drabbles ot7

Сокджин закурил, устремив взгляд карих глаз в ночное небо. Над головой мерцали колючие звёзды. Парень перевёл взгляд на тлеющий конец сигареты, стараясь не вспоминать того, кто смотрел с ним на эти звёзды в последний раз. Он уже чувствовал, как алкоголь действует на организм: по телу пошла знакомая слабость и теплота, парня разморило. Завтра его ждали пары и несколько консультаций с аспирантами. Но это было завтра, сегодня он собирался выпить ещё немного. Или много? Лишь бы не помнить никого, кто мог смотреть сейчас на эти же звёзды и, к сожалению, точно никогда не вспоминать о нём. — Хён, ты не замёрз там? — спросил Хосок, когда Сокджин вернулся в дом. — А я давно говорю: пора бросать курить, — назидательно обратился к другу Намдужн. — Отвали, — он ткнул Джуна локтём в бок и хрипло рассмеялся. Плюхнувшись на диван, он закинул руку на плечо Тэхёна. Парень тут же подвинулся, облокачиваясь на своего хёна. Сокджин достал телефон и ещё раз посмотрел входящие — ни одного. Уже несколько недель ни одного. Друзья переглянулись между собой, Хосок кивнул Чимину, побуждая начать разговор. — Как дела на кафедре? — Чимин смущённо почесал затылок и глупо улыбнулся, когда хёны закатили глаза, мол, «Не мог сказать ничего другого?» Сокджин нехотя убрал телефон и посмотрел на несколько озабоченных пар глаз. Он понимал, что они всё знают. Понимал, что переживают. Но он не хотел делиться ничем из того, что терзало его. Ким понял, что холодный воздух развеял весь алкоголь в его крови и потянулся за стаканом. Трезвым выдержать всё это не предоставлялось возможным. — Всё нормально, — он провёл ладонью по лицу, усталость навалилась мигом, — аспирантов многовато, не хотите забрать себе парочку? — обратился он к Намджуну и Хоби. — У нас своих достаточно, — почти в один голос ответили парни и все засмеялись. Сокджин натянуто улыбнулся, не разделяя общего веселья. Алкоголь делал хуже — он как наждак ходил по ранам, оставленными болезненными отношениями. — Всем привет! — Сокджин поднял глаза и увидел, как со второго этажа спускается девушка. Её белокурые волосы были завиты и скользили по голым молочным плечам. Топ без бретелей и джинсы крепко обнимали точёную фигуру нуны Намджуна. Что-то в желудке Сокджина с волнением зашевелилось. Он всегда чувствовал слабость перед Дасом. Её строгий голос, колкость глаз — с той же силой, с какой это отталкивало, с той же и тянуло к себе. Он убрал руку, чем вызвал недовольство младшего и встал с дивана, ремни на его кожаной куртке зазвенели. — Подержи, — Дасом протянула пакет помидоров Сокджину, когда он подошёл к ней, копошившейся в холодильнике, — и это. Когда девушка закончила, то за упаковками едва можно было разглядеть мужскую фигуру. — Сюда, — она указала наманикюренным пальчиком на столешницу. Девушка собрала волосы в высокий пучок, несколько прядок тут же выпали, опускаясь вдоль бледных щёк. Сокджин невольно ахнул. Она походила на героиню книг европейских писателей середины семнадцатого века. Если бы он мог, то посвятил бы ей поэму. Дасом ухмыльнулась, зная, что в очередной раз загнала его в ловушку своих чар. Дасом понимала, что они оба были с подбитыми крыльями. Она переживала болезненный разрыв, Сокджин, как ей было известно, тоже отходил после долгих отношений. Она поглядывала на него, занимаясь своим нехитрым ужином. Изучая как в первый раз крепкую шею и широкие плечи, Дасом понимала, что от него перехватывает дыхание. Чёрная толстовка с капюшоном и кожаная куртка скрывала его фигуру, а обтягивающие джинсы, наоборот, демонстрировали линию худых ног, неизменные чёрные ботинки завершали его образ опасного парня. Но Дасом знала Сокджина и понимала, что за внешним видом бунтаря сокрыта чуткая душа. Оба будучи старше Намджуна, они много