красно солнышко

      Пар срывался с сухих, чуть потрескавшихся губ неаккуратными облачками. Был бы Олег на десяток лет младше — принялся бы угадывать, каких невиданных чудищ они напоминают; дома, на родной татарской земле, за крепкими сплетениями когтистых веток настоящих облаков было почти не видно, вот и приходилось довольствоваться малым.       Оглядевшись на ярмарочной площади, Олег повыше натянул меховой воротник. Морозец покусывал за чуть заалевшиеся щеки, и почудилось, что даже добротные сапоги пропустили внутрь себя холод. Он переступил с ноги на ногу, рассеянно стукнув каблуками друг о дружку, чтобы скинуть налипшие комья снега.       Вокруг уже начиналось веселье. Прямо на улицу перенесли столы, расставили на них праздничные яства; как водится, сначала угощали нищих, что-то доставалось и ряженым, искусность и затейливость костюмов которых вполголоса обсуждали и оценивали. Особо приглянувшихся за просто так угощали вкусным сбитнем, помогавшим остаться на морозе подольше. Чуть в стороне, совсем вдалеке, под строгим приглядом матерей ребятишки барахтались в снегу, выстраивая не слишком внушительные, но довольно ладные снежные городки. В центре уже были навалены брёвна вперемешку с хворостом; время было ещё раннее, так что соломенное чучело пока катали в санях: проводили на костёр со всеми почестями.       Совсем неподалёку от Олега начинали готовиться к потешным боям стенка на стенку. Он сам, ещё не привыкший к местным обычаям, предпочёл отойти, посмотреть издалека; бойцы разгорячались — кто в прямом смысле, разминая руки, кто — в переносном, выпивая ещё чарку медовухи.       — Ну, пошла потеха, — рассмеялся уже до боли знакомый голос где-то совсем рядом.       Олег не успел обернуться — вихрь из чего-то чёрного, чуть шуршащего и неудержимо-нахального взметнулся рядом, привлекая его внимание. Даже без оклика он узнал бы его из сотен: такие сверкающие озорством лазоревые яхонты глаз он видел только у одного человека на свете.       Сергей был во всём чёрном. Даже бледное лицо — перемазано в темнющей саже; в чёрной легкой рубахе, чёрном длинном кафтане, к подолу и рукавам которого были приторочены чёрные-чёрные перья и вычерненные полоски бересты. В солнечно-рыжие волосы тоже вплетены перья, да так много, что родного цвета было почти совсем не видать. Олегово сердце, кажется, пропустило удар. Даже теперь, когда он сам на себя не походил, он привлекал взгляд; особенно тогда, когда Сергей, красуясь, покружился вокруг себя.       Правда, со стороны Олег казался каким-то слишком уж погруженным в свои думы. Улыбка тут же сошла с тонких губ, и слуга смущенно опустил голову, как провинившееся дитя.       — Был похож третьего дня на хмурого ворона, вот я и подумал, что тебе будет любо, — негромко проговорил Сергей.       — Мне любо, — ещё тише шепнул Олег.       Узкие плечи вздрогнули, и удивлённый взгляд синих глаз метнулся к лицу Олега. Тот, сам смутившись, сделал вид, что греет замёрзшие ладони тёплым дыханием; по бледным щекам, не тронутым сажей, разлился розовый румянец.       — Отведал уже наших блинов? Согрешишь, если не попробуешь! — оживленно защебетал Сергей, стараясь сделать вид, что ничего не случилось.       — Мне казалось, ваш бог не за блины наказывает, — скептически фыркнул Олег.       — Вестимо, так, — отмахнулся Сергей. — Но тогда зря остался у нас до праздника!       Олег уже знал, что не зря.       Взмахнув самодельными крыльями, — берестовые лёгкие полоски взметнулись чёрным костром, — Сергей кинулся в сторону, и Олегу ничего не оставалось, кроме как поспешить за ним.       Наряд ворона внушал окружающему люду какой-то трепетный страх; потому, верно, никто не стал противиться, когда Сергей забрал парочку удобно сложённых конвертиком блинов и один, щедро окунув в малиновое варенье, протянул Олегу. Тот беспрекословно взял, хотя малине предпочитал чернику; завис ненадолго взглядом на том, как слуга аккуратно, почти не замарав губы, откусывает от своего угощения. Сергей заметил этот взгляд, вопросительно приподнял бровь; Олегу пришлось тут же заняться своим блином.       — Смотри язык не проглоти, — рассмеялся Сергей. — Вкусно?       — Вкуфно, — поддакнул невнятно Олег, уже набивший рот угощением.       Они долго гуляли бок о бок. Сергей, с довольным видом угощавшийся купленным ему леденцом-петушком, с присущей ему живостью рассказывал о забавных оказиях, произошедших тут или там (вот тут Вадим лбом к стене приложился, так ему и надо; а там одним утром гуси сбежали, и некому было их поймать, все по хатам попрятались!). Вдвоём — две чёрные фигуры посреди пёстрого праздничного веселья — они выглядели нелепо, но Олег всадил бы кинжал в глотку любому, кто посмел бы об этом заикнуться и похитить солнечную улыбку с сережиных губ. Зато, конечно, он видел, каким завистливым взглядом Сергей проводил писаную красавицу, кутавшую свои нежные ладошки в тёплой муфточке.       — Греют здорово. У нас с такими охотники тоже ходят, — моментально солгал Олег.       — Правда? — недоверчиво переспросил Сергей. — Ну, у меня тоже… нарядные…       Он с сомнением поглядел на свои неказистые рукавицы, к которым были не слишком умело, но вполне убедительно привязаны вороньи веточки-коготочки.       — Ворон с муфтами я ещё не видывал, — поспешил отвлечь его Олег.       Благодарно улыбнувшись, но не сказав в ответ на замечание ни слова, Сергей махнул своей вороньей лапой в сторону главной площади.       — Пойдём ещё блины есть? Завтра уже нельзя ведь.       — Кому нельзя, а мне можно, — притворно нахмурившись, проворчал Олег, но за своим проводником пошёл охотно.       Народу на площади за время их прогулки стало ещё больше. Так просто к столам уже было не протиснуться; зато вид Сергея, покрытого перьями и сажей, пусть и широко улыбающегося, и его спутника, на всех смотревшего волком, заставлял людей расступаться. Угощений на столах, напротив, стало куда меньше; у них, как коршуны, кружили нищие простолюдины. Появление возможных соперников сплотило их; верно, на том бы всё и закончилось, не взвой одна из старух, принявшая ряженого за пришедшую за ней смерть.       — Изыди, костлявая! Прочь отсель, ишь чего удумала!       Сергей удивлённо вскинул брови и отпрянул, отдёрнув потянувшуюся за угощением руку. Возмущенно вскинулся:       — Я птица!       Не поможет, ведь дело не в костюме. Олег это понял сразу.       Он не помнил, кто первым бросил в них камень. За ним полетели мелкие деревяшки, предназначавшиеся для костра чучела, снежки, ледышки, какой-то мелкий поломанный скарб; кто-то кинулся с кулаками, но Олег тут же горой вырос перед воякой, прикрывая собой испуганного Сергея.       Олег запомнил только вскрик, который уронил Сергей, когда чем-то попали в его хрупкую лодыжку, не прикрытую обычными высокими сапогами. Внутри всё похолодело.       — Иди, нехристь. Ноги б твоей на святой земле русской не было, — сплюнул себе под ноги какой-то дед. — Чтоб вы все сгорели, басурмане.       В ушах снова застучало. Кулаки напряжённо сжались, заиграли желваки; Олег сделал движение к нападавшим, но тут почувствовал, как кто-то коснулся его запястья.       — Пойдём, Олег. Прошу, уйдём отсюда.       Бросив потемневший от ярости взгляд на притихшую толпу, Олег очень медленно кивнул, едва заставив себя не возражать. Обрадованный согласием Сергей тут же потянул его прочь, но, ойкнув, неожиданно осел в снег, вытянув пораненную ногу перед собой, глядя на неё ещё более испуганно. Олег, не говоря ни слова, не спрашивая разрешения, склонился и подхватил его на руки. Сергей, даже в тяжелом костюме, оказался значительно легче, чем мнилось со стороны.       Когда они подходили к уже знакомым палатам, — Сергей напрягся, видно, испугавшись, что его увидят таким, — Олег одернул полу своего широкого кафтана так, чтобы спрятать съёжившегося на руках ряженого от любопытных глаз. Теперь из-под олегова мехового воротника торчала только чуть припорошенная снегом и перьями макушка, и татарину требовалось немало силы воли, чтобы противостоять странному желанию уткнуться в неё носом.       — Не против будешь умыться? Не всё ж вороном ходить, — тихо предложил он.       Вместо ответа Сергей кивнул.       