Проснись!

Темно. Кромешная тьма, в которой ничего не разглядишь. Все звуки становятся все тише и тише. Голову словно сдавил железный обруч. Теряется возможность что-либо сделать, сказать, почувствовать, подать знак. Будто утопаешь в чёрной гуще вместе с сознанием. Но вдруг всё резко побелело. Прекратился противный звон в ушах, исчезла боль в голове, с глаз сошла пелена, а конечности снова стали чувствовать прикосновение воздуха. Катя поднялась и осела на кровати. Голова немного кружилась, чудилось, что все горит неким белым светом. С головы спал бинт, голова и плечи снова ощутили тяжесть волос, что были утеряны в результате химиотерапии. Однако их наличие сейчас не сильно волновало заспанную девочку. Она осмотрелась. Попыталась вспомнить, что было. Тогда вдруг резко заболело всё тело, она отключилась, а сейчас всё прошло. Сквозь воздух вдруг стали слышны звуки. Катя обернулась. Справа стояли отец и дядя Костя. Но они как-то странно себя ведут. Первый нервно дёргается, вытирает лицо, второй обеспокоено подходит к кровати. Снежинск разглядывала лица Челябинска и Екатеринбурга. Они были грустные, несчастные, заплаканные. Она все ещё не очень хорошо слышала, что там говорят. Катя подёргала себя за ухо, попыталась прочистить пальцем. Резко глухота исчезла, прорезались звуки. Громкая истерика. Снежинск видела, это её папа. Почему-то кричит и зовёт её по имени. Уронил голову на одеяло. Катюша пододвинулась к нему, проговорила: -Пап, папа, ты чего? Ты чего плачешь? Вот я, вот! Никакой реакции. Её словно не услышали. Катя положила руку ему на плечо. Но… она не ощутила тела. Только какое-то странное тепло, но будто бы она положила руку на воздух. Снежинск с оглянулась туда, куда бросил горестный взгляд дядя Костя и… Увидела себя. Себя, бледную, с огромными фиолетовыми синяками, не двигающуюся, словно кукла. Катя с ужасом смотрела на себя. Осознание приходило медленно, до конца не укладывалось в голове. Но девочка поняла. Она умерла в тот момент, умерла, пока отец обнимал её. Катюше стало очень страшно. Она перекинулась через кровать, припала своей головой к отцу. Плакала на белую простынь, которая не намокала от её слез. Лепетала папе на ухо: -Папа… Папочка, не плачь, пожалуйста! Не плачь, прошу, всё хорошо! Подошли санитары. Кате пришлось слезть с кровати. Она наблюдала, как Челябинск орёт на медсестру, как Екатеринбург оттаскивает его, как люди в халатах и шапках накрывают её тело одеялом с ног до головы и вывозят из бокса. Снежинск не знала, нужно ли идти ей за ними. Но раз она стала призраком, можно остаться. Она посмотрела на папу с дядей Костей, которые сидели на полу. Катя подошла к ним, присела на коленки. Обняла одной рукой Челябинск, другой Екатеринбург. Ничего не чувствовала. Только тепло живого тела. Дядя Костя достал телефон, набрал чей-то номер. Знакомый голос. Голос Серёжи. Он тоже стал плакать, когда услышал. Как же хотелось крикнуть: «Серёж, я здесь! Здесь! Не плач, пожалуйста!» Но язык не мог произнести даже один короткий звук. Да его бы не услышали. Как же было плохо. Катя испугалась не столько того, что она умерла, сколько того, как убивались её родные. Смерть ещё не была так страшна в её неокрепшей голове. И прошла как-то мягко, неожиданно. Самое плохое, что Катя никак теперь не способна взаимодействовать с внешним миром. Не способна ничего произнести и почувствовать. Снежинск встала с пола и подошла к настенному в зеркале. Там отражалась белая кафельная стена и чёрный стул. Катюша вздохнула. Она - призрак. Её никто не видит. И она не способна увидеть, что от её глаз остались одни белки, появилось больше белых волос, а вместо слёз текут чёрные неосязаемые капли… На кладбище тихо. Так тихо, даже всхлипов не слышно. Хотя, возможно, это