времени проводили вместе в юности, гуляли в одних компаниях и сходили с ума от одно и того же — от людей, которые их никогда не ценили. Со временем Сокджин ушёл из компании и стал дружить с её младший братом и его друзьями — Хосоком и Юнги. Позже к ним присоединились младшие и теперь эта шумная компания была постоянным завсегдатаем дома Кимов. Теперь, когда Намджун и его друзья стали достаточно взрослыми и все вместе работали в одном университете, никто и не помнил тех времён, когда номер Дасом был во входящих Сокджина чаще, чем номер её младшего брата. Пряди лезли в глаза, Дасом пыталась сдуть их, но ничего не получалось. Сокджин, видя её сопротивление непослушным кудрям, протянул ладонь к лицу и заправил за уши волосы. На самом деле она была в ловушке его чар тоже. — Спасибо, — неловко пробурчала девушка, понимая, что не хочет, чтобы Сокджин увидел, как она краснеет. Парень наблюдал, как нуна его лучшего друга ловко справляется с овощами на разделочной доске, затем отправляет их в тарелку и заправляет оливковым маслом. — Соль? — предлагает он. — Соль — это белая смерть, — Сокджин слышит Намджуна в её голосе, две зануды. Она смешивает салат и накалывает огурец на вилку. — Будешь? — предлагает Дасом и свободной рукой тянется за ещё одним столовки прибором. Сокджин не даёт девушке опомниться, тянется через стол и снимает огурец с её вилки ртом, но не отстраняется и долго жуёт, играя в гляделки. Когда, совсем раскрасневшись, Дасом опускает лицо (хоть спрятать уже ничего не удаётся), Сокджин целует тонкую руку и отстраняется. — Ты совсем обнаглел?! — возмущается девушка. — Ты чего себе позволяешь?! Сокджин мягко улыбается, демонстрируя ямочки. У него внутри так всё болит, что даже эти игры не помогают. Парень остро ощущает желание выпить и уходит в комнату к друзьям, не дав ответа. Намджун хмурится и трёт переносицу, когда видит растерянность на лице хёна. Он понимал, что между Сокджином и нуной что-то происходит, но не был уверен в том, что именно. Знали ли они сами? Дёргая мочку уха, парень катает пальцами колечко серёжки и старается ни о чём не думать. Внутри саднило с такой силой, что от этого он не чувствовал себя живым. Сокджин не знал, как описать, но он знал, что Дасом чувствовала тоже самое. Она не помогала ему сбежать от боли, она преумножала её своей. Испытывая к девушке глубокую симпатию, он не хотел использовать её как костыль. Она заслуживала к себе другого отношения. Дасом швырнула вилку на стол, чертыхаясь. Аппетит мгновенно пропал. Её злило, что он так сильно нравился ей. Она давно это поняла, но признаваться себе не хотела. Они тянулись друг к другу со школьных времён, но что-то всегда было сильнее: его девушки, её парни, учёба, Намджун. Оба любили лёгкий флирт, присутствующий в их отношениях с подростковых лет. Эти колкие шутки, ни к чему не обязывающие комплименты, были в их отношениях столько, сколько они себя помнили, но сейчас, когда мир постепенно серел, казалось, что только они вдвоём остались цветными в глазах друг друга. Дасом понимала, что хочет его. Полностью. Но нужна ли она ему сейчас, когда ей почти тридцать и внутри у неё остались только разрушенные стены? Находясь от неё на расстоянии десяти метров, Сокджин размышлял о том же. Зайдя в комнату, он взял свой стакан и сел на диван, пытаясь слиться с обивкой. Съехав по спинке, он вытянул ноги и потянулся. Младшие, как и всегда, не могли не воспользоваться случаем и тут же облепили своего любимца со всех сторон: Чонгук в мгновение ока положил голову на бедро хёна, не отвлекаясь от игры в телефоне, Тэхён взял руку Сокджина и положил себе на плечо, облокачиваясь на него, Чимин подошёл сзади и положил подбородок на макушку друга. — Хё-ё-ён , — протянули Чимин и в голове Сокджина