Вместе

Юра проснулся от тупой ноющей боли в голове, медленно разлепил веки и бездумно уставился в потолок. Неуверенный свет пасмурного утра заполнял комнату. Шею было словно не разогнуть, всё-таки спать, сидя на диване, было не самой умной затеей. Вся правая сторона тела затекла, а рука занемела настолько, что отдавала тянущей болью. Челябинск скосил глаза на спящего на нём Костю. «Где-то я читал, что люди под завалами иногда гибнут от сдавления. Даже, если у них и ран никаких нет. Просто останавливается кровообращение, если их придавило…ох» - он с трудом вытянул свою руку, зажатую Костиным телом,- «ну, например, бетонной плитой» - закончил он мысль в своей голове. Понимание, что они проспали в обнимку всю ночь, промелькнуло, но почему-то не вызвало никаких эмоций. И было вытеснено сильным желанием пойти отлить. Парень не без усилий сдвинул с себя друга, выбираясь на свободу. «И как кто-то вообще с тобой может сексом заниматься? Ты ж раздавишь, шкаф…» «У тебя теперь есть замечательная возможность узнать наверняка, если любопытно», - гаденько подъебнуло его подсознание. Юра раздражённо встряхнул головой, отгоняя непрошеную мысль, и поморщился от хруста в шее. «Попустись, мужик… А то что-то совсем не туда тебя заносит» - сделал он внушение сам себе. Он успел умыться, покурить и даже выпить кофе к тому моменту, как услышал возню проснувшегося Екатеринбурга в гостиной. Татищев сидел за кухонным столом, подперев голову рукой, и неспешно перебирал мысли в своей голове. Костя за стенкой затих на пару минут, затем прошел в ванную, и до Юры донёсся далёкий шум льющейся воды. Он прихватил со стола полупустую пачку и вышел на балкон. Ему нужно было о многом подумать, сигареты помогали. Выпуская изо рта дым и наблюдая, как тот медленно растворяется в белёсой утренней дымке, Юра пытался понять, почему вся нынешняя ситуация, которая по всем меркам «Ну, пиздец просто», не вызывала в нём сейчас никаких особых противоречий. Всё чувствовалось … привычно, что ли? «А ведь, и правда, ничего, по сути, не изменилось» - осознал он с удивлением.- «Мы же, на самом деле, давно живём вот так - втроём: я, Костя и его любовь. Только раньше я не знал. Теперь знаю. И все эти годы мне же нормально жилось с этой его любовью, хоть я ее и не замечал». Окурок полетел вниз с балкона. Юра выбил из пачки ещё одну сигарету, подкуривая. «Мне-то, может, и нормально. А вот Костя мучился» - с досадой про себя заключил он. «Ну, ладно. Если по существу, что ему от меня такого нужно, на что я не мог бы пойти? Больше времени проводить вместе? Я только за. Не заигрывать с Аней при нём? В принципе, не проблема. Не плеваться ядом, при виде гейских парочек? Так и быть, потерплю. Про его чувства слушать? Обниматься? Ну, как показал вчерашний вечер, я от этого не развалюсь. По крайней мере, морально» - потёр ноющую шею парень. «Не могу пойти … на секс, разве что? Но ведь есть парочки асексуалов, старики, в конце концов. Живут себе нормально, любят друг друга, и не ебутся» - попытался как-то обойти этот момент в своих размышлениях Юра. «А в остальном… Блин, да мы и так … У меня есть ключи от его хаты, у него – от моей. Вечно отчитывает меня за сигареты, заставляет лечиться, когда болею, наготовит мне всякого, каждый раз, как приезжает. Ещё и с детьми моими постоянно возится» - он вспомнил, как случайно застал идиллическую картину, когда Екатеринбург заботливо заплетал волосы его Кате, и усмехнулся. «Получается, что мы давно … чуть ли не в отношениях?» - слегка охуевал Челябинск.