Проснись!

Один звонок, второй. Не открывает. Костя уже чересчур разнервничался, разозлился, распереживался. До сих пор ведь помнит момент, когда с силой выламывал дверь, бежал в ванную, вытаскивать Юру. Тот наполнил ванну до верха водой и сидел около на полу, пустынными глазами смотря через водную гладь. Что он хотел сделать? Утопиться или резать себе вены? Или же, что маловероятно, наполнил просто чтобы помыться. Хотя, скорее всего, он реально хотел умертвить себя, просто не хватило сил что-либо сделать, кроме как наполнить ванну. Всё это произошло через пару дней после произошедшего. А сегодня уже ровно месяц. Вряд ли бы Челябинск ещё предпринимал попытки себя убить, но от разбитого человека можно ожидать чего угодно. И Костя ожидал. После того случая неделю не отходил от Юры ни на шаг. Кричал в трубку Михаилу Юрьевичу, что не собирается сейчас лететь в столицу на тупые собрания по всяким незначительным поводам. Забил на все отчёты и бумажки, точнее свалил их на Тюмень. Она, не споря и не злясь, терпеливо принимала толстые стопки, сочувственно глядя на Екатеринбург и шепча «Передай ему, что мы с ним». Все это передавали. Да вот только не помогало. Костя, наконец, устал звонить в дверь. От отошёл, сосредоточил всю силу в руках, и просто выломал и без того хлипкую дверь к чертям. Она и в этот раз устояла на петлях, но, возможно следующий раз(а никто не сомневался, что он будет) окажется последним. Екатеринбург прошёл внутрь квартиры. Ванная была нараспашку и там было пусто. Но ведь можно покончить с жизнью и другим способом. Впрочем, никто сегодня так с жизнью и не покончил. Виновник переживаний Уралова - Челябинск, просто лежал сидел на подоконнике у распахнутого окна и выкуривал не первую(и наверное не последнюю) сигарету. Костя подошёл к нему. Тот никак не отреагировал на это, словно того и рядом не было. -Зачем окно открытым держишь? Не замёрзнешь? -А тебе какое дело? - проговорил Татищев, не оборачивая головы. -Я переживаю за тебя. Ты же с таким отношением к своему здоровью долго не продержишься, - произнёс Уралов, закрывая оконную раму. -Вот и хорошо, - процедил Челябинск, снова затянувшись. Екатеринбург присел на другую сторону подоконника и, строго глядя на Татищева спросил: -Почему это? -Ну, а смысл мне жить, Костян? Я всё равно сдохну. Сегодня, завтра, да хоть через сто лет. Всё равно, главное, чтоб быстрее. -Юр, Юр, что же ты такое говоришь? - Костя пододвинулся ближе, - Ты не умрёшь. Города… -Города бессмертны, да?! - Челябинск наконец повернулся к нему. Екатеринбург закусил губу. Зря он это сейчас сказал. -Города не бессмертны, сам знаешь! Если бы они были бессмертны, то… -Юра, я знаю, что ты переживаешь, - Костя старался говорить как можно успокаивающе, - Но прошёл уже месяц… -Уже?! Ты думаешь этого достаточно, чтобы забыть такое?! - Челябинск приподнялся на локтях и стал наравне с лицом Екатеринбурга, - Ты серьезно так думаешь?! -Нет. -Тогда зачем говоришь? Думаешь, легче сделаешь? Не сделаешь! Никогда мне не станет легче! Он снова отвернулся. Выкинул обгоревший бычок куда-то за батарею, зажёг новую. Выпустил пару колец дыма, взглянул вверх, на небо. -Что же ты делаешь со мной, Катюш… -Я? -Ты - Константин! А Катюша - это моя дочь. Екатеринбург горестно вздохнул, смотря на то, как Челябинск горестно смотрит на небо, в облака. Со смерти дочери он ни разу не назвал его этим прозвищем. Да оно и понятно. Кто станет называть лучшего друга именем покойной дочери? -Я ведь тоже переживаю, пойми, - проговорил Костя, смотря прямо на него, - Я же тоже очень любил Катю, как свою дочь. -Она - моя дочь! -Хорошо, любил её, как дочь своего любимого человека лучшего друга. Мне очень больно от того, что её больше нет, она бы прожила долгую и счастливую жизнь, я знаю. Юра вздрогнул, и затянулся подольше, прикрыв глаза. Костя понял, что нужно ещё осторожнее подбирать слова. -Но несмотря на это, нужно просто жить дальше, - продолжал он. -Как я могу просто жить дальше, когда моя дочь умерла из-за меня?! - воскликнул Челябинск. -Она умерла