Вместе

В подъезде пахло пережаренным маслом и кошачьей мочой. Куртка промокла от дождя, и теперь одежда на спине противно прилипала к телу. Кажется, даже погода тонко намекала, что ему тут не рады. Поэтому звонить Юра не стал, а просто внаглую открыл дверь своим вторым ключом. А то мало ли. Может, хозяин двушки, посмотрев в глазок, на засов закроется. Сложно было представить, чтобы Костя так себя повёл в здравом рассудке. Но ведь и представить, что его будет с нифига игнорировать лучший друг, Юра тоже не мог. А поди ж ты… Дверь, тихо скрипнув, отворилась. Разуваться Юра не стал («Я сюда пришёл не чаи гонять, чтоб пытаться изображать этикет»), на ходу скинул куртку и влетел в комнату. Взору предстал крайне охуевший, крайне помятый и, кстати, крайне бледный Екатеринбург. - Юра? - Нет, блин, Мать Тереза! Костян, какого хуя?! – рванул прямо с места в карьер Юра. - Ты о чём? - Да ты издеваешься! Какого чёрта ты морозишься?! Какого чёрта я до тебя две недели дозвониться не могу?! - Прости. Я не слышал – как-то потерянно пробормотал Костя. - Ты не слышал… - тихо и зло проговорил Юра – Ты, блядь, не слышал! Ничего ещё более тупого тебе в голову не пришло? Да, сука, телефон лежит возле тебя на диване! Екатеринбург посмотрел на телефон возле своей ноги так, словно впервые его видел, а затем уставился в столешницу кофейного столика, сохраняя молчание. Юру начинал конкретно выбешивать этот фарс. - Я тебе звонил, наверное, раз двести! Сначала думал: «Ну, ок. Наверное, занят», потом думал, может, случилось что. Прозвонил всех общих знакомых. И, знаешь, о чудо! Их звонки ты как-то умудрялся услышать! Питер тебе по делам дозванивался, Аня говорит, пять минут назад с тобой разговаривала. Опять звоню, опять тишина. Так что нет уж. Ты игноришь именно меня. Так ты мне объяснишь, какого хрена?! Что происходит?! Парень напротив комкал в руках край футболки и, понимая всю бредовость попыток сделать вид, что «всё норм, всё как обычно», всё равно захрипшим голосом выдавил: - Ничего. Юра издал какой-то скомканный возмущённый звук, даже не нашедшись сразу, как на такое вообще реагировать. Ситуация с «Абонент не отвечает» повторялась точь-в-точь, только теперь ещё более абсурдно – вживую. - У меня такое ощущение, что я со стенкой разговариваю. Или пытаюсь обиженную бабу после ссоры разговорить. Эй, может это ты так обиделся, что решил играть в молчанку?! Тогда хоть просвети из-за чего, а то у меня идей ноль! Что я такого тебе сделал?! - Нет, ничего. – попытался снова уйти в глухую оборону Костя, но почувствовав, что такая немногословнось – это уже перебор, добавил: - Ты ни в чём не виноват, Юр. И обижаться на тебя мне не за что. Дело не в тебе… Юру пробрал злой смех: - «Дело не в тебе, дело во мне». Ты мне эту песню спеть собрался? Пиздец! Хах, ну бабы меня так отшивали, но друзья ещё ни разу. Костя вскинулся на этих словах и, впервые за сегодня, посмотрел прямо на друга: - Я тебя не отшиваю. Это неправда. - Тогда как это назвать, я тебя, пидарас, спрашиваю?! Так ведут себя с теми, кого в принципе знать не хотят! Так если это правда, я свалю нахуй! Ты только скажи мне это нормально в глаза, как мужик! – взорвался Челябинск – Я, блин, ни спать, ни срать нормально … Всё время слушаю гудки и ломаю голову. Или мне должно быть похуй?! Мы вроде бы как лучшие друзья были?! Или я что-то путаю?! Костя, всё ещё сидящий на диване, словно пытался слиться с интерьером. Было странно видеть, как здоровый детина, опустив голову, прячется за чёлкой, закрывающей глаза. Вообще выглядел он не очень. Осунувшийся, в мятой застиранной футболке. Для всегда если и не нарядного, то как минимум опрятного, Екатеринбурга это было чем-то из ряда