- «Только я … слона то я и не заметил. И Костя, походу, тоже, если всё это время так с ума сходил и мучился. Влез в мою жизнь, по самое не хочу, обосновался в ней, и сам не заметил, оккупант хренов? Может, донести до него эту светлую мысль?» - докурил Юра третью по счёту сигарету и решил, что как-то дофига надолго Екатеринбург застрял в душе. - Ты там не утопиться решил, часом? – Челябинск постучался в дверь ванной комнаты и спросил, перекрикивая шум воды. - А? Нет, скоро выйду, - донеслось оттуда. «Ну, не топиться, и слава богу» - философски заключил Татищев. Через пару минут Костя показался на кухне, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем. - Я знаешь, что подумал, – начал Юра, - Я из-за тебя теперь вообще много думаю, аж голова болит с непривычки… - Прости, – хмуро отозвался Екатеринбург. - Твою мать, Катюш, я же просто шучу. А ты от любого шороха напрягаешься. - Извини. Невооружённым взглядом было видно, что Костя опять что-то себе надумал и в очередной раз загнался. Юра подошел, встал напротив и спокойным прямым взглядом посмотрел парню в глаза: - Кость, прекращай. Я почти слышу, как у тебя шестерёнки в мозгу крутятся. Ты не на экзамене и не в клетке с дикими львами. Это всего лишь я. Не нужно подбирать слова, бояться сделать лишнее движение и извиняться за всё подряд. Если мне что-то будет не так, я тебе просто скажу об этом. Договорились? - Я … Юр, спасибо, что принял меня. Я это очень ценю, но … Вчера я был в полном раздрае и думал только о себе, - начал, похоже, заготовленную речь Екатеринбург. – Я не хочу, чтобы ты пересиливал себя и наступал на горло своим принципам, общаясь со мной. Я нормально пойму, если тебе нужна от меня передышка, чтоб всё это переварить. «Ну да, ну да, просто не будет. А чего я, собственно, ждал?» - Да ты задолбал со своими загонами. Никаких пауз мы брать не будем. Что за дичь…? Я же сказал вчера, мы пройдём через всё это вместе, - сказал Юра, сделав выразительный акцент на слове «вместе», - сколько раз мне нужно это повторить, чтоб до тебя дошло? - Я ценю, что ты идёшь на это, даже если тебе противно. Но, Юр, ты не должен, – продолжал гнуть свою линию Екатеринбург. «Да уж! Просто не будет. Это тебе не робкая девица, а вполне конкретный такой Уралов. Упрямый, как стадо баранов» - посочувствовал сам своему «счастью» Юра. - Я вообще никому ничего не должен! Просто я тебя не оставлю, - с нажимом произнёс Челябинск. Он вполне мог потягаться с Костей в упрямстве. Екатеринбург выдохнул от облегчения. Да, он не хотел, чтобы Юра оставался с ним через силу, то ли из жалости, то ли из чувства долга. Поэтому сам добровольно предлагал ему пути отхода, внутренне боясь, что он и правда согласится уйти, оставить и забыть. А тот отвергал их один за другим. Татищев раздражённо закатил глаза: - Да как тебе доказать, что ты мне не противен?! Ну, хочешь, давай, поцелуй меня. Спорим, я не блевану?! Костя ошарашенно посмотрел на него. - Ты уверен, Юр? – неверяще прошептал он, делая шаг вперёд и сокращая дистанцию. «Что-то я, походу, перегнул с поддержкой. Бляяя… Да что же я творю?!» - охуевал сам от себя Челябинск. - Валяй. Моя гетеросексуальность не развалится от одного поцелуя. А если развалится, значит туда ей и дорога, - сказал он внезапно охрипшим голосом. Косте казалось, что он спит, или попал в зазеркалье. Потому что иначе объяснить себе всё происходящее просто не получалось. Но, хей, кто он такой, чтоб отказываться, если Юра сам предложил? Он так давно мечтал прикоснуться к этим губам, узнать каково это. Сознание заволокло белой дымкой. Да пусть, потом хоть прибьёт, только сейчас… хотя бы раз … Юра впал в оцепенение, словно со стороны наблюдая, как Костя прижимает его к себе, приподнимает лицо за подбородок, проводит большим пальцем по нижней губе, выдыхает совсем близко, так что кожей чувствуется тёплое