Горе от ума

Конечно, работа в Торчвуде-1 приободрила меня, хотя в глазах своей семьи я по-прежнему был неудачником. Сказал, что меня повысили до менеджера, зарплату подняли, и всё, что я сделал – переехал на квартиру получше. Ну, и костюмы наконец-то начал носить на работу, чтобы типа быть крутым, как в моих отживших мечтаниях – теперь я уже не придавал значения этому атрибуту своей жизни. В целом, работа была интереснее и сложнее, но служил я младшим исследователем, и по сути моя работа была в таком же перекладывании бумажек, как на обычной госслужбе. Только со всякими инопланетными штуками и формой секретности – не самой строгой. Так бы я и жил, работа-дом, работа-дом, если бы не Лиза. Я впервые полюбил так сильно (первая моя любовь, бывшая, по сути, односторонней, не считается). Я считал, что вот оно – смысл моей жизни: зажигать этот взгляд, дарить заботу, быть понятым и принятым, ведь Лизе нужен был не мой ум, не мой талант, не мои успехи в карьере, не моя зарплата – я, именно я, такой, какой я есть. Это было, пожалуй, самым ценным, что я получил в Торчвуде-1, и я считал, что наконец-то жизнь моя наладится, как по волшебству. Я дарил романтические подарки, тратил множество сил и денег, чтобы показать и доказать свою любовь и был счастлив тем, как она улыбалась, как она доверяла мне, с какой нежностью делала что-то в ответ. Всё было слишком идеально. А все знают, что слишком идеально ничего не бывает. Она работала в Торчвуде дольше меня, и была уже не младшим сотрудником, и иногда её допускали к артефактам или в лаборатории. И от Торчвуда она уже приобрела ту, новую модель мышления, которая была у Хартман и мне казалась чуждой. Они с восторгом могли обсуждать достаточно неприятные вещи, и порой это заставляло меня думать, что Торчвуд не просто меняет наши жизни, он ломает психику, искажая восприятие, делая его менее… человеческим. Не менее гуманным или человечным в плане жалости или сочувствия, а просто… Будто заставляя открыть некие потаённые уголки нашего разума, несколько устрашающие. Я старался не обращать на это внимание, потому что не собирался меняться по-настоящему. Воистину многие знания – многие печали. Лучше бы я оставался скучным обывателем и официантом. Порой мы ссорились – не прям до криков и битья посуды, но до обиды на пару часов точно. Даже сидя в одном кабинете мы могли не разговаривать (хотя переписывались). Меня злило, что иногда она ставит работу выше нашей любви, что Торчвуд – это то единственное пространство, в котором существуют все остальные персонажи её жизни. Я просил её не превращать то, благодаря чему мы познакомились в единственную и неповторимую тему наших бесед за обедом. Я хотел, чтобы она была со мной, в конце концов. И в тот день мы не пошли после обеда пить кофе в офисе. А когда сработала тревога, мы потеряли друг друга… Кэнэри Ворф. Сколько раз я ненавидел себя за то, что в тот день не пожелал переступить через своё раздражение и позволил киберлюдям напасть на неё. Пусть погиб Торчвуд, я готов вернуться на работу официантом, в маленькую квартиру, но я никогда не позволю себе потерять её. Я буду плакать, гладя её по железному шлему, надеясь, что мои слёзы способны растопить её кибер-сердце, как слёзы Герды – сердце брата Кая. Но если раньше я только опасливо жмурился на какие-то её фишки, приобретённые в Торчвуде, как от неприятных уколов, то теперь она резала по живому. – Люди должны умереть. Плоть ничто, эмоции – слабость. Наше тело жалкое и слабое, люди – это рак на теле Вселенной. Кибер-контроль спасёт нас. И тебя, Янто, спасёт. – Нет, не говори так, не говори, умоляяяяюююю! Перестань!!! – я рыдал, ёжась на полу, видя, как лицо моей любимой девушки превращается в маску неизведанного монстра, глаза приобретают металлический блеск одержимости, челюсти сжимаются. Из-за того, что она была не до конца преобразована, встать она не могла – кибер-части просто не подчинялись ей. И когда она это чувствовала – свою немощность перед Великой Идеей, как я её про себя называл, – она била себя током, не давала приблизиться, не давала успокоить себя, и этот её гнев был чуть ли е страшнее холодных и жестоких заявлений о всеобщем преобразовании. Потом она плакала вместе со мной и просила прощения. – Я опять говорила про это, да? Прости, Янто, я знаю, тебе тяжело это слушать, прости… я делаю тебе больно… Янто… – Нет, это не ты, родная, я знаю, что это не ты. Это ОНО. Кибер-разум внутри тебя, ты не такая… – Мне всё сложнее его подавлять, Янто, прости. Помоги мне, пожалуйста. Прошу, помоги, не бросай. И я клялся, что не брошу. Я клялся даже тогда, когда она смогла встать, уже в подвалах Торчвуда-3, и подняла на меня оружие. Я ведь так любил её…