вон. Да и кожа казалась чуть ли не бледнее, чем у самого Челябинска. - Прости, Юр. Прости меня. Я, правда, не хочу терять твою дружбу. - Так, может, ты мне скажешь, почему тогда такой игнор?! В комнате повисла звенящая тишина. Стало слышно даже тихий треск лампочки под потолком. - Опять в молчанку играем? Прекрасно! У меня дофига времени, подождём! – Юра подошёл ближе, буквально нависнув над другом, и скрестил руки на груди. От злости у него ходили желваки. Костя упёрся локтями в колени и обхватил голову руками, вцепляясь в волосы. Его мелко трясло, словно от холода. Только спустя минуту он, вздохнув, выдавил: - Я пытался изолироваться от тебя. У Челябинска начинал уже ум заходить за разум с такими противоречащими друг другу объяснениями. - Дело не во мне, дружбу мою ты, видите ли, терять не хочешь, но и видеть, и слышать меня тоже не желаешь. Охуенно! Ты поделил на ноль, и вселенная взорвалась к чертям. Что дальше? – парню казалось, что во всём этом ровно никакой логики проследить нереально. - Нет, не так, Юр – словно через силу говорил Екатеринбург – Я хочу с тобой видеться, но… Но не стоит. Я надеялся, что я сам смогу справиться, во всём разобраться, прекратить это. Только ни черта у меня не выходит. -Хватит говорить ёбанными загадками! В чём разобраться-то?! Что прекратить?! Юре хотелось втащить по этой разноцветной голове, да посильнее. Его уже колотило от злости и адреналина. Но в противовес набату в ушах, голос его прозвучал тихо, зло и уверенно: - Слушай сюда, Уралов. Либо ты мне сейчас отвечаешь, либо я сваливаю нахуй из этой комнаты, из этого города и из твоей жизни. Костя вздрогнул от его слов, словно от пощёчины, и ещё сильнее вцепился себе в волосы, будто пытаясь выдрать их с корнем: - Юр, я не знаю, что тебе сказать. - Не знаешь, что сказать, чтоб враньё убедительно звучало? А ты попробуй – скажи правду для разнообразия, – процедил сквозь сжатые зубы Челябинск. Хоть отопление и работало исправно, в комнате, казалось, стоял промозглый холод. По крайней мере, ощущалось это так. Костя молчал, слышалось только его рваное неспокойное дыхание. Он старался дышать глубже, сосредоточившись «вдох – выдох», будто решаясь взойти на плаху. Екатеринбург поднял голову, встречаясь взглядом с Юрой, и на выдохе…: - Я люблю тебя – сорвалось, как листок осенью с дерева. Прошелестело и тихо легло под ноги тому, кому ничего не стоило наступить на этот листок ботинком, разломав и смешав его с грязью. Костя, замерев и едва дыша, смотрел в глаза другу. А другу ли теперь? Его буквально парализовало, в расширенных зрачках читался страх. Он сам не верил, что действительно сказал это. - Скажи, пожалуйста, что я всё не так понял. Что ты имел в виду, как брата или что-то вроде – словно сквозь вату донеслись до Екатеринбурга слова Юры. Теперь изображать что-то было глупо, если не невозможно. Костя только сглотнул и отвёл взгляд. - Пиздец… - ёмко выразил суть ситуации Челябинск. Юра охуел от такого оборота событий. Не, не так. Он О-ХУ-ЕЛ! - Ебать, я тебя пидором образно называл, а ты на деле оказался… - в голосе звучало тихое, но отчётливое отвращение. Резко отойдя на шаг назад, он вскинул руки в жесте, мол, сдаюсь, такую дичь я не вывожу: - Нахуй! Нет, блядь, просто нахуй! – развернулся и вылетел из комнаты. Юра судорожно натянул на себя куртку, в голове только и вертелось «Твою мать! Пиздец! Пиздец! Пиздец…». Пульс отдавался в голове ударами по наковальне. Уже мысленно сваливая как можно дальше, он зацепился взглядом за зеркало в прихожей. И замер, выпав в какой-то осадок, глядя в глаза своему отражению. «Да что тут можно было полюбить…» Из зеркала на него смотрел белый как простыня парень с синяками под глазами, зрачками