Павлин, влюбившийся в лотос

      Всё пошло наперекосяк из-за Вэй Усяня, потому что всё всегда шло наперекосяк из-за чёртового Вэй Усяня, его комплекса героя и несоизмеримого самомнения, из-за которого идиот считал себя обязанным быть во все дыры затычкой. Цзян Чэн был расстроен мыслью о том, что помолвка сестры, бывшая её шансом на стабильную замужнюю жизнь с человеком, которому она очевидно симпатизировала, была разорвана. Если бы Вэй Усянь не отбыл в Юньмэн вместе с отцом сразу же, как только закончилось его наказание, то Цзян Чэн поколотил бы своего шисюна в качестве добавки за необдуманные действия. Да, Цзинь Цзысюань нарывался и заслужил свой синяк на половину щеки, однако Вэй Усянь подставил не только себя, но и нескольких других человек сразу. И об этом Цзян Чэн узнал сразу же после возвращения. Чуть ли не с порога ему заявили, что теперь он и Цзинь Цзысюань помолвлены. Это было не самой радушной приветственной речью, и лица Цзян Чэна и Вэй Усяня, находившегося рядом на момент разговора, позеленели почти синхронно. Вэй Усяня тут же выслали куда подальше, чтобы не подслушивал, а Цзян Чэна оставили для долгого разговора.       Весь этот разговор он просидел, как в тумане. Оба его родителя присутствовали в одной комнате, и напротив них Цзян Чэн чувствовал себя маленьким и уязвимым, прибитый к месту двумя взглядами, будто парой мечей. Горло сжалось, а лёгкие сомкнули стальные тиски. Он даже не мог подать голос и сделать хотя бы лишний вдох — о возражении не шло и речи. Цзян Чэн молча слушал и принимал всё, что ему говорили. Условия были продуманы до мелочей, пусть в своём болезненном паническом трансе Цзян Чэн запомнил лишь несколько основных деталей: все понимали, что брак исключительно политический, поэтому общественность легко закроет глаза на однополость супругов; так как оба юноши станут главами своих орденов соответственно, они смогут видеться как можно реже, поддерживая необходимый контакт на расстоянии большую часть времени; каждый мог взять официальную жену и наложниц, и никто не скажет ни слова поперёк — именно выбранные женщины будут считаться признанными супругами. Как усвоил Цзян Чэн, этот брак будет браком лишь на словах, а от него ожидалось лишь подчиняться и не возникать — как всегда.       Иллюзии о счастливой любви умерли для Цзян Чэна примерно после первого скандала родителей, свидетелем которого он стал. Он с детства наблюдал холодное отношение пары друг к другу, а после, благодаря брошенному слову здесь и подслушанным сплетням там, узнал причину. А с появлением Вэй Усяня её и вовсе перестали скрывать. Цзян Чэн смирился с тем, что ему не суждено сделать выбор в будущем, и он будет точно так же несчастен с таким же несчастным человеком рядом. Он бы предпочёл вообще не жениться — это был самый безопасный вариант. Сестра бы счастливо вышла замуж, и Цзян Чэн мог бы назначить своим преемником её младшего ребёнка, усыновить собственного — или что-то вроде того. Он был не против жить в одиночестве, если это будет его осознанный выбор. И вместе с объявлением о помолвке на глазах у юноши разворачивался один из самых пугающих ночных кошмаров, в который он просто отказывался верить. Чем же он заслужил такое? Эта фраза мантрой крутилась у Цзян Чэна в голове, пока он время от времени кивал, показывая, что слушает. Руки, чинно сложенные на коленях, мелко подрагивали и источали холод, перед глазами плыло, и его тошнило. Под конец голова Цзян Чэна была заполнена лишь мыслями о том, как бы его не вывернуло прямо у родителей на глазах, что опустило бы его ещё больше, будто он и так не выглядел достаточно жалко.       