завибрировало, подбородок Пака ударял по голове с каждым слогом, — всё будет в порядке. — Никаких сомнений, — поддержал Тэхён. — Что? — Чонгук не контролировал громкость голоса, увлечённый игрой. — Лучший хён в мире не должен грустить! Всё будет просто супер! — крикнул он, одолев главного злодея в игре. В итоге получилось так будто Сокджину не надо было завтра быть на работе в восемь утра, и он остался убирать последствия их посиделки. Протирая журнальный столик, он почувствовал, как каждая мышца в теле напряглась, ощущая её присутствие. Дасом стояла в лёгком халате, через плечо была перекинута длинная коса, девушка потёрла глаза, сладко зевая. — Ты ещё здесь? — спокойна, будто ничего не произошло. Это была особенность их отношений — ничего никогда не надо было воспринимать всерьёз. Дасом молча начала помогать парню. Она специально шаркала ногами, чтобы увлечённый столиком Сокджин понимал её местонахождение. Убравшись, он опустился в кресло, подперев рукой голову. Ким тяжело вздохнул и прикрыли глаза — он устал и ему было больно. Дасом подошла и опустилась на пол, положив кудрявую голову на колени парня. Сокджин вздрогнул, но начал гладить светлые локоны, по лицу покатились слёзы. — Это невыносимо, — он тихо шмыгнул носом, — я так её любил. Прямо сейчас ему казалось, что только она может понять его. Только её сердце также саднило, навсегда оставаясь без человека, в которым заключался весь смысл жизни. — Тише, — Дасом вдруг показалось, что им снова по четырнадцать и она опять ободрала коленку, только теперь не Сокджин дует ей на рану, а она пытается уменьшить его боль. — Я очень хочу, но не могу чувствовать что-то кроме боли, — он прячет лицо в ладонях и тяжело всхлипывает. — Я бы очень хотел тебя любить. Ты мне веришь? Дасом садится к нему на колени, не придавая этому поступку никакой пошлости. Девушка отнимает руки Сокджина от лица и губами собирает с его пальцев слёзы, они были горькими. Дасом вытирает лицо парня рукавом халата и дует на порозовевшую кожу, пушистые ресницы слиплись от влаги. — Ты удивительный, даже когда ты вот такой, — шепчет она, пытаясь заглянуть в глаза. — Какой? — Сокджин шмыгает носом и усмехается, избегая зрительного контакта. — Разбитый. Его лицо искажается гримасой и он вновь расходится в рыданиях, издавая звуки больше похожие на звериные. Дасом судорожно вздыхает и тоже начинает плакать. Ей было горько за то, что люди, которых они любили больше всего на свете и были готовы отдать им всю свою жизнь, не приняли не их сердца, не их жизни. Где-то в этот момент его бывшая возлюбленная и её бывший избранник, продолжали спокойно жить, знать не зная, что они — Дасом и Сокджин — два обнаженных кровоточащих сердца, сейчас так сильно страдали. — У меня нет сил любить тебя, — он даже не пытается вытирать слёзы, это абсолютно бесполезно, — я вообще ничего не чувствую. Дасом прижимается к его лбу своим, зарываясь в волосах, их слёзы смешиваются, тяжёлое дыхание синхронизируется. Знали ли шестнадцатилетние Дасом и Сокджин, раскуривая на двоих одну сигарету за школьным корпусом, что через пятнадцать лет (срок, почти равный их жизням на тот момент) они будут так отчаянно хвататься друг за друга, чтобы вновь вместе справиться с чем-то тяжёлым: не домашним заданием, надоедливым дружком Дасом или нехваткой денег на банку энергетика, а чем-то почти неподъёмными. Будут помогать друг другу справиться с чем-то настолько личным, что даже самому себе это доверить не всегда было возможно. Замученные и рассыпанные, они собирались наклеить на колени друг друга очередной пластырь, подуть на очередной ободранный локоть и поделиться жвачкой, широко улыбнувшись. Улыбка каждого несла в себе в любом возрасте всё самое лучшее, обещая утешение и покой, обещая залеченное сердце.