по пять копеек и губами, сжатыми в тонкую полоску. В голове было пусто. Из своеобразного оцепенения Юру вырвал вой, донёсшийся из злосчастной гостиной. Это было жутко. Так воют раненые звери и брошенные псы, так воют у могил и тогда, когда никто не услышит. Костя явно решил, что он уже ушёл. Слышать это было больно почти физически. Челябинск и сам не смог бы сформулировать, почему. Может, потому, что Костя, так или иначе, всё же был важен ему. Ведь всем же больно слышать, как страдают дорогие им люди? Ноги словно приросли к полу, и оттого Юра стоял и слушал из коридора, как вой переходит в судорожные рыдания и странные глухие удары, добровольно продолжая для себя эту пытку. Не выдержав, он тихо, почему-то стараясь не выдать своего присутствия, заглянул в комнату. И Костя его не заметил. Костя вообще сейчас вряд ли что-то заметил бы. Зажмурив до боли глаза и давясь от прорывающихся всхлипов, он бился затылком об стену, кажется, стараясь вышибить себе мозг и всё, что в нём могло быть. У Кости натурально была истерика. Юра заторможено вернулся к зеркалу и завис, ища в своих же глазах хоть какой-то ответ. Ответа не было. Была только какая-то тяжесть под диафрагмой и лёгкая тошнота. Татищев вздрогнул от очередного воя, донёсшегося до ушей. И тогда внезапно на него накатило ощущение кристальной ясности: варианта всего два. Первый – выметаться отсюда и навсегда потерять друга. Второй – вернуться сейчас в гостиную и разгребать это дерьмо, как получится. «Но я ж не пидор!» - возмущённо взбрыкнуло подсознание. «А я и не ебаться с ним иду. Но оставить его сейчас в таком состоянии – вот это подло» - сам себе ответил Челябинск. «После всего, через что мы прошли. Даже после всего, что было в 90-е, после всего, из-за чего, и правда, стоило навсегда порвать с человеком, я оставался рядом, оставался его другом. А теперь я уйду просто потому, что «ненавижу пидарасов»? Пфф… Было бы слишком просто». Отражение смотрело на Юру хмурым, но уверенным взглядом. Юра был с ним согласен. «Похуй, как-нибудь разберёмся». Глубоко вздохнув, он снова стянул куртку и вернулся в комнату. _______________________________ Ещё одним шокирующим открытием за сегодня оказалось кровавое пятно на обоях позади Костиной головы. Придурок всё-таки расшиб себе башку. Остаётся только надеяться, что не очень сильно. Оказавшись в два шага рядом с другом, Юра схватил его голову обеими руками, останавливая её от очередной встречи со стеной, и повернул лицом к себе, пытаясь словить расфокусированный полубезумный взгляд. -Да что же ты творишь, кретин?! – воскликнул Челябинск. И уже тише добавил: - Прекрати, Кость, хватит. Екатеринбург, казалось, его не слышал и только хватал ртом воздух в перерывах между всхлипами. Юра решил действовать по обстоятельствам. Прежде всего, ощупал затылок парня. Сквозных дырок в мозг, вроде бы, не было, но волосы смешались с кровью в сплошное месиво. Поэтому он рывком поднял Костю на ноги, схватив под плечо, и протащил в ванную комнату. Перегнул его через бортик ванной, включил холодную воду на полную и направил душ на голову. В слив потекла вода вперемешку с кровью. Под рукой, которой Челябинск давил на Костину спину, заставляя того склониться головой вниз, чувствовалось, как он весь сотрясается от рыданий, перемежающихся сдавленным воем. У Юры застрял ком в горле от всей этой картины. «Молодец, блин. Приехал, дожал, вытянул Косте всю душу кишками наружу и довёл до истерики». Только и оставалось, что саркастично похлопать себе в уме. «По шкале мудачества пять звёзд из пяти». Когда с волос перестала стекать кровь, Юра выключил кран и усадил Екатеринбург на крышку унитаза, принимаясь промакивать полотенцем многострадальный затылок. Костя же вцепился в край его футболки и уткнулся мокрой головой в живот. «Вот, блин, вся кофта мокрая будет» - где-то, очень мельком, пролетела мысль в голове Челябинска. Он от неё лишь отмахнулся. - Почему, – начал Екатеринбург но, подавившись слезами, прервался – Почему ты не ушёл? - Потому что ты псих конченый. Куда уж тебя такого оставлять… - вздохнул Юра. Он оторвал Костю от себя и помахал рукой у него перед глазами – Сколько пальцев показываю? - Три… - кое-как выдавил Уралов, всё ещё не в силах успокоиться. - Сойдёт. Где перекись? Костя только махнул рукой в сторону шкафчика над раковиной. Обработав рану и придя к выводу, что всё выглядело хуже, чем оказалось, Юра вернул продрогшего парня в комнату на диван. Тот всё не мог прийти в себя, хотя и пытался, сжимая кулаки и стараясь задержать дыхание. «Ну и накрыло тебя, братан…» - подумал Юра, присел перед парнем на корточки и сжал его плечо. - Костян, выдыхай. Хватит реветь, никто не умер. - Я… я думал, ты меня теперь ненавидишь, – говорить сквозь слёзы получалось с трудом. - Посмотри на меня, – Юра ещё раз сжал Костино плечо в знак поддержки. Екатеринбург поднял голову и взглянул на Юру заплаканными глазами. У Кости дрожали губы, а взгляд был больной и какой-то потерянный. - Я тебя не ненавижу. – Медленно и твёрдо сказал Челябинск. – Я не знаю, что со всем этим делать, но я тебя не оставлю, придурок. Даже если ты теперь переобулся в голубые. Костя широко распахнул глаза, вдохнул, попытался выдохнуть, но снова подавившись всхлипом, зажал себе рот рукой. «Писец, его истерика не отпускает. Иногда, конечно хорошая оплеуха помогает в таких случаях» - Челябинск вспомнил, как во время войны пару раз приходилось выводить так товарищей из шокового состояния - « Но чёрт тебя знает, Костя, какие ты выводы из этого наделаешь». И Юра потянул Уралова на балкон успокаиваться, единственным способом, который знал. - Ты же вроде раньше курил, не думаю, что разучился, – он всунул в трясущиеся Костины руки сигарету, достал зажигалку, помог подкурить и закурил сам («я тоже на измене, если что»). - Давай, сосредоточься на дыхании. Вдох. Задержал дыхание. Носом дотянул. Молодец. Выдох. – командовал Юра. Костя старался послушно исполнять, иногда всё же давясь и всхлипывая. Юре представилась сценка, где он в роли доктора стоит возле рожающей бабы и всё время втолковывает это «Дышите, не дышите, тужьтесь». «Тьфу ты блин» - отмахнулся от дурацких ассоциаций парень и продолжил: - Вдох, задержал дыхание. И выыдох. Как ни странно, но это помогало. Уже на середине сигареты Костя понемногу перестал содрогаться от судорожных рыданий и начал осознавать, на каком он свете. Команда «выдох» и изо рта выходит дым, улетая куда-то вдаль, и, кажется, с дымом уносится и часть копоти от того, что чадит внутри. Руки всё ещё дрожали, но дышать получалось уже легче. Екатеринбург запрокинул голову и, прикрыв глаза, глубоко вздохнул. До спокойствия было далеко, но он теперь хотя бы мог говорить, не давясь и не задыхаясь. Юра докурил и отправил бычок в полёт щелчком пальцев: - Как ты? Чуть лучше? Костя кивнул. - Тогда пойдём, а то сляжем оба. Тут холодно. А ты ещё и с мокрой головой. Диван тихо скрипнул, когда парни уселись на него. Костя, сцепив руки в замок до боли, чтоб они перестали дрожать, подбирал слова. - Юр, я понимаю, что тебе теперь вряд ли приятно со мной общаться. Но всё равно, я прошу тебя. Если сможешь, давай всё забудем. Я ничем таким тебя больше не потревожу, только давай останемся хотя бы друзьями. Пожалуйста, – сказал Екатеринбург охрипшим голосом. Звучало заманчиво. Забыть весь этот день как странный бредовый сон, сделать вид, что ничего не было, жить