a fine line

Дорогой Милый Мой дорогой Мой Син Цю,       Начну это письмо с того, что я никогда в своей жизни не писал послания, подобного этому, но полагаю, что это не имеет значения, так как я никогда не отдам его тебе, и у тебя никогда не будет возможности прочесть его.       По правде говоря, мне кажется, это всё, что я когда-либо делал в отношении тебя. Я всегда честен с тобой, и мне никогда не приходило в голову, что у меня может быть причина вести себя иначе, потому что ты единственный человек, с которым я, как мне кажется, могу говорить обо всём, что у меня на уме, не беспокоясь о последствиях, что могут настигнуть меня и мой клан. Ты единственный, с кем я чувствую, что могу, за неимением лучшего выражения (честно, ты привил мне эти литературные манеры), обнажить душу. Возможно, я уже это сделал, ведь вне моего клана ты единственный человек, которому я очень подробно рассказал о своём необычном телосложении. Однако после этого, даже при моей природной склонности к искренности, я не верю, что смогу набраться честности, чтобы передать тебе это послание. Нет, в этом случае моя честность не имеет ничего общего с моей нерешительностью. Должно быть, это моё собственное отсутствие храбрости останавливает меня от того, чтобы послать тебе подобное письмо.       Как ты знаешь, мой необычный дух приносил мне бесчисленное количество неприятностей, и какое-то время моей единственной целью было найти метод, с помощью которого мне удастся уменьшить или подавить мою энергию Ян. Должен признать, как бы я не надеялся на исцеление, надежда моя была далеко не безгранична. Это уже периодически разочаровывало, как бы я не пытался с этим справиться, и также было испытанием на одиночество. Из-за своего духа я не смел даже думать о том, чтобы испытывать определённые эмоции, я чувствовал, будто переполнен ими, но когда я встретил тебя, ты дал мне новое, какое-то уникальное, своё понимание. Это было чем-то, чего я никогда раньше не видел, никогда раньше не чувствовал, и то, что я испытал с тобой в тот день, сохранилось до момента, когда я пишу это письмо.       Может, это был тот день, что начал это — все наши совместные приключения, время, проведённое в погоне за духами по обширным землям Ли Юэ. Может быть, все эти прогулки с тобой, бесплодные или нет, действительно приближают меня к моей цели на шаг. Может быть из-за того, что тот день всплывает в моей памяти каждый раз, когда мы снова и снова встречаемся за наименьшей из книг или наибольшим из поисков, во мне возникает новое чувство, что-то, чего я боялся раньше из-за своего состояния, но не боюсь больше из-за тебя.       Если бы я рассказал тебе о подобном, уверен, ты бы нашёл правильные слова, чтобы описать это. Если выбирать между нами двумя, ты, очевидно, куда лучше в описании таких идей и эмоций, потому что ты окружил себя литературой, которая уже делает это. И всё же, несмотря на то что обычно, когда мне нужна твоя помощь, я без колебаний обращаюсь к тебе, я не решусь в этот раз попросить тебя дать точное описание тем чувствам, что я испытываю, когда вижу тебя, когда встречаю тебя, когда говорю с тобой и так далее. Я всегда честен с тобой — это факт, который ты знал с самого начала нашей дружбы, и всё равно я стесняюсь говорить с тобой о подобных вещах.       Возможно, стоит рассматривать эту неописуемую константу между мной и тобой как негласный договор: когда я разговариваю с тобой, я не вру. По большей части это означает, что я говорю исключительно правду, но в этом случае, позволено ли мне говорить о подобной правде, о правде, которую я понимаю гораздо глубже и яснее, чем любую истину до этого? По неописуемой константе, которую я упоминал выше, кажется разумным, что об этой определённой истине, о характере этих чувств, ощущений, эмоций, что я испытываю, следует рассказать как можно скорее, чтобы не…       Интересно, уместно ли с моей стороны говорить о подобных чувствах, явно выходящих за рамки платонических по любым меркам. Конечно, существуют некоторые истины, которые не стоит озвучивать, как, например, наш негласный договор, о котором нет нужды говорить, но что, если эта истина — истина о природе моих чувств к тебе — попадает под вещи, которые следует оставить недосказанными? Это кажется чем-то, что стоит упомянуть, и даже если я, не читавший всю ту прекрасную литературу, в которую ты вложил время и мору, знал бы достаточно слов, чтобы описать эту истину в частности, это стоило бы того — увидеть твои дополнения к моим, как я надеюсь, сносным описаниям.       В течение почти всей своей жизни я избегал всего, что может усугубить моё состояние: горячей еды и питья, жаркой погоды, тёплой одежды, горячего воздуха и так далее. Это привело меня к строгому контролю над своими эмоциями. В рамках этого я считал эмоции, которые ведут к ощущению тепла — такие как злость — риском для себя и для других, и всё же, даже после стольких лет страха перед теплом и жарой, я не могу заставить себя бояться этого чувства тепла.       Не думаю, что озвучиваю ложное утверждение, говоря, что я влюблён в тебя. Возможно, я никогда не понимал определение в словарях, или твои слишком поэтические описания романтики, которые ты, скорее всего, взял из очередных новелл уся, но думаю, что могу с достаточной уверенностью сказать, что это чувство, эта моя истина — это любовь, любовь к тебе, я влюблён в тебя. Я не знаю других слов, которые описали бы это точнее, однако это любовное письмо уже такое длинное, как по мне.       В Ли Юэ мы живём по другим негласным правилам, и я не могу сказать наверняка, что это письмо — может быть, даже сам акт передачи этого письма — будет хорошо воспринято, а я никогда не сделал бы что-то, что поставит под сомнение твоё положение в глазах жителей Ли Юэ. Поэтому, с моими ограниченными знаниями, полагаю, что лучшей судьбой для этого письма было бы спрятать его, оставить в секретном месте, которое найти смогу только я. Я слишком долго работал над этим посланием, и даже для самого себя открыл слишком много собственных мыслей, чтобы просто выбросить и сжечь его. Кроме того, огонь от сожжения письма наверняка разогреет меня больше, чем мне хотелось бы.       Ты и я, мы оба ценим честность, и я искренне верю, что искренность — это одно из основных понятий, скрепляющих дружбу. И даже в таком случае, кажется, иногда возможно быть слишком честным, и это письмо тому доказательство. Есть некоторые истины, которые остаются неозвученными, потому что о них нечего сказать, но есть и другие, которые остаются неизвестными потому что иногда неведение — это блаженство. Возможно, существует предел, грань, которую следует провести между истинной честностью и дозволенной честностью, и та правда, что я скрываю, проходит по тонкой грани между ними.       Станет ли эта истина однажды частью дозволенной честности? Надеюсь, если этот день наступит, ожидание будет того стоить. Твой, Чун Юнь.