Горе от ума

Какой я молодой, наивный дурак, гордый птиц, покидавший родное гнездо с гонором, превращённый в ощипанного и никому не нужного падальщика. Вот уже который год я, провинциальный чудак, некогда подававший надежды, гнию в Лондонских бетонных лесах и удивляюсь, как я мог когда-то думать, что просто переезд изменит всё. Я был наивен и глуп, но у меня было огромное преимущество, как мне казалось, перед остальными наивными глупцами: я был талантливым мечтателем. Я верил, что где-то там есть для меня место, что я приеду, и сразу его найду, и раскрою крылья, как орёл, взлечу, и всем покажу: вот, стоит только захотеть, можно и до звёзд дотянуться. Ага, как же. Я дотянулся только до пятизвёздного коньяка, но, слава богам, не подсел – то ли вкус у него был столь ужасен, то ли жаба меня задушила. Я решил прогнивать другим способом: забыть мечту. Этого оказалось достаточно, чтобы превратиться в ещё одну лондонскую вошь, без цели существования, без смысла жизни, просто мелкого паразита, что сливается с серыми стенами спальных районов. Я окончил престижнейший университет (по связям с общественностью, между прочим!), я был молод, недурен, креативен, с особым валлийским акцентом и таким же чувством юмора, которое, как я думал, придаст мне особого шарма. Я искал себя в крутых фирмах, где, как думал, сделаю стремительную карьеру, а нашёл себя спустя семь лет официантом в баре. Тоже связь с общественностью, да. Я увидел, что денег, власти, крутости добиваются никчемные жополизы, лицемеры и бестолочи, а искренность и ответственность нигде особо не в чести. В такие моменты я хотел вернуться домой. В провинцию южного Уэльса, где воздух пахнет иначе – детством, – где зима белее и лето длиннее, солнца больше, небо голубее и далее по списку. Там мы с мамой готовили вкусняшки, Рианнон наряжала меня в странные наряды, а бабуля заваривала самый вкусный чай, чей вкус я не забуду до конца своей жизни. Я не выдерживаю, мама, я больше не хочу быть взрослым. Я снова хочу быть твоим маленьким Янто, которого ты водила на театральный кружок, гордилась моими спектаклями, целовала на ночь и обнимала, когда мне было плохо. Забери меня в детство, роди меня обратно… Только и эти воспоминания меркнут, ибо рядом с мамиными пирогами и поцелуями – вечно нетрезвый отец, который идёт своей грузной походкой по дому, и я лишь успеваю спрятать Рианнон в шкаф, чтобы ей не досталось. Затем какой-то полудурок – парень Рианнон, готовящийся к свадьбе с ней и всё время обзывающий меня пидором. Мать, которая вздыхает каждый раз при телефонном разговоре: – Что, опять не взяли в такую-то компанию?.. Я для неё разочарование. Она считает, что я сделал недостаточно, что не постарался, не достиг… Я пытался объяснить ей, что не только талант имеет значение, что это сраная политика вкупе с везением, но она всегда говорила: ну вот, у того-то ведь получилось! Все сынки маминых подруг, уже увековеченные в несмешных шутейках – женились, строят бизнесы, продвигаются по госслужбе, один я… Нет, она никогда не говорила напрямую «неудачник», но всё же это подразумевалось. Один раз, когда я провалил чрезвычайно престижный и сложный конкурс уже почти на самом финише, так и сказала мне: «Только для официанта и годишься». Помню, тогда я так орал от боли и ненависти к себе и к миру, что охрип, а соседка сбоку прибежала, думая, что нужна скорая. В итоге, всё ограничилось травяным чаем, но душу он не залечит, конечно же. Я вроде бы не был так глубоко несчастен, чтобы идти к психоаналитику. Я просто был… обычным. Да, я стал обычным, простым парнем в джинсах и чёрной заношенной кофте, несравнимо более непритязательным, чем герой моих мечтаний в костюме-тройке и галстуке, идеально отглаженной рубашке, идущий по коридору крупной компании, уважаемый, гордый и улыбающийся. Почему-то раньше у него было моё лицо. Я верил, что таким и стану. Что буду знать какую-то особую тайну, нечто вроде персонального чуда, что раз – и что-то произойдёт такое, что навсегда изменит мою жизнь. После семи вечера – самое противное время. Здесь часто собираются те самые отбросы, которые считаются уважаемыми членами общества (и я ещё мечтал быть одним из них?). У них есть жёны, дети и бизнес партнёры, которые думают, что они порядочные люди. Но я – я знаю все их грязные тайны. Пока, невидимый и безликий, собираю за ними выпитые стаканы и бутылки, выслушиваю их нытьё, если они одни, и сальные шуточки и дичайшие истории, если они в компании. Нередко приходится совсем невменяемым и такси вызывать, и разнимать драки, и бредовейшие теории заговора узнавать. – Я вам говорю!.. Этот пидор – реальный ктулху, у него вместо члена штук пять тентаклей, и он трахал эту сучку на моих глазах!.. – Шон, пора перестать пить. Расходимся, мужики, Шон головой тронулся. – Слышь, придурок, я посмотрю, как ты запоёшь, когда ЭТО к тебе в дом проникнет и твою жопу поимеет!.. – Ты кого придурком назвал, додик? Пьёшь неделю, не просыхая, а виноваты мы?.. Дело клонилось к драке, потому что тот самый Шон, которому приглючились тентакли, начал подниматься, пошатываясь, чуть не опрокинул стул и принялся закатывать рукава. Я таких уже за версту различаю. Кинул тряпку на барную стойку, маякнул бармену, чтобы тот, если что, полицию вызывал до того, как меня в нокаут отправят, а сам направился в сторону компании из троих бизнесменов в дорогих костюмах и часах. На своего друга они гнали абсолютно зря, ибо видел я их здесь уже вторую неделю за употреблением. – Мужики, в чём дело? Нужно чем-то помочь? – вмешался я. Обычно внезапное появление постороннего остужает пыл потенциальных драчунов. Мужики наперебой начали отказываться от помощи и слиняли в сторону выхода, а Шон внезапно обрушился на меня всем своим весом и горько заплакал. – Ты веришь мне, малой? Это был инопланетянин, не человек, точно тебе говорю!.. От Шона воняло перегаром и отвратительными элитными духами, и я поморщился, надеясь, что он не будет вытирать сопли об мою толстовку. – Ты веришь мне?.. – Я верю. Я вздрогнул и чуть не уронил богача. За моей спиной стояла женщина средних лет, её волосы цвета спелых колосьев (крашеные! Я увидел чёрные корни!) чуть вились, а взгляд был наполнен загадочностью. – Позвольте мне поговорить с Вашим клиентом, сэр, – обратилась она ко мне. В тот вечер я проследил за этой дамой и узнал, что инопланетяне существуют. Женщину звали Ивонн Хартман.