своей обычной жизнью. И не думать, как себя вести теперь с лучшим другом - геем, да ещё и влюблённым в него, в Юру. «Жить спокойно и не думать вообще, каково тебе? Ты это предлагаешь, Катюш?» - грустно подумал парень. - Нет, Кость, мы не будем делать вид, что ничего не было, и изображать групповую амнезию. Именно из-за попыток делать вид, что всё как обычно, ты сейчас и напоминаешь неупокоенное привидение с запёкшейся кровью на пол головы. - Тогда как? – выдохнул Костя, обхватив себя руками – Ты же всё это ненавидишь… Видеть Костю таким потерянным и раздавленным было больно. Он был словно тень самого себя прежнего. И как бы ни пытался он это скрыть, его до сих пор трясло от пережитой истерики. «Твою ж мать…» пронеслось в голове у Юры. - Ладно, иди сюда. – сказал он, наступая на горло всем своим установкам, притягивая к себе и обнимая Костю. Тот замер в его руках, кажется, забыв как дышать. - Если что, я всё ещё не пидор. Просто смотреть уже не могу, как тебя колотит, – как бы между прочим, заметил Челябинск - Давай, успокаивайся. Да, я не выношу всю эту гейскую тематику, но тебя уж как-нибудь потерплю. Ты же мой родной пидарас, а не какой-то левый. И если я до сих пор не ушёл, то уж наверное, не буду теперь заявлять, что знать тебя не хочу. Костя уткнулся носом в его плечо и пытался вжаться в Юру как можно ближе, ловя хотя бы крохи тепла. Юра был рядом и, похоже, вовсе не собирался посылать его к чёрту и вычёркивать из своей жизни. Юра даже медленно проводил рукой по его спине, успокаивая, словно расстроенного ребёнка. Это казалось нереальным, но даже окажись это сном, Екатеринбург не хотел, чтобы он когда-либо заканчивался. Для Юры обнимать Костю за широкие плечи было … странно. Его «рама» отнюдь не напоминала хрупкий девичий стан. Тем более сюрреалистично смотрелось то, как он словно весь пытался скрыться в объятиях Юры, который вообще-то был мельче него. Но нет, противно Челябинску почему-то не было. Такое вот его, конечно, не заводило, как было бы в случае с какой-нибудь барышней. Но прижимать к себе Костю, сидеть и слушать как тот начинает дышать спокойнее, замечать, как постепенно расслабляются, словно окаменевшие, спина и плечи, было как-то умиротворяюще. Словно и не было между ними этой пропасти недосказанности и непонимания. - Катюш, расскажи мне. Расскажи мне всё. Как тебя так угораздило – в меня втрескаться? Как ты тут вообще всё это время? – тихо спросил Юра, продолжая поглаживать парня по спине, - Я обещаю постараться тебя понять. Екатеринбург даже зажмурился и неверяще улыбнулся, услышав заветное «Катюша». Знал бы Юра, насколько Костя любил, когда тот его так называл, и как отчаянно соскучился по этому прозвищу в исполнении Юры. Так парня называл только Челябинск и только тогда, когда, и правда, был рад Косте. И тогда это звучало даже как-то… ласково? Помедлив минуту, Костя заговорил. Почти шёпотом. Да и зачем громче, если он говорил почти Юре на ухо: - Знаешь, я, наверное, давно тебя люблю. Так давно, что и сам не знаю, когда это началось. Просто я не знал, что это именно любовь. Мне всегда с тобой было хорошо и как-то … тепло что ли. Потом уже, намного позже, я стал понимать, что постоянно скучаю по тебе, если не вижу хотя бы день, что постоянно ищу твоего внимания, схожу с ума, если не знаю, как ты. Я начал замечать, что ревную. Знал бы ты, как я бесился. Ты бегал за Аней, а я … Аня и мой хороший друг тоже, но как же мне хотелось все волосы ей повыдёргивать, на которые ты с таким обожанием залипал. Юра слушал его спокойно. Просто слушал. Казалось, его должны были шокировать или покоробить слова Екатеринбурга, но, видимо, весь запас охуевания на сегодня был давно исчерпан. И