Проснись!

Юра сидел на стуле около больничной койки и разглядывал белые кафельные стены. Они поблёскивали от света пасмурного неба. В самом помещении света почему-то не было, то ли забыли включить, то ли кто-то случайно задел локтем выключатель. -Папа, ты что, завис? - донеслось со стороны. Челябинск обернулся. На заданный ему вопрос он просто улыбнулся и вздохнул: -Нет, я просто комнату рассматриваю. -Но ты же бываешь здесь каждый день, - недоуменно произнесла девочка. -Ну и что, я ведь смотрю не на стены, а на тебя. Юра снова вздохнул. Он пришёл сюда около часа назад. А как будто сидит тут только пять минут, и не собирается уходить. Разве можно, когда твой ребёнок болеет? Катя лежала в этой больнице уже два месяца. Два месяца со страшным диагнозом - лучевая болезнь. Вещь страшная, все знали, особенно Юра. Челябинск смотрел на свою дочку и с каждым днём все более не мог сдерживать горький вздох. Кожа совсем бледная, тело совсем исхудавшее, а голова, некогда покрытая прекрасными черно-белыми локонами, сейчас вся замотана бинтом. Глазки были совсем затуманившимися, под ними были фиолетовые круги, но смотрели на папу так же нежно. Юра сидел на стуле, обнимал дочь одной рукой, а другой гладил её плечо. Сегодня она была почему-то сонная и не разговорчивая. И почему то именно в этот день, 26 апреля*. -Чего ты? - улыбаясь, спросил Челябинск. -Ничего… -А если серьезно? -Голова болит, - прошептала Катя. -Голова? Ну ничего, скоро пройдёт, - Юра нежно гладил её одной рукой. -Папа, я же вылечусь? - спросила девочка грустно. -Конечно вылечишься! - сказал Юра весело. Но его напряг этот вопрос. Катюша раньше никогда не сомневалась в том, что поправится. Знала, что диагноз страшный, но не сомневалась. Даже сама убеждала в этом отца. Так почему сейчас она так говорит? -Катюш, все будет хорошо, - он поцеловал её в лобик. Она грустно кивала. Так он сидел ещё какое-то время, что-то рассказывая для приободрения, пока не почувствовал тяжелое дыхание под боком. -Ты чего, Катюш? Тебе плохо? -П-просто голова болит… -Позвать врача? -Н-не надо, пап… - Катя потянулась к его уху. -Да? -Когда меня не станет… ты… будешь меня любить? - прошептала она. -Катенька, что ты такое говоришь? - Челябинск взял ее за плечо, и повернул к себе, -Почему тебя не станет? Я же тебе говорил, все будет хорошо. -Я не думаю… -А зря. Вот увидишь, я прав! Юра крепче прижал дочку к себе. Она положила голову ему на плечо. Из чёрных глаз потекли маленькие ручейки. -Папочка, я люблю тебя… -Я тебя тоже. Аппарат рядом странно пиликал. Полосочка двигалась врассыпную. Челябинск почувствовал, что дочка замолчала. Он взглянул на неё. Катюша закрыла глаза и опустила голову. -Кать, ты заснула что-ль? - обеспокоено спросил Юра и слегка потряс ее плечо. Реакции не последовало. Он наклонился чуть ниже, прямо к её голове и погладил щеку. Послышался тихий вздох. Одновременно с этим один раз пиликнул аппарат… И наступила гробовая тишина. -Эй, Катюш? Проснись. Челябинск взглянул на аппарат. Голубая линия кардиограммы была прямой, горели какие-то лампочки. Недоуменно смотря на экран, Юра прильнул ухом к груди девочки. Ожидаемого стука сердца и легкого дыхания он не услышал. Только жуткая тишина, словно он сидит сейчас рядом с куклой. С неживой куклой. -Катюш, ну полно. Ты меня пугаешь… Снова нет ответа. Челябинск никогда не был тугодумом, но ему понадобилось больше полуминуты, чтобы понять самый страшный факт для себя. Катя мертва. Юра резко отпрянул. Он не мог поверить своим глазам. -Нет… Этого не может быть… Катя, очнись! Он потряс ее сильнее. Голова Снежинска опрокинулась на бок, из носа потекла красная струйка крови. Глаз Челябинска задёргался, губы задрожали. Он медленно опустился на стул рядом. Мир поплыл, голос в голове кричал: «Нет, Нет, Нет!» -Юр? Ты здесь? - послышалось со стороны. Это Костя зашёл в бокс, забрать Юру и проведать Катю. Челябинск обернулся. Он увидел друга, того, в честь которого назвал свою дочь и которая была похожа на него. Эмоции взяли вверх. Он кинулся к Екатеринбургу и прижался к нему. -К-Костя… Костя! -Что случилось?! - испуганно спросил он. -Т-там… К-Катя! Он указал пальцем на койку, где лежала Снежинск. Костя, не отрывая Юру от себя, подлетел к ней. Голова покоилась на плече, ресницы неподвижно лежали, рука повисла. Он положил палец на шею, где должен быть пульс. Должен был быть… До Екатеринбурга все дошло намного быстрее. Что-то колкое ударило в глаза. Горячие слёзы потекли по щекам. Костя сел на стул рядом с кроватью. В голове