дыхание. Костя завороженно переводит взгляд с его глаз на губы и обратно. И припадает к нему. Мягко выцеловывает каждый миллиметр, а у самого губы дрожат. «Да ты же весь мой… Со всеми потрохами» - с лёгким ужасом окончательно осознаёт Юра. Ему страшно, от того, с каким трепетом Костя жмётся к нему. «Это слишком, Катюш. Нельзя же ТАК открываться». У Юры было ощущение, что ему вручили хрупкую хрустальную вазу. А у него всегда были дырявые руки. Он себя-то не умел беречь, не то, что кого-то ещё. Челябинск прислушался к своим ощущениям. Кровь вроде бы не начинала приливать, куда не следует, валить и трахать всё ещё не хотелось. Но губы у Кости были, на удивление, мягкие. На самом деле, можно было закрыть глаза, попытаться представить, что это Аня. Хоть это и сложно сделать, учитывая, что Аня никогда не была на пол головы выше него. Но почему-то Юра чувствовал, что это было бы почти предательством. «Сам предложил, так уж будь, пожалуйста, в моменте» - мысленно пнул себя Татищев и сдавленно охнул, когда Костя углубил поцелуй. Екатеринбург зарылся рукой в его волосы, мягко удерживая голову, скользнул языком сквозь приоткрытые губы и застонал, почувствовав, как Юра сам переплетает их языки, отвечая. «Нет, ну, совсем как статуя стоять было бы слишком жестоко» - оправдал сам себя Челябинск. Он чувствовал, как бешено колотится сердце в Костиной груди, как тот пытается раствориться в нём без остатка, как кончается кислород и начинает кружиться голова. Когда поцелуй начал становиться совсем уж не невинным, Екатеринбург отстранился, тяжело дыша. Один бог знает, каких трудов ему стоило оторваться от Юры и выпустить его сейчас из своих рук. Но он понимал, что ещё минута, и его не остановит ни Юра, ни совесть, ни апокалипсис на фоне. Им обоим потребовалось какое-то время, чтобы отмереть и осознать, на каком они свете. По ощущениям, казалось, что совсем не на этом. - Кофе будешь? – единственное, что нашёлся сказать Татищев. - Буду – машинально отозвался Костя, падая за стол. Ноги были ватные. Кофе не был нужен здесь никому, а вот возможность занять руки и мозг чем-то привычным и отвлечённым – очень даже. Юра возился с чашками, давая себе передышку. Они дождались щелчка чайника в тишине. Челябинск поставил перед Костей кружку, отошёл со своей к окну и, повозившись с тем, чтоб открыть форточку, закурил. - Ну, что, мир не взорвался и не перевернулся с ног на голову? – спросил он. Хотя не был уверен в ответе на этот, казалось бы, риторический вопрос и сам - Если хочешь знать, мне не было противно. Странно немного, это да, но в целом … ничего так. «А ты, я смотрю, мастер красноречия?» - мысленно поддел сам себя Татищев – «Да он чуть не кончился у тебя в руках, а ты со своим «Ничего так»… Будто новый сорт яблок попробовал». - Но я всё ещё не гей, – выдохнул он в окно сигаретный дым. - И что нам тогда делать? Как дальше?– Не догоняя мораль всей этой странной истории, задал вопрос Костя, против воли залипая на то, как зацелованные губы Юры обхватывают сигарету. - Как дальше…? - Эхом задумчиво повторил Челябинск за Костей – Ты хочешь от меня какой-то конкретики? У меня для тебя её нет. Я не хочу называть тебя «просто другом», потому что так получается, что я тебя отвергаю, - глядя в даль за окном, Юра сделал очередную затяжку, - Я не могу сказать, что «мы теперь в отношениях», потому что это тоже будет неправдой. Давай, будем просто «мы»? Без всяких определений. И правильным будет всё, что мы для себя решим сами… Екатеринбург смотрел на Юру и чувствовал, как от счастья в груди становится больно. Он ощущал, что, вот, сейчас хочет влюбиться ещё раз, ещё сильнее. Потому что всё это было «слишком». Слишком уж своим