мама тоже всё это видела, но отцу на очарование потенциального зятя было абсолютно наплевать. — Что же, — мужчина отложил приборы и вытер уголки губ салфеткой, — Вы объясните нам причину своей, — он выдержал паузу, подбирая слова, — задержки? — Да, конечно, — Хоби сложил вилку и нож, неудачно стукнув их об тарелку, лёгкий звон разнёсся по помещению, вызывая неловкость. — Чонгук очень затянул финальную речь, потом мы долго прощались с арми. После несколько фотографий… И всё вместе привело меня к тому, что я опоздал. Самой потрясающей чертой в характере Хоби было незлобие. Он если и замечал, то совершенно игнорировал все колкие реплики отца и его попытки высмеять работу айдола. Они были родителями Хесо — это определяло всё. — Армия? — мама неожиданно решила поучаствовать в разговоре. — Хесо говорила, что ты ещё не служил… Девушка не сводила взгляда с отца, который наблюдал за Хосоком, рассказывающим матери о всех тонкостях своей работы. На секунду ей показалось, что у Хосока есть шанс на признание, но отец резко поднял на неё взгляд холодных глаз и будто прошептал ей в самое ухо: «не могу поверить, что ты серьёзно». Мечты о счастливом будущем рядом Хоби в очередной раз пошатнулись, но устояли. Хосок не вписывался, она это понимала. Он был цветным паззлом в наборе, где картинка изначально была чёрно-белая. Хесо шла против мнения семьи, это было тяжело. Её воспитывали не так. Начав борьбу за возможность играть на любимом инструменте, она продолжала её уже несколько лет. В последний год сражений стало больше, теперь ей приходилось сражаться и за любимого мужчину тоже. Провожая Хоби, Хесо вышла вместе с ним на крыльцо, разочарованно сев на мокрые ступеньки, платье тут же впитало в себя всю влагу. Мать поругает её. — Неужели ты не мог один вечер побыть нормальным бойфрендом? — девушка прячет лицо в ладонях. — Для меня твоя работа такая же, как и любая другая. Она требует времени, это очевидно. Но один вечер. Всего лишь один вечер! Хоби опустился напротив, убирая её руки от лица. — Посмотри на меня, — Хоби неуверенно берёт пальцами за подбородок Хесо и смотрит в глаза серьёзно и неотступно, — я могу заверить тебя, что делаю всё, что в моих возможностях, чтобы нам постоянно быть вместе. Я как заведённая игрушка, которая упёрлась в преграду, но продолжает идти. Нет ничего на свете, что могло бы помешать мне двигаться тебе навстречу. — Я хочу тебе верить, но ты не ответил ни на один мой вопрос, — Хесо кладёт свои уроки поверх его и отстраняет от себя. Хоби не может ничего обещать, и они оба это знают. Многое просто напросто зависит не от него. — Нам будет очень тяжело, — Хесо чувствует себя подавленно. Немой укор отца до сих пор звучит в голове, оглушая. Хосок в порыве прижимается губами к её лбу и кивает головой – он знает. — Ничто в этом мире не сможет быть сильнее, чем мы, — парень ласкает поцелуями линию скул и подбирается к губам; прежде чем поцеловать, он немного отстраняется и снова заглядывает в глаза, — я всегда буду стремиться к тебе. Даже если ты побежишь обратно. Хесо как-то неуверенно кивает, всё же подавленность от происходящего ещё не прошла. Эгоизм родителей ранил каждый раз как в первый. Но она понимала чувства Хосока, она тоже всегда будет стремиться к нему. Хотелось верить, что этого стремления будет достаточно.