было: «Катюша… Девочка моя, как же так?..» Челябинск был рядом, держался руками за плечо Екатеринбурга, смотря пустым взглядом на белоснежную простынь. -Кость, она же проснётся? - он поднял взгляд на друга. Нервно улыбался, в глазах читалась глупая надежда, - Она же проснётся, д-да? Костя сглотнул, еле сдерживая катящийся фонтан. Он посмотрел на друга таким горьким взглядом, что тот содрогнулся. -Юр, она не проснётся… Что то сломалось в разуме Челябинска. Он уронил голову на одеяло и закричал. Закричал пронзительно, громко, и даже через глухую ткань все было слышно. -Катя! Катя! Катя, нет! Катя, почему?! Екатеринбург нежно гладил друга по спине, шепча что-то успокаивающее, но бесполезное. Он нажал на кнопку вызова персонала. Прибежала молоденькая медсестра. Увидев всю картину, она позвала из коридора санитаров и приказала вывезти койку. Когда они подошли к кровати, Юра вскочил. Глаза, красные от слез, все ещё дёргались. Он потянул кровать за бортик на себя. -Где. Вы. Были. Раньше?! - скрипя зубами прошипел он. -Молодой человек, отойдите от койки! - строго сказала медсестра. -Халатные коновалы! - прокричал Юра, игнорируя её слова, -Сволочи, нелюди! -Мне охрану позвать? - угрожающе спросила медсестра. -Юра, тихо, успокойся! - Костя подбежал к нему и оттащил от кровати, взяв за плечи, поглаживая по волосам. -Я не отдам им свою дочь! - кричал он в истерике. -Тише, тише, Юр. Он немного утихомирил его своим тихим ласковым голосом. Потом он обернулся к медсестре. -Девушка, имейте совесть! У человека ребёнок умер, а вы, кстати, не уследили, - грозно произнёс он. Он не собирался извинятся за Юру. Никто не имеет право кричать на него, когда ему плохо. Холодный тон и прожигающий взгляд подействовали на девушку мгновенно. Она потупила голову, и извиняясь, выбежала из бокса, дав команду санитарам. Они потихоньку выкатили кровать из помещения. Юра сначала держался за бортик, но Костя аккуратно убрал его руку, поглаживая кисть. Челябинск не смог сопротивляться. Он грустно смотрел, как увозят его ангелочка, а потеряв из виду, опустился по стенке на пол. Екатеринбург сел рядом с ним, прижимая к себе. Юра часто моргал, вытирая слёзы рукавом. -Костя, скажи, почему именно она? Почему забрали её? На её месте должен быть я… -Юр, не должен… -Должен, - хрипло повторил Челябинск, -Она ещё совсем ребёнок, ей ещё жить и жить. А я… Я чёртов курильщик, должен был умереть вместо неё. За что её забрали? -Юр, все хорошо. Теперь её душа спокойна, она не мучается со страшной болезнью. -Она в раю? -Конечно в раю, - прошептал Костя, смотря наверх. Хоть в Бога не верит, но в рай может, -И она всегда будет с нами, в наших сердцах… Костя и сам до конца не мог поверить. Вот только вчера Юра в первый раз принёс маленькую Катюшу на руках к нему домой. Только вчера они вдвоём учили её ходить. Только вчера Юра ревновал Катю к нему. Только вчера Костя заплетал ей перед зеркалом причёски. Красивые причёски, самые роскошные, на все праздники, дни рождения, утренники в детском саду, на первое сентября её короткой жизни. Он вырастил её вместе со своим другом, как свою родную дочь. Она была на него похожа. Юра до сих пор не верил. Не верил, ведь только вчера они с Костяном спрашивали у соседок, как пеленать ребёнка. Только вчера он катал её и Серёжу на танке. Только вчера он покупал ей в магазине все то, что она захочет. Только вчера Костя учил его заплетать Катеньке причёски. И у Юры правда получалось. Вместо двух хвостов он теперь мог заплести красивые косы. И заплетал бы. А ведь только вчера они ходили втроём гулять, играли в снежки, лепили снеговика. Катюша даже дала ему имя - Снежик**, и надела синюю шапку и шарф. Она была похожа на них обоих. Своими двухцветными волосами, веселыми чёрными глазами. Она была смела, всегда защищала брата после его драк. Всегда старалась помочь Екатеринбургу и Челябинску в делах, жадно слушала все, что ей рассказывали. Она не увидела смерть отца, о которой он постоянно говорил, но он увидел её смерть. -Надо рассказать Серёже. И Данису, и Тане, и остальным… - говорил Челябинск. Костя тихо кивал, гладя того по голове, глотая слёзы. -Это конец… Катя… К кому обратился Юра? К ушедшей дочери или к другу? Хотя… не важно. Он потерял надежду на все. Челябинск знал, они не восстановят Снежинск. Просто перенесут физико-технический институт в другой город. Властям было наплевать на его горе. И все равно, что душа Юры - это Серёжа, Костя и Катя. А раз Кати нет, то его душа изранена. И уже не восстановится. Никогда