и родным чувствовался Юра, который так спокойно говорил «мы», словно это было само собой разумеющимся. Татищев легко улыбнулся, поймав на себе тёплый взгляд, и провёл замечательную, на свой личный взгляд, аналогию: - Ну, как в этих, «Пятидесяти оттенках» («Да, да, смотрел. Все смотрели, не все признаются»), там, где по списку что-то вроде: «Связывание – да», «Плётки – нет», и всё такое… Только … эээ…без плёток и связывания, - спешно поправил Юра сам себя. Костя не засмеялся, нет. Он заржал. И еле выдавил сквозь смех и выступившие слёзы: - Это ты тогда в роли Анастейши, получается? Челябинск только возмущённо открыл рот. Потом подумал… И махнул рукой. «Я тут только что с парнем целовался, так что… Такие сравнения – не самая возмутительная вещь за сегодня». - Обнимать меня можешь, сколько хочешь, лезть в штаны не надо, - ёмко выразил свои пожелания Юра. - Можно говорить, что я тебя люблю? - Да, на здоровье. Это уже не новость, - легко согласился парень. - А целовать тебя можно? – Костя склонил голову набок и хитро посмотрел в глаза. - Аа…эммм, – заливаясь краской, всё-таки словил Gay Panic Татищев. Вздохнул и, сдавшись, выдал: - Давай, по обстоятельствам. Наблюдая, как Юра смутился, Екатеринбург не выдержал и прыснул со смеху. - Ах, ты, пидорас мелкий! Так ты меня специально провоцируешь? – притворно возмутился Юра. - А что, нельзя? - Побереги мою больную старческую психику, - пожалелся Челябинск, закуривая очередную сигарету. Утро было пасмурным, погода – просто отвратительной, кухня вся пропиталась сигаретным дымом. Но кого это смущало? Всё ощущалось таким лёгким и правильным… Екатеринбург подошел к Юре, обнял со спины и положил голову на его плечо: - Можно? - Не знаю почему, но тебе всё можно, - усмехнулся Челябинск. Костя был тёплый, а Юра только сейчас, на контрасте, понял, что замёрз, стоя у открытого окна. - Прям всё?- спросил Уралов, выдержав многозначительную паузу. - Эээ… Катюш, ну, в разумных пределах, - всё-таки снова смутился парень, - Мужик, не наседай ты так. - Хорошо, Юр, не буду, - легко рассмеялся Костя. Ему, если честно, за глаза и за уши хватит пока и этих «разумных пределов». И добавил уже серьёзнее: - И, знаешь, давай начистоту. Да, я не только люблю, но и хочу тебя тоже. Челябинск слегка вздрогнул на этих словах, - «Нет, ну, это, конечно, подразумевалось, но что ж так прямо-то?!». - Но я могу ждать сколько угодно, - продолжал Екатеринбург, - Если, что и будет, то только тогда, когда ты сам действительно этого захочешь. Я на тебя не давлю. На самом деле, всё в норме, даже если ты никогда этого не захочешь. Мне важнее, что ты рядом, а не то, встанет ли у тебя на меня член. - Спасибо, Костя. Я … Ну, в общем, и правда, не готов к чему-то большему. Но …ох, чёрт … - «Откровенность за откровенность? Да?» - я не буду говорить, что никогда и ни за что, - Юра охуевал сам от себя и от того, что вообще допускал краем сознания такую перспективу, - Ааа…Бляя... Как же это смущает, - простонал он, закрывая глаза ладонью. - Вот, вот, а теперь представь, каково мне постоянно с такими мыслями, - попытался разрядить атмосферу Екатеринбург. - Костян, ты не помогаешь! Я теперь думаю, что ты там обычно представляешь у себя в голове, - сдавленно заржал Юра. - Могу рассказать, мне не сложно, - расхохотался Костя, крепче обнимая Татищева. - Не, прибереги козырь в рукаве. Я же не выдержу столько откровений за раз! – Сквозь смех выдавил Челябинск. ________________________ - Проветришь тут… - возмутилась баба Зина. Из квартиры соседа снизу ей в кухню несло сигаретами, и слышался громкий ржач. - А ведь казался таким тихим порядочным мальчиком, - проворчала она, сердито захлопывая форточку.