Костя продолжал: - Ещё гаже было понимать, что ни на твоё внимание, ни на эту дурацкую ревность я не имею никакого права. Знал бы ты, как я себя ненавидел всё это время. Ненавидел за все свои мысли и чувства, за то, что не могу быть тем другом, которого во мне видел ты. Я пытался тебя разлюбить, честно. Но ничего не получалось. Я начал всё время себя контролировать, стараясь не выдать ни единым словом или действием, как я к тебе отношусь. И всё же каждый раз где-то прокалывался и злился на себя ещё больше. Но ты не замечал или не придавал значения, только это и спасало ситуацию. Юра сразу вспомнил свой портрет, нарисованный Костей. Да уж, нужно было быть слепым, чтоб не понять, что таким, как на том рисунке, его мог нарисовать только человек по уши в него влюблённый. Похоже, Юра слепым и был. «Красота - в глазах смотрящего…или что-то вроде». Сам он себя в зеркале видел совсем иначе, намного прозаичнее. - Но только мне становилось всё сложнее, мне крышу уже срывало, Юр. Я же знал, что всё это не просто неправильно, а невозможно. Что ты никогда меня со всем этим не примешь. А скорее всего вообще никогда больше видеть не захочешь, если узнаешь. «Ты хорошо меня знаешь, Кость» - подумал Челябинск – «Я тоже был уверен, что пошлю любого с такими закидонами. Только вот, похоже, я сам себя не так хорошо знаю. В итоге ведь почему-то я здесь». - Это пиздец как больно, быть рядом с человеком, которого любишь, и бояться к нему даже прикоснуться, зная, что одна оплошность – и потеряешь навсегда. А я начал совершать промашки. Одну за одной. Я боялся, что в какой-то момент ты всё поймёшь и возненавидишь меня. И тогда решил сбежать, перестать с тобой видеться, не выходить на связь. Я надеялся, что так меня отпустит, что я смогу, наконец, дышать спокойно, что смогу разлюбить, что не стану в итоге тебе противен. Только легче не становилось. Я на стену лезть был готов, так меня ломало. Знаешь, когда ты звонил, я ведь всё время сидел и смотрел на экран телефона с твоим именем. Я до одури хотел твой голос услышать, Юр. Только знал, что сам не смогу тебе ответить ничего, просто не смогу… Прости меня. Прости пожалуйста. - Кость, не извиняйся. Ты ни в чём не виноват. И Юра действительно был уверен в своих словах, не находя в себе ни злости, ни отторжения. Было только горько понимать, что из-за него Костя столько страдал. Немного отстранив Екатеринбург от себя, он взглянул ему в лицо. - Скажи мне это ещё раз. - Что? – не понял сразу Костя. - Ты сам знаешь, что, – слегка улыбнулся Челябинск и добавил: - Я тогда просто психанул, а теперь, кажется, знаю, что ответить. Костя посмотрел ему в глаза и повторил: - Я люблю тебя – во второй раз за этот вечер. Он готов повторять это столько, сколько Юра будет согласен слушать. Мысленно загнав все свои принципы под ковёр, Юра сжал Костину руку своей, переплетая пальцы: - Я принимаю твою любовь и тебя со всеми тараканами. Может, я и не дрочу на твой светлый облик, и возбуждают меня девушки, а не высоченные лбы, но ты важен для меня, и я не собираюсь тебя терять. Катюш, всё будет хорошо. Я пока не знаю как, но будет обязательно. Я буду рядом, слышишь? И мы вместе пройдём через это, и со всем разберёмся тоже вместе. Весь мир словно перестал существовать. Весь мир, в котором Косте с его чувствами не было места. Была сейчас только маленькая вселенная, состоящая из этой комнаты, жёлтой лампочки в плафоне, ночного неба за окном, продавленного дивана и Юры, который сидел и спокойно слушал Костину исповедь, который держал его за руку и был готов не отпускать её столько, сколько будет нужно. В это было сложно поверить. После всех лет тайного болезненного обожания. После всех лет, когда боль