глава первая. о звере
31 января 2022 г., 13:46
В палатах становилось жарко. Всё было полно шума, криков, громового смеха, улыбок и задорных подначиваний; здесь был праздник. Меж изрядно подгулявших воинов — широкоплечих, пахнущих крепко и неприятно, — сновали служанки, пара слуг. Кто-то порывался пуститься в пляс, кто-то — в драку; неизменно было только пьяно-счастливое выражение на лицах.
Всё смешивалось. Олег уже не понимал, что ему говорят, пусть и не выпил ни капли горячительного; он задыхался, но не только от того, что было душно, чертовски душно, хоть в окошко прыгай. Он часто моргал, пытаясь не вспоминать о том, что видел, и поспешно отводил взгляд от красных скатертей. В груди странно щемило.
Он был здесь чужим. Не только из-за того, что внешность выдавала в нем татарские корни, и не оттого, что был облачен в непривычно-тёмный полукафтан, чёрным вороном казавшийся посреди остальных: кто-то успел принарядиться, украситься золотом, кто-то и вовсе, подбоченившись, глядел на соседей петухом.
Олег, напротив, не глядел ни на кого. Задержал внимание только на рыжевласом слуге, улыбнувшемся княгине Юлии, выполнявшей тем днём обязанности хозяйки дома: ее супруг не успел вернуться к началу празднования, решив проследить за отводом войск. Она рассмеялась, хотя Олег из-за гомона не услышал уже знакомый хрустальный перезвон ее смеха. Он напряжённо вгляделся: княгиня следом вложила в протянутые руки слуги какую-то замысловатую девичью заколку, и тот, глубоко поклонившись, снова исчез в толпе.
Будто воспользовавшись тем, что он отвлёкся, к нему склонился кто-то из соседей. Олег даже не видел его в лицо; знал, что будет не прочь хорошенько помять его кулаками.
— Что же ты, Олеже, не пьёшь? Или не рад нашей победе?
Олег криво усмехнулся и приподнял кубок, делая вид, что собирается выпить. Захмелевший сосед поспешно поднес к губам свою чашу и залпом осушил; Олег отставил полный до краёв кубок в сторону. Настроение становилось всё хуже, пусть и казалось, что уже достиг предела.
Какой-то неповоротливый пьянчуга, совсем захмелев от бывшей здесь всё ещё в новинку водки, спихнул огромное блюдо с блестящей от жира рыбой. Олег задумчиво проводил взглядом рассыпавшиеся по полу вареные овощи. Кажется, никто кроме него и не обратил внимание на маленькое происшествие.
— Если не отопьёшь, хозяин осерчает, — шепнул кто-то ему на ухо.
Олег поднял голову, обернулся. Говорил тот самый; олегов взгляд скользнул по нему, отмечая сбившийся кафтан — кто-то брал за грудки? — и медленно наливающиеся кровью полосы царапин на щеке. Видно, кто-то хотел дать пощечину, но спьяну промахнулся, прошло вскользь.
«Хозяин», — мысленно повторил за ним Олег. Самого князя дома не было, оставалась только военная верхушка. Ее Олег поголовно ненавидел.
— Буду рад, коль осерчает.
Голос прозвучал глухо и как-то злобно. Олегу, наверное, не хотелось бы вылить раздражение на первого попавшегося слугу, — когда это делали другие, его это ужасно растравляло, — но тот точно оказался в неправильном месте и в неправильное время.
Узкая ладонь с длинными, тонкими пальцами мелькнула прямо перед лицом. Олег не успел запротестовать: рыжий слуга уже утащил его кубок и, прикрыв рукой края, бодро заспешил прочь. Наверное, надо было его кликнуть и строго запретить пить самому или жаловаться хозяину на нерадивого гостя; но Олегу было уже как-то безразлично, вызовет ли он гнев «хозяина». Гори оно всё.
Он снова уставился невидящим взглядом перед собой, упершись обеими ладонями в стол.
Красная, красная скатерть. Совсем как снег.
Внутри закипал гнев.
Слуга поставил кубок перед ним и исчез так же незаметно, как и появился. Олег нахмурился: зачем тогда ему понадобилось забирать, чтобы теперь возвертать обратно? Он, неприязненно поведя плечом, заглянул в кубок.
Внутри была родниковая вода. Теперь не придется делать вид, что хочет чествовать своих соратников; выпить не хмельное не будет предательством. Олег успокоенно выдохнул. И думать не стал о том, что слуга мог отравить; здесь, на пиру, этого делать никто бы не стал.
— Славный вышел поход, — замурлыкал, как приладившийся к сметане кот, сосед по другую руку. — И полегло так мало наших…
Тяжёлый кулак стукнул по столу, и на мгновение — всего на мгновение — застолье замолчало. Все взгляды были устремлены на него, Олега, сидящего практически в углу, укутанного в чёрные одежды, чувствующего себя неуютно без верной сабли на боку и без привычной кольчуги на груди. Ему следовало быть осмотрительнее, но внутри не осталось ничего, кроме чёрного гнева.
Взгляд лихорадочно метнулся к арочному выходу; стоявшие на изготовке молодцы, будто почувствовав это, скрестили бердыши. Олег крепче сжал зубы. Верно, был бы зверем — распушился б, ощетинился, вздыбил загривок. Загнанный человек мало что сделать мог.
— Не смейте больше… — процедил он, но его перебил возмущённый ропот.
Напускная расслабленность и весёлость будто испарились. Олег остро почувствовал, как воздух вокруг сгустился от тяжёлых взглядов; вязкий, как мёд, тяжёлый, как дёготь. У него одного недоверчиво отобрали всё оружие; маленький кинжал, спрятанный в голенище, не поможет отбиться от толпы разгоряченных хмельным, раззадоренных его злобой мужланов-вояк.
Их воевода, ещё утром первым выступивший на заснеженное поле боя, поднялся из-за стола, держа в руках кубок. Его звали Вадим; к нему Олег теперь испытывал особенно жгучую ненависть, оттого лишь чудом смог себя сдержать и не накинуться на него с кулаками. Вадим чувствовал это. Он угадывал многое, был хитёр не в меру и осмотрителен; совсем не то, что сам Олег, порывистый, быстрый на расправу, если дело затрагивало его интересы.
— Не испытывай мою доброту, Олеже, — вальяжно протянул Вадим. В его улыбке было что-то издевательское.
Смуглые пальцы против воли сжались в кулаки, обломанные о рукоятку клинка ногти больно впились в кожу.
Выскажет недовольство своим военачальником, заведёт разговор о том, о чем на пире говорить не принято — весь пламень ярости братьев по оружию перейдёт на него. Промолчит — сбережёт шкуру, но предаст себя.
Одёрнув рукав кафтана, Олег поднялся, перешагнул через лавку. Звуки веселья, звон кубков, неразборчивый гомон — стук каблуков, подбитых железом для надежности, потонул в звуках праздника. За удаляющейся фигурой в чёрных одеждах внимательно проследил только один взгляд — взгляд серых глаз Вадима.
***
Он остановился в каком-то коридоре, отдаленном от шума и гама застолья. Закрыл лицо руками, отчаянно прислушиваясь к благословенной тишине. Наконец-то может остаться с собой наедине. — На поле боя что-то случилось? Олег крупно вздрогнул, отнял ладони от лица. Рядом снова стоял уже знакомый слуга, глядевший на него с живым любопытством и будто даже вызовом: думаешь, не смогу уразуметь, что мне скажешь? Или боишься? Тяжёлый вздох. Верно, он прислуживал Вадиму; отсюда такой интерес к тому, что вряд ли поймёт тот, кто никогда не выходил на поле боя. Олег прекрасно понимал это, догадывался о том, что это ловушка, одна из интриг, которые так любят здесь, на Руси; но… — Они знали, что будет засада. Отправили моих вперёд остальных. Почти все полегли. Между по-девичьи тонкими рыжими бровями пролегла складка. Слуга скрестил руки на груди, неуверенно глядя на Олега: скользнул бесстрастным взглядом по жестким чёрным волосам, нахмуренным бровям, остановился на тёмных-тёмных, как у ночного зверя, глазах. Таких он ещё не видел. Верно, и в темноте видел отлично; хищник. Не тот, кому хотелось бы перейти дорогу. Слуга мотнул головой, и насыщенно-рыжая прядка упала на лоб. Олег почему-то сразу отвлёкся на неё; верно, оттого, что она была такая яркая, завораживающая, как ласковое солнце зимой. Был бы рад прикоснуться, узнать — вдруг такая же тёплая, но он не позволил бы себе. — Злой памятью делу не поможешь, — наконец негромко заметил слуга. Олег на замечание не ответил. Ему не хотелось спорить — просто не было сил. Было бы славно просто отдохнуть, сомкнуть веки и больше никогда не… Слуга будто почувствовал это желание, поспешил бесшумно уйти. Не успел. — Как тебя звать? — донёсся до слуха юноши тихий оклик Олега. — Серёжа, — безмятежно улыбнулся он, обернувшись, и скрылся за поворотом. Он и сам не знал, почему, но ему хотелось, чтобы Олег называл его именно так.***
Мышцы отчего-то ужасно заныли, стоило Олегу растянуться на постели. Кажется, он даже тихо застонал: давало о себе знать ушибленное плечо. Пришлось зажмуриться и досчитать до десяти, чтобы отвлечься от боли. Кажется, он пролежал так целый день; или пару часов. Он не был уверен. В комнатушке, которую ему выделили, темно было и утром, и днём, и вечером. Идеальное место для ночного зверя. Может, он даже уснул, когда в дверь деликатно постучали. Не дожидаясь ответа, ее отворили. — Меня послали узнать, требуется ли тебе ещё чего-то. На пороге стоял рыжевласый слуга, держа в руках небольшой поднос с какими-то сладостями. Судя по виду, не вполне обычными для местной кухни; видно, княгиня постаралась как-то позаботиться о госте и хоть как-то воссоздать родные для него угощения. — Опять ты? — удивлённо вскинул брови Олег. Слуга только пожал плечами. — Верно, решили, что ты съешь любого, кто к тебе наведается. А меня не жаль, — улыбнулся Сергей. — С тебя не наешься, — усмехнулся Олег. Сергей встрепенулся, уловив улыбку в его голосе, но чёрные глаза смотрели по-прежнему мрачно и тяжело. Он невольно вздохнул. — Ну, знаете ли, господин татарин, чем богаты, — кажется, он даже сделал обиженное лицо, но Олег знал, что он нисколько не обижен. Добавил чуть тише, доверчиво поглядев в глаза: — Зря ты хмельного не пил. Было бы легче. Как-то бездумно, рассеянно кивнув, Олег поднялся. — Выпью, как домой вернусь. Почту память. — Уже ль скоро? Повисла неловкая пауза. Взгляд чёрных глаз метнулся к Сергею, но тот будто и не смотрел на него: переставлял какие-то склянки на столе, смахивая крошки, оставшиеся после вчерашнего завтрака. Тогда Олег ещё не знал, чем закончится та стычка. Счастливое неведение. — Дольше пары дней не задержусь. — Останься ещё немного. Масленица скоро, я ряженым стану. Забудешь печаль, может, князь позволит чучело запалить? Линия олеговых плеч напряглась, будто он ждал удара. Желваки под смуглой кожей задвигались, он покрепче вжался каблуками в пол, словно боялся, что не сможет устоять. Посмурневшие глаза уставились на испуганного слугу, точно пытаясь прожечь в нем брешь. — Тебе-то в чём радость? Хозяин велел? — хриплый отчего-то голос Олега стал жестким, лицо — непроницаемым. Сергей, приобняв себя за плечи, отвернулся. — Нет, — тихо проговорил он. — Просто почудилось, что сейчас дел наворотишь, плохо будет. Чутьё только. Теперь слуга казался каким-то погасшим, бледным; будто был красивый-пёстрый восточный ковёр, да выцвел на солнце, не привлекал больше взгляда. Олегу стало стыдно. Он памятовал о природной вспыльчивости, но всё никак не мог унять ее. Извиниться гордость всё-таки не позволила; не думал о том, кто слуга, но считал свои подозрения не лишенными основания. Здесь он чужак, даже если часть роднит. — Может быть, останусь. Посмотрим. Сергей чуть не выронил шкатулку, которую за каким-то чертом сжал в руках. Медленно, стараясь не выдать, что сердце у него восторженно забилось, — прямого обещания не дали, но всё-таки прислушались! — он поставил ее обратно. Кажется, он даже улыбался. Это Олег тоже заметил. За Сергеем было интересно наблюдать — в отличие от остальных в этих краях, он не пытался скрыть всё, что творилось у него на сердце. Портило его не по-мужски благовидное лицо только то, что от улыбки на щеке, на царапинах, проступала кровь: глубже порезы оказались, чем думалось. Олег покачал головой. Потянулся за пазуху, из потайного кармана выудил керамический пузырёк; рассеянно покрутил его в пальцах, с сомнением посмотрел на слугу. Едва заметно кивнул и откупорил крышку. Пояснил коротко: — Лекарство. Моя мать понимала в травах, по её совету. Сам опустил пальцы в баночку, погрузил в зеленоватое, прохладное с мороза — мазь. Отставив пару перепачканных, захлопнул обратно крышку, перевязал ловко тонкой верёвочкой; мог доверить и самому брать лекарство, но как-то безотчётно захотелось, чтобы Сергею пришлось его коснуться. Буркнул слуге хмуро: — Быстрее заживет да болеть не будет. Шрама не останется — тебе не пойдёт. Но тот лишь застыл в нерешительности. Смотрел растерянно на руки Олега, мялся, не зная, имеет ли право касаться. — Сам, — коротко приказал он. — Спасибо, — одними губами шепнул Сергей. Потянулся, коснулся олеговой руки, аккуратно снимая влажное-кремовое со смуглой кожи. Его тонкие пальцы, перепачканные в мази, поднялись к щеке. Колебался лишь на мгновение — принялся втирать лекарство в набухшие царапины, не сводя взгляда с Олега, всем своим видом говоря: доверился, как и ты. Дёрнул щекой — видно, защипало, как и должно; мазь сцепилась, теперь заживлять примется. Не знал причин Олег — но прилип взглядом к тонким пальцам, к тому, как касаются своей щеки, чуть вдавливают, втирая мазь. К тому, как кровь смешивается с зеленоватым средством, как упруго поддаётся кожа. В висках застучало. Облизнул сухие губы, машинально поставил баночку на стол, где ей совсем не место — воину лучше носить с собой; раны вовсе не в комнате поджидали. Они простояли ещё немного, растерянные, думающие каждый о своём. Сергей, упорно стараясь больше не смотреть на гостя, оглядывал потолок, стены, изразцовые плитки, будто не видел их сотни раз. Олег смотрел в пол; выражение его лица было странным, задумчивым, застывшим. Когда Сергей, взяв поднос, ушёл, Олег ещё долго глядел ему вслед, на закрывшуюся за ним дверь. Ни о чём другом он больше не думал.