Вместе они поднялись в жилые комнаты, и Олег бросил другому слуге сухой приказ наполнить бадью в банной комнате горячей водой. Они не привлекли ничьего внимания — Сергея было и вправду сложно узнать; тем лучше. Зайдя в натопленную комнату, Олег выслал всех слуг и только после этого опустил пригревшегося Сергея на лавку. Тот, бегло улыбнувшись, скинул с себя кафтан, остался в одной чёрной рубашке; Олег последовал его примеру. Он скрепя сердце отвернулся и принялся разглядывать изразцы, чтобы не слишком смущать слугу, которому, наверное, и без того было не слишком хорошо после происшествия на площади.       И всё-таки он, не отдавая себе отчёт, прислушивался к шороху одежды за спиной. В загривке странно покалывало, и он не знал, куда деть руки, потому скрестил их на груди. Услышав наконец плеск воды, длинно выдохнул.       — М-м… поможешь? Кажется, перья застряли, — послышался смущенный оклик позади.       Он тут же обернулся, кивнул. Оглядел невольно: совсем щуплым казался, усевшись по плечам в воде, и беззащитным без обычного одеяния же улыбки на губах. Всклокоченные рыжие волосы слуги и правда выглядели не слишком опрятно; Олег пододвинул скамью ближе и уселся за его спиной, принявшись с большой осторожностью выпутывать перья. Складывал их так же бережно рядом с собой, на лавке, будто и вправду полагая, что однажды они ещё понадобятся.       Когда с перьями было покончено, Олег, внутренне замирая, собрал в хвост рыжие волосы и отпустил, рассыпав их легкими волнами по плечам. Они оказались ещё длиннее, чем запомнилось; набравшись воды, потемнели, стали почти медными. Олег не отказал себе в удовольствии провести по ним ладонью, будто проверяя, не осталось ли ещё перьев там. Даже накрутил одну прядку на палец и поглядел, как она медленно распрямляется.       — Готово, — нехотя признался Олег. — Но у тебя тут…       Взгляд поспешно забегал по чужому затылку, замер на испачканных чёрным плечах. Олег облегченно выдохнул:       — У тебя тут сажа осталась. Давай ещё с ней подсоблю?       — Хорошо. Спасибо.       Окрылённый согласием Олег взял с бортика бадьи мочало, невольно поморщившись: жестковато будет для такой тонкой кожи. Окунув его во вспененную, чуть потемневшую от сошедшей краски воду, аккуратно провёл по спине Сергея, стирая чёрные пятна.       Сажа, смешавшись с мыльной водой, медленно стекала по плечам, обнажая светлую-молочную кожу; под ней — медовые пятнышки веснушек. Олег, не веря своим глазам, моргнул, придвинулся ближе, изучая веснушчатые соцветия, невольно лаская их взглядом. На языке уже завертелся вопрос, почему — от него — скрывали такое прекрасное.       — Некрасиво, — отрешенно выдохнул Сергей.       — Что — некрасиво? — переспросил Олег, напрягшись. Зачарованный, он провёл по расписным плечам самыми кончиками пальцев, будто боясь поранить нечаянно.       — Это, — неприязненно повёл веснушчатым плечом Сергей. — Княгиня говорила: поцелуи солнышка. А я не просил меня целовать.       Олег подавил смешок, но уголки губ всё-таки растянулись в неловкой, неумелой ещё улыбке.       — А мне любо.       — Дурак, — отвернулся Сергей. — Не верю!       Возмущённый до глубины души, что ему не верят, Олег поймал рыжевласого за подбородок и повернул к себе. Теперь он весь был сама серьёзность; заговорил вкрадчиво, негромко, но так, что каждое-каждое словечко ухало в самый живот, сворачивалось там тёплым мурлычущим чувством.       — Твои веснушки мне по нраву. Верь, иначе съем и ни одной веснушчатой косточки не оставлю.       И, склонившись, поцеловал в самый кончик веснушчатого носа, прямо в самое яркое пятнышко, которое ему так приглянулось.       Сергей удивлённо замолчал и снова отвернулся, пряча зардевшиеся щеки. Олег со вздохом вернулся к купанию, понемногу обратно погружаясь в свои тяжкие думы.       Невидящий взгляд чёрных глаз был прикован к рукам, изрезанным белыми шрамами и крупными рубцами. Этими же руками он всю жизнь старался навредить, вытянуть жилы и сердце. Лишить жизни. Другого житья он и не знал; ведать не ведал, что однажды захочет испробовать… что-то другое. Сделать так, чтобы закостеневшие от убийства пальцы стали мягкими и чуткими; согреть ладони, чтобы прятать под ними; укрыть за своими плечами и встретить опасность самому. Способен ли?       Отложив мочалку в сторону, он растопырил пальцы, соединив большие — на манер птицы, как дети играли у лучины, делая маленькими ладошками большие тени. “Крылья” обхватывали обе острые лопатки, и кончики средних пальцев едва не дотягивались до плеч. Если бы он приложил их к спине Сергея — смог бы спрятать под своими широкими, натруженными ладонями. Если бы…       Он заметил, что обернувшийся через плечо Сергей вопросительно глядит на него. Нужно было снова тронуть мочалом спину, плечи, но Олег только растерянно сжимал в пальцах его, глядел в синие глаза; пока не выпалил наконец:       — Давай сбежим, вместе.       Тишина. Олегу показалось, что дело в том, что не убедил; впервые чувствуя, что сердце быстро-быстро забилось в клетке-груди, — даже в пылу сражения того не бывало! — он, неловко улыбаясь самому себе, принялся уговаривать, частить, не чуя, как дрожат руки.       — Будет славно! Волга — знаешь, какая она пригожая, как под солнышком переливается? Горы поглядеть охота? Через поля, в лесах… у нас такие ягоды! Столько ягод, ветки под ними ломятся. Я покажу тебе. Тебе полюбится. Сделай милость…       Перевёл дух.       — Серёжа.       Впервые по имени окликнул, и даже узкие плечи вздрогнули, так это было кротко-мягко сказано, так славно прозвучало. Такому не откажет, не захочет; он ведь и правда, очень-очень сильно…       — Не могу.       Всё внутри рухнуло, будто небо бросилось оземь. Олег моргнул, невидяще глядя в рыжий затылок Сергея.       Он, не поднимаясь с колен, сдвинулся к другому краю бадьи, чтобы увидеть серёжино лицо. Тот, плотно обхватив себя за колени, кусал губы в кровь, едва не дрожа; в уголках глаз что-то блестело.       — Понимаешь, Игорь… князь… я в княжьей собственности.       — На своей земле я тоже князь буду, — олегов голос похолодел, и слуга почувствовал, как от этого мороза по спине пробежали проказливые мурашки. Ему — впервые — стало страшно и неуютно рядом с Олегом. Даже тогда, в первую встречу, единственный не боялся, но не теперь. Оттого голос дрогнул:       — Он… я осиротел, он приютил меня в отрочестве, не оставил одного. Жалел, помогал, и княгине я по нраву пришёлся.       — Отчего тогда ее подарок не носишь?       В повисшей тишине Сергей наконец-то заглянул Олегу в лицо. Тот, казалось, почти оскалился; в чёрных глазах снова таилось недоброе, собственническое, будто покусились на законную добычу. Олег охотился, затаившись, выжидал: следил, подмечал, не выпускал из виду.       Не мог Сергей сказать, что прятал все подарки, чтобы однажды вернуть со словами: «Они дороже, чем моя жизнь — даруйте вольную!»; сейчас нельзя. Чувствовал: осмелится признаться — диким волком набросится, вцепится клыками в шею, не отпустит больше от себя. Заменит им всю родню, никого другого не подпустит. А самому Сергею хотелось остаться вольной птицей, чтобы расправить крылы — и ввысь.       Не понимал ещё он, кем по животу своему приходился при князе, и не видел прутьев клетки, опоясавших кругом. Боялся ещё связывать себя с кем-либо. Потому соврал:       — Потерять боюсь. Я та ещё тетеря.       Олег бессильно опустил руки. Не того ждал Сергей, испуганно сжавшийся так, что почти до подбородка под водой скрылся; пламень гнева погас.       — Хорошо, — бесцветно уронил он. — С этим покончил. Сейчас дам тебе свежую рубаху.       Отложив в сторону мочало, он поднялся, чуть покачнувшись, подошёл к сундуку, отворил. Пошарил в нем рукой, убрал в сторону чёрные ткани; нашел свою единственную светлую рубаху, бережно расправил. Давно не носил — уже узка в плечах должна была стать, пусть и широка даже Сергею будет. Всё равно тому будет удобно.       Едва Сергей наскоро стёр капельки воды с веснушчатых плеч и груди, Олег отдал ему рубашку и слегка поклонился; не понял даже сам, зачем сделал это. Он был растерян и думал совсем не о том теперь.       А затем Олег, забыв на лавке свой тёплый кафтан, быстрым шагом вышел, плотно притворив за собой дверь и оставив растерянного и дрожащего слугу в одиночестве.       Он ещё поборется.