не из-за тебя. -А из-за кого? В чьей области находятся эти заводы? В моей! В чьей области построили эти АЭС? В чьей области постоянно «режим чёрного неба»? В моей! Кто вообще позволил сделать Катеньку ядерщицей? Я! Кто допустил развитие этой болезни? Тоже я! Юра снова оперся спиной о стенку, мрачно смотря в оконное стекло. -Её смерть на моей совести. Ни на чьей больше, - проговорил он уже спокойнее. -Да это не твоя вина! Перестань уже винить себя! - Уралов встал и строго, хотя больше обеспокоено смотрел на Татищева. Тот тоже встал, подошёл к нему вплотную. -Тогда скажи, чья? Костя на секунду замешкался. А есть ли тот, кто может за это ответить? -Это… это такая судьба, Юр. Челябинск нервно хохотнул и схватился за голову, пытаясь унять дрожь. -Ты серьезно веришь в судьбу? Ты? Ты вообще нормальный?! В чем, скажи, суть, а?! -В том что так и должно было произойти. -Ты-ы во-обще со-ображаешь, что говоришь? - голос Юры становился все более дрожащим - Такого не должно было быть! Не-дол-жно! -Ну тогда… -Может ты ещё и на Бога свалишь?! - не давая ничего сказать, продолжал Татищев, - Ты же не веришь в него! Или всё же решил молиться? -Я и не собирался. -Верно, потому что Бог ни при чём. Виноват только я! Тогда зачем вообще… Не давая закончить фразу, Екатеринбург подошёл к нему и обхватил руками его лицо, заставляя взглянуть прямо. Тот обескуражено смотрел на него, один глаз дёргался. -Кто угодно, слышишь? Кто угодно виноват, но не ты. Ты же всегда хотел для детей лучшего, заботился о них, как ни о ком больше. Не твоя вина в смерти Кати. -Тогда… тогда чья? -Ничья. Это произошло, потому что… Потому что… Потому что это просто случайность. -Такая несправедливая случайность? - уже без истерики произнёс Юра. -Случайности всегда несправедливы, Юр. Нужно просто принять этот факт. Отпустить горечь, и тогда будет легче. -Легче? А может тогда лучше просто умереть? Костя наклонился и прошептал ему в ухо: -Нет, Юр, не надо умирать. Ты же сделаешь больно. -К-кому? -Серёже. Он же тоже твой сын, - Екатеринбург на секунду запнулся, - А ещё мне… Не стоит, Юр, у тебя есть смысл жить. -Зачем? «Потому что ты нужен мне…» - хотелось сказать Косте, но вместо этого он сказал: -Ну… Ради памяти о Кате. -В смысле? -Пойдём. Екатеринбург повёл Челябинск к дивану, усадил туда и укутал в плед, как ребёнка. Потом он достал с полки альбом и сел рядом с ним, открыв страницу. -Кого ты видишь? -Катю, - улыбнулся Юра, -Она мелкая тут совсем. Ей год был, или не было ещё. -Ага, а это? -А это тоже Катя. И Серёга с ней. Это мы на машине к тебе едем. -Ко мне? -Угу. Тогда ещё дождь был. Катя уже говорить умела и спрашивала, почему дождь идёт. Сейчас, там с этого дня вроде ещё фотка была. Дальше Юра забрал у Екатеринбурга альбом и стал листать сам. -А это ты, смотри. Катюше волосы заплетаешь. Ты тогда и меня хотел научить. А это в её день рождения торт едим, и я здесь в креме. Хы, смешно было. А вот это… Челябинск описывал каждое запечатлённое событие с особой точностью, роняя слёзы. Голос его не дрожал, был нежный и спокойный. Екатеринбург сидел и обнимал его, слушая и тоже вспоминал. -А вот мы вчетвером в сквере. В том самом, ну, который у тебя снести под храм хотели. -Хах, да, я помню. -А вот это она на каком-то празднике, в платье. Ты ей причёску заплетал, помнишь? -Конечно. -Это ж, совсем недавно было… - прошептал Юра, закрыв альбом. -Эй, эй, не надо опять расстраиваться, - забеспокоился Костя. -Так я и не расстраивался. Просто это так здорово вспоминать. -Так я о чем и говорю. Если не будет тебя, не будет и этих воспоминаний. Челябинск обернулся к нему. -А ты? -Ну, я не всё помню. Чем больше людей, тем больше воспоминаний. Их ведь нужно хранить вечно. А кому, если не тебе? Юра улыбнулся, смахивая слёзы, прижался к Косте сильнее. Тот положил руку ему на плечо, поглаживая. -Спасибо тебе, Кать… - прошептал Челябинск. Екатеринбург улыбнулся, прижал его ближе к себе, поглаживая по волосам. Он смог сегодня вытащить Юру из депрессии. И завтра сможет. И обязательно вытащит до конца.