только кажется. Даже сквозь вечную белую пелену проглядывается чернота неба. Её ничего не способно не перебить. Катя стояла позади всех, боясь подойти близко, к могиле. Грустно глядела на всех пришедших. Это все знакомые и родные люди. -Скажи, страшно присутствовать на собственных похоронах? Снежинск резко обернулась. Сбоку от неё стоял какой-то молодой парень с чёрными волосами, весь обрызганный чёрной жидкостью. Выглядел жутко, но говорил по доброму. -Д-да… страшно…, - прошептала Катя, пытаясь вспомнить, видела ли она его раньше. Почему то этот образ был знаком. -Мне тоже было страшно, - произнёс мужчина, вздыхая, - Но я был взрослый, а ты совсем ребёнок. -В-вы… А вы кто? Почему вы меня видите? - поинтересовалась Снежинск, - Вы тоже призрак? Мне кажется, я вас где-то видела. -Меня никто не видит, как и тебя… - грустно проговорил он, - Но ты могла меня видеть когда-то. Вся ваша семья могла видеть. -В-вы… Чернобыль? - до Снежинска начало доходить. Тот горестно вздохнул. -Да. Но называй меня по имени, Родионом. -Х-Хорошо… Я Катя. -Я знаю, Катя. Меня часто считают очень близким к вашей семье. Даже путают с твоим папой. -Но п-почему? -Просто чем-то похожи. Ему ведь тоже не сладко. Да и у вас была авария на АЭС… Первая в Советском Союзе. Снежинск вздохнула. Она совсем не помнит то время, поскольку была совсем ещё малышкой. -Дядя Костя часто говорил папе, что если он не перестанет курить, то станет как вы. И он это тоже говорил. -Да, и я не удивлён, - произнёс тот горестно. -И-извините… Вам, наверное, больно? -Нет, что ты, я привык, - успокоил её Родион, - Это сравнение обосновано полностью. Я тоже много анекдотов слышал… Я же все понимаю. Просто меня никто не видел. Кроме тебя, твоего брата и отца. Я иногда говорил с ним. Вы классные, знай. Катя залилась румянцем. -Я знаю… -Вот эти выбросы, - он поднял голову наверх, - Не радиация, но многие путают до сих пор. Хоть мы совсем далеко, и даже в разных странах находимся. -А… почему вы тогда здесь? -Мне интересно было. И хотелось поговорить наконец-то по душам, а когда я узнал, что ты совсем ребёнок, то ещё больше рвался. Успокоить, знаю ведь, как это страшно. Мне бы никто не запретил, Российско-Украинские отношения меня не способны никак затронуть. -Спасибо за поддержку… - Снежинск улыбнулась. Её теперь совсем не пугал этот жуткий образ с чёрной кровью на лице и рубахе. -Знаешь, меня забавит тот факт, что даты наших смертей совпадают. Только я умер уже много лет назад, а ты всего пару дней. Катя вздохнула. Вон несли уже гробик, плач из под слуховой пелены был сильнее. Девочка уже хотела почистить себе уши, но решила этого не делать, чтоб не не так больно было. Чернобыль тем временем разглядывал окрестности. -Красиво у вас… -Да… -Тебя, кстати, ещё могут восстановить. Катя подняла взгляд на него. -Вы думаете? -Да. Сейчас технологии лучше развиты, нежели в мое время. Меня ведь тоже хотели оживить, да не судьба… Уверен, тебя смогут. -Если конечно власти средств не пожалеют…, - буркнула Снежинск, подражая тону Хабаровска. -А могут пожалеть? -Конечно могут. -Очень грустно. Раньше бы такого не было… Родиону стало больно от осознания того, что могут пожалеть каких-то денег на оживление ребёнка. Молодого города, с красивым названием. И ладно бы Чернобыль и Припять, которых так и не восстановили. Но этой девочке больнее, больнее и её близким, которые рыдают сейчас. Парень все слышал лучше, чем девочка. Звон в ушах прошёл уже давно. -Что даже мне делать дальше? - шёпотом спросила Катя. -Быть просто рядом с ними. Они почувствуют, - также шёпотом ответил Родион. Так они стояли и ждали конца церемонии, а потом, пожав руки друг-другу, ушли каждый в свою сторону. Чернобыль к своей АЭС, Катя к своему институту.