Кусочки синусоиды

Москва — город больших (не)возможностей. Москва — город денег и грязи. Куда не посмотри — что-то, да найдешь. Не поленись отличить новенькую пятитысячную банкноту от чьей-то неудачно заложенной закладки. Москва — город разочарований. Москва душная, тесная… Асфальтовые пары заполнили легкие, а теперь растекаются по всему телу, как метастазы. Москва — рак последней степени. Сожрет тебя. Переварит в желудке ненависти. Выплюнет твои кости на этот же ворчащий гравий и закатает под него. Москва мне, пожалуй, ненавистна.

***

В музыкальной руке покоится томик Кундеры «Невыносимая лёгкость бытия». На острые плечи небрежно накинут бомбер и увесистый рюкзак, набитый всяким: новые тетради и канцелярия, ноутбук и провода, три спелых апельсина и две баночки какого-то пива. В ужасно неудобных наушниках играет какой-то бесплатный альбом U2. Дрянь. У входа в общагу сформировалась курилка. На потрескавшемся асфальте лежат тлеющие бычки. Обычный вечер августа с комарами, которые уже прилетели и по мою душу. На улице не вариант курить. На этаже всяко лучше. Железная дверь, пять шагов до турникета. — Здравствуйте, дядь Саш, — В ответ только непонятной окраски «угу». Затем еще семь до лифта, и около двух минут ожидания. Шаг в железную кабину. От усталости всматриваюсь в кнопки, чтобы на ощупь отыскать нужную. Отвратную музыку внутри кабины перебивает прерывистый скрежет открывающихся дверей. Сложный выбор: покурить сейчас или после пива. Открываю портсигар и наблюдаю там три штучки — приятно. С лестницы раздается знакомый голос. Приехал, получается. Духота закрытого помещения пытается выйти через узенькую форточку. А солнце мажет лучами сгущенки их овалы. Громкий щелчок портсигара. — Будешь? — получается как-то чересчур громко, звук бьется эхом о бесконечные стены пролетов. — Ты еще блять спрашиваешь. — пальцы тянутся за сигаретой. — Чапман. Красный. Не изменяешь своим традициям, смотрю. Вроде бы, за полтора месяца ничего и не изменилось: все так же прилизанные волосы, та же манера речи. Только привычные очки заменили, как я понял, линзы. Последствия новых мартинов дают знать о себе, поэтому количество шагов до двери не удается посчитать. Преодолев дверь, стопам даруется свобода, и баночки пива изымаются у меня из рук еще до входа в комнату. — Значит, сигаретой ты меня угощаешь, а пивом  —нет? — Хочется закатить глаза, но делать нечего. — Ну вот, другое дело. Ни «спасибо», ни предложение выпить вместе не последовало. Да и не особо хотелось. Одинокое лето после сессии дает о себе знать и заставляет дичиться кого-то в блоке. До начала учебного года еще две недели ебланства, а проклятый Слава вернулся раньше остальных. А я снова погружаюсь в рефлексию, воспоминания. Пиво все равно, что рулетка: оно может тебя развеселить и задушить, а может утянуть к парапету, как на поводке, и заставлять думать о вечном. На экране появляется уведомление с запретным именем на «Е», которое в тот же миг игнорируется, а за стеной все же раздаются звуки танков и нескончаемые маты. «У него явно два отца» — проносится в голове, и какое-то подобие смеха вырывается от своей же шутки. Впрочем, может и все не так уж и плохо. Можно и посмотреть, что из этого выйдет.