изнутри раздирала Екатеринбург на части, настолько, что он начал считать это своеобразной нормой. После целой жизни с постоянным страхом в подкорке… Костя расплылся в счастливой улыбке и почувствовал, как горло опять сдавило спазмом. Он часто заморгал, пытаясь сдержать набегающие слёзы. Увидев, как Костю опять накрывает, и янтарные глаза заволакивает влагой, Юра словил панику: «Да что ж такое?! Только ведь успокоился. А сказал я красиво. Не, ну правда… » - Так, мужик, я понял, слишком много пафоса. Только не реветь снова! – с беспокойством в голосе сказал Челябинск. Костя рассмеялся, чувствуя, как уходит, казалось бы, вечное напряжение, и сам сгрёб Юру в объятья, ощущая, что его обнимают в ответ. - Я сегодня сплошную сырость развожу, да? Вот такой я, оказывается, у тебя тонкокожий. Не, а чего ещё ты от меня ожидал? Вспомни только, как я на «Титанике» ревел. А тут такое … - от нахлынувшего облегчения к нему вернулась даже способность иронизировать. – Я просто счастлив, Юр. Не представляешь насколько… - уже без иронии добавил с мягкой улыбкой. - Эх, Катюша… - Назови меня так ещё раз – осмелев, попросил Костя. - Тебе так нравится это прозвище? – спросил Юра, задумчиво поглаживая Костину спину. - Очень, – выдохнул парень Юре куда-то в основание шеи. - Катюша, Катюша, Катюша, Катюша, - нараспев повторил Челябинск, - Ну что? Доволен? - Ага, – отозвались с плеча, – А то всё «псих», да «придурок». - Вот мудак, а? - Эй! – пихнул Костя Юру под рёбра в притворном возмущении. - Чего толкаешься? И вообще, медведь, послабь хватку, ты ж меня задушишь – хохотнул Челябинск, чувствуя, как атмосфера вокруг разряжается от этой шутливой перепалки. Наконец-то, перед ним был его обычный Костя. Который не зажимался и не подбирал слова, словно на допросе. Который всегда был рядом в трудную минуту. С которым всегда было спокойно и просто. С которым они могли часами, вот так, по приколу переругиваться, и вообще, говорить о чём угодно. И которого Челябинск не видел уже давно. Потому что чем дальше, тем более тихим и печальным выглядел Екатеринбург. А сейчас, вот, вернулся… Только теперь Юра почувствовал, насколько, оказывается, он соскучился по нему такому. - Ты не против, если я ещё немного так посижу, попускаю сопли тебе на футболку? – прервал Костя размышления друга. - Валяй. Ей уже хуже не будет – легко согласился Челябинск. «По-пидорски, конечно, но мне что, сложно? Тем более мы тут и так уже добрый час «обжимаемся». Так что, гори сарай, гори и хата» - решил он, поудобнее устраиваясь на диване с Костей на плече. Тот затих и расслабился в руках, и только щекотно дышал в шею, прикрыв глаза. «Довольный здоровенный котяра. Ещё и тёплый, зараза» - промелькнуло в голове у Юры. Часы тихо тикали на стене, за окнами изредка слышался шум проезжающих автомобилей, чувствовалось, как размеренно и спокойно бьётся сердце в груди у Кости. Юра меланхолично перебирал рукой мягкие волосы Екатеринбурга, перемешивая светлые пряди с тёмными, перемешивая «правильно» и «неправильно», «ненормально» и «до ужаса тепло» в своей голове. Адреналин, державший в тонусе, постепенно выветрился, оставляя после себя тягучую сонливость во всём теле. И, похоже, не только у Челябинска. С плеча доносилось мирное сопение. «Вот так, правильно. Засыпай. Хватит, родной, с тебя на сегодня эмоциональных качелей. Ты и так слишком измучился. Спи». Стоило, наверное, растолкать и отправить в спальню, но будить Костю было почему-то жалко. Юра не знал, откуда взялась эта щемящая нежность и забота, и как с ней быть. Он подумает об этом завтра. А сейчас слишком слипаются веки. И слишком усыпляющей кажется тёплая тяжесть Костиного тела, прижатого к груди. ________________