Едва Цзян Чэна отпустили обдумывать предложение (сказав, что он может отказаться, после чего намекнули, что делать этого не стоит), тот на негнущихся ногах покинул Зал Познания Меча, после чего рванул к ближайшим кустам, едва не спотыкаясь. Стошнило едкой желчью, горьким привкусом оставшейся на языке даже после того, как Цзян Чэн прополоскал рот не один десяток раз. Этот привкус и ассоциировался у него с внезапной помолвкой. Почему из всех людей именно он? Почему именно Цзинь Цзысюань? Сестра наверняка будет опечалена, и Цзян Чэну придётся наблюдать её старательно натянутую улыбку и слушать фальшивые убеждения в том, что не всё так плохо. Объективно всё было просто отлично. Цзян Чэн будет мужем лишь на словах и будет обладать полной свободой, будто никакой свадьбы и не было. Будто он не переломал потенциальное счастье своей сестры одним своим существованием.       И Цзян Чэн мог понять, почему отец поступил подобным образом — наверняка не стал отказывать Цзинь Гуаншаню в предложении, пока тот не хотел гневать жену, лелеявшую надежду породниться с родом Цзян и быть ближе к подруге. Но мать! Как она согласилась на подобное? Почему? Цзян Чэн не мог найти ответ, как бы ни старался. Он пожалел, что вообще вернулся домой.       В комнату заглянул Вэй Усянь, увидев Цзян Чэна лежащим на кровати и смотрящим в потолок. Юноша выглядел истощённым, как никогда раньше.       — Цзян Чэн, как ты? — осторожно спросил Вэй Усянь, впервые в жизни звуча тихо.       Цзян Чэн не ответил, будто не заметив чужого присутствия. Вэй Усянь осторожно проник в комнату и закрыл дверь за собой.       — Цзян Чэн, ответь мне, — попросил он, неслышно подходя к кровати.       — Неужели по мне не видно? — огрызнулся Цзян Чэн, оскалившись в потолок.       — Мне жаль, что так получилось…       — Разумеется, тебе жаль! — перебил его Цзян Чэн и резко сел на кровати, прожигая шисюна взглядом, отчего тот застыл на месте, покрывшись мурашками. Порой Цзян Чэн был пугающе похож на Мадам Юй. — Это не ты вынужден вернуться домой к новости о том, что теперь, оказывается, помолвлен с самовлюблённым отморозком, с которым ещё недавно была помолвлена твоя сестра. Это не ты должен глотать всё услышанное, потому что у тебя нет права выбора. Это не тобой играют, словно камнем на доске. Тебе-то достаточно размахивать кулаками и делать всё, что вздумается.       — Слушай, я действительно не ожидал, что всё так получится, — примирительно сказал Вэй Усянь, без обид приняв все обвинения. Он видел, что Цзян Чэн сейчас был на пике эмоциональной волны, поэтому половина его слов была сказана лишь в гневном порыве.       — А кто ожидал? Если бы ты думал своей пустой головой прежде, чем что-то делать, то мы сейчас не говорили бы на этом самом месте о моей чёртовой помолвке, которую я даже не просил! Да лучше бы меня просто из клана выгнали, разницы никакой не было бы! — продолжил свою пламенную речь Цзян Чэн. Его бледное лицо пошло красными пятнами, а глаза нездорово блестели.       Сердце Вэй Усяня сжалось, и он парой широких шагов сократил расстояние и сгрёб Цзян Чэна в охапку, прижимая к себе. Тот принялся шипеть и извиваться, хаотично колотя Вэй Усяня по всем доступным местам без каких-либо серьёзных усилий. Вэй Усянь всё терпел, не собираясь отступать.       — Я действительно идиот и тупица, и если бы всё можно было переиграть, я бы сдержался ради тебя и шицзе. Я не дам тебя в обиду этому павлину, будь уверен. Если надо будет, я изобью его так, что он больше не захочет иметь никаких дел с нашим орденом, даже если это будет стоить мне имени.       Цзян Чэн посопротивлялся ещё пару мгновений, после чего бессильно обмяк и сжал одежды на спине Вэй Усяня, не позволяя отстраниться.       — Не надо, я не хочу, чтобы они посчитали, что это я подговорил тебя. Может стать ещё хуже. Это действительно их последний шанс закрепить связь. Но почему именно я? Почему им так принципиально, чтобы это был я? — глухо спросил он, спрятав лицо в ткани на плече шисюна.       Вэй Усянь не знал ответа. Он чувствовал себя таким же потерянным, никак не ожидая, что его действия возымеют такие последствия, выходящие за любые рамки.       — Может, павлин струсит и откажется. Вне зависимости от результата я всегда буду на твоей стороне, — пообещал он, желая хоть как-то поддержать совершенно разбитого Цзян Чэна.       Раздался стук, и Цзян Чэн крупно вздрогнул, боясь, что кто-то из родителей пришёл продолжить начатый разговор. Он не мог предстать перед ними в столь позорном виде. Мать уничтожит его одним взглядом за мягкотелость.       — А-Чэн, ты внутри? — раздался голос Цзян Яньли, и Вэй Усянь, невольно сжавший руки вокруг Цзян Чэна крепче, издал вздох облегчения.       — Мы оба здесь, шицзе, можешь заходить, — ответил он.       Дверь отъехала, и в комнату осторожно заглянула взволнованная Цзян Яньли. Увидев состояние Цзян Чэна и потерянный вид Вэй Усяня, она тихо охнула.       — А-Чэн, я слышала о решении относительно твоей помолвки, — сказала она, стараясь звучать спокойно. Эта новость ударила по девушке сильнее, чем сообщение о разрыве её собственной помолвки, что она получила многим ранее. Она и не знала, что её родители за спиной у своих детей строили такие планы.       Цзян Чэн оторвал лицо от плеча Вэй Усяня, чтобы посмотреть на сестру с виноватым видом.       — Прости меня, сестра, я не хотел, чтобы всё так получилось, — сдавленно сказал он.       Цзян Яньли подошла к брату и накрыла ладонью его щеку, мягко поглаживая в знак утешения.       — Ты не виноват, А-Чэн. Не ты принимал это решение, — нежно сказала она.       — Но я должен был отказаться сразу же, — возразил Цзян Чэн, готовый взвалить всю вину на себя.       — Мы оба знаем, что у тебя не было шанса. Я не злюсь и не обижаюсь на тебя, А-Чэн. Просто так сложились обстоятельства. Всё будет хорошо.       Вэй Усянь выпустил Цзян Чэна из рук, позволяя Цзян Яньли заключить брата в нежные объятья. Она поглаживала юношу по дрожащей спине и повторяла, что не злится и не расстроена — у них всё будет хорошо. Она останется дома с семьёй, и Цзян Чэну не придётся покидать орден. Всё складывалось как нельзя лучше, но почему-то никто в итоге не остался счастлив. Оставалось лишь гадать, как Цзинь Цзысюань воспринял новость, ждавшую его на пороге отчего дома сразу же после возвращения. Если помолвка с Цзян Яньли вызывала у него неприкрытую неприязнь, то что будет, когда он узнает о том, что его суженый — мужчина? Страшно было подумать.       Ответ явился вместе с Цзинь Цзысюанем, прибывшим в Пристань Лотоса лично в сопровождении своих слуг. К счастью, эта новость не стала сюрпризом для Цзян Чэна, и у него было время подготовиться морально. А у его родителей было время подготовить его дипломатически, чтобы клан не ударил в грязь лицом (во второй раз. Цзинь Гуаншань неплохо показал, во что ставит семейные узы, когда навязал сыну исключительно политический брак. Выгода и ещё раз выгода, а потом уже личные предпочтения). В итоге Цзян Чэн был собран, вежлив и сдержан. Стоило признать, искра злорадного счастья проскочила в сердце, когда он увидел, что Цзинь Цзысюань тоже выглядит не самым лучшим образом. По крайