Проснись!

Вечер. Серое небо, вперемешку с чёрными облачками дыма. Холодный ветер продувает через лёгкую куртку. Сергей идёт широкими шагами, стараясь не засматриваться на знакомые пейзажи. В них не было ничего интересного, потому что они проходили рядом с ними каждый день. Он шёл через дворы, площадки, перепрыгивая мелкие заборы, безразлично проходя мимо людей. Может какие-нибудь бабки на скамейках, увидя его, подумают, что это какой-нибудь беспризорник или наркоман. Но это была не правда, поэтому Сергею было всё равно. Он не принимает никакую дрянь и семья у него есть… Через какое-то время он остановился около проволочного забора, за которым находилась площадка детского сада. Магнитогорск достал из кармана сигарету, зажёг её и закурил. Пусть отец и убьёт, если узнает, ему было всё равно. Он достал телефон. Посмотрел на календарь. 26 мая. Как же хотелось вычеркнуть из календаря все двадцать шестые числа. Все. Ну, или хотя бы апрель. К сожалению, если он предложит это Михаилу Юрьевичу, тот лишь пошлёт его нахуй. И правильно. Нечего дурь придумывать. Здесь поможет только сильный антидепрессант, о котором знают в этой семье только два человека. Серёжа не пробовал его, нет. Только случайно нашёл в рабочем столе Челябинска. Долго вертел в руках, словно не видел никогда обычные таблетки с необычным действием. И молчал ведь. Не говорил отцу о том, что нашёл их. Не сказал и дяде Косте об этом. Хотя хотелось сказать. Может он бы и повлиял как-то на это. Но с каждым днём Магнитогорск понимал, так легче. Легче пережить этот удар. Отцу ведь, наверное, тяжелее… Хотя и брату было нелегко. Сергей убрал телефон в карман, горестно вздыхая. Не хотелось предаваться грустным воспоминаниям, но сегодня они особенно часто всплывали в голове. «Звонит телефон. Мелодия какой-то рок группы. Магнитогорск берет его с подоконника в руки, смотрит на экран. «Дядя Костя». Он же вроде поехал отца забирать. Интересно, что ему нужно? Парень снимает трубку и устало говорит: -Ало? --Алло, Серёж? - голос у Константина какой-то дрожащий, тревожный, не тот, что обычно. Это несколько обеспокоило Сергея. -Да, это я. Что-то случилось? -Это Серый? - из трубки послышался голос отца, более нервный и дёрганный, - Дай мне, я должен сказать! -Нет, Юр! Тебе не стоит… -Отдай мне, отдай! - было слышно, как Челябинск отчаянно пытался вырвать телефон из рук друга и всё-таки добился своего, -Алло, Серёг? Серёж! -Да, пап, это я. Что случилось? - ещё более беспокойно спросил Магнитогорск, постукивая ручкой по столу. -Серый, тут короче… - дрожаще прошептал Юра и замялся, явно не только чтобы подобрать слова. Он пытался успокоить дрожь и все старался закончить фразу. Серёжа со страхом ждал продолжения. -Тут… тут… Костян, я не могууу! Он уткнулся в плечо Екатеринбурга, безустанно рыдая. Тот забрал у него трубку и не менее дёрганным голосом проговорил: -Серёж… Катя… Катя умерла… Синяя ручка выпала из рук на столешницу, скатилась вниз и упала на пол. Стук от её падения был слышен туманно. -Она, что?! - Сергей схватился за голову. Он не хотел верить. -Умерла, Серёж, её больше нет… - повторил Костя под громкие всхлипы Юры, который дрожал, как осиновый лист. Магнитогорск сглотнул. К глазам покатились слёзы. -И..и… К-когда? -Вот буквально только что…, - прошептал Уралов. Серёжа медленно опустился на стул, хватаясь рукой за столешницу, чтобы не упасть на ковёр. Горячие слёзы уже текли, не ощущаемые на щеках. -К-как… как папа? Он же вид-дел? - дрогнувшим голосом спросил он через силу. -Д-да, он видел… - горько произнёс Екатеринбург, -Серёж, ты не приезжай, не надо… -Н-но я д-должен, - возразил он, вытирая лицо рукавом, - Я должен помочь… -Я справлюсь… Я поддержу. Не нужно приезжать. Он не уедет отсюда до утра. -Ты уверен? -Да. -Но я все равно приеду… -Нет, не надо… Короткая пауза. Вдруг телефон перехватили. Послышался хриплый и дрожащий голос Челябинска. -Сергей… Серёженька… Н-не надо… -Пап, папа, ты как? Ты держись, все хорошо…, - Магнитогорск схватился за голову. Чёрт, ничего не хорошо! -Я-я нормально…, - Татищев старший сглотнул, стараясь не рыдать при сыне, -Т-ты это… п-позвони остальным… Скажи… -Н-но я не смогу сказать, - ответил Сергей, удерживаясь от дрожащего шёпота, -Н-не могу… -Н-ну тогда не надо… Просто жди н-нас… -Пап, пап постой, скажи, она мучалась? Ей было плохо?! - спросил Серёжа, с ужасом ожидая подробностей. В ответ ничего. Только всхлипы и неразборчивое лепетание. Звонок отключился. Магнитогорск уронил голову на руки и зарыдал. Сейчас уже было наплевать на то, что он мужик. Его любимая сестра умерла, его Катенька, его лучший друг и верная защитница… Её больше нет… Сергей схватил телефон, выбежал в коридор, натянул куртку и покинул квартиру. Он вышел на улицу, продышаться. Не разбирая дороги, он помчался вдоль по улице, уже устав вытирать слёзы.» Всегда содрогался, когда вспоминал это. Неудивительно, что Челябинск пытается себя успокоить таблетками. Ведь он видел, как умерла его дочь. И он до сих пор ещё не сошёл с ума. Сергей очень поражался его выдержке. Сейчас он хотел быть ближе к отцу как никогда раньше, но понимал, что не мог. Тот слишком отстранялся ото всех, даже от дяди Кости. И Серёжа ни капли не удивлялся и не злился. Он и сам стал молчаливее, реже гулял со своими друзьями, даже с Никитой. И они не злились, и даже Московский, когда те невольно встречались, просто бросал на него то ли злой, то ли тоскливый взгляд. Все как-будто хотели сделать легче. Но не могли. Обычно думают, что старшие братья с младшими сёстрами не дружат. Может быть, но только не в их случае. Они были достаточно близки. Серёжа мог поделится с Катей тем, чем не мог поделиться с отцом и даже с Никитой. Они всегда весело проводили время вместе, играя в приставку или просто гуляя. По этим самым дворам и улицам, что Серёжа сейчас проходил. Он часто забирал ее из садика, из того самого, возле которого сейчас стоял. И отводил в школу, в которой сам же учился. Она была солнышком в его жизни. Казалось, неугасаемым… Ох, как же больно вспоминать этот день! Ничего ведь теперь вернёшь! Все никогда не встанет на свои места. Серега огляделся. Сад был уже давно закрыт, людей поблизости не было. Он изначально хотел пойти к школе, но боялся, что его застукают. Магнитогорск достал из кармана пузырёк с надписью «Глицин»*. Он высыпал себе на ладонь пару таблеточек. -Да здравствует спокойствие! - произнёс он и закинул таблетки себе в рот. Через какое-то время он забудет о слезах, о боли, о невозвратной утрате… Будет наслаждаться этим искусственным спокойствием, в водоворот которого его затягивает с каждой минутой потребления этого. И никто его не осудит, не поругает, не пожалеет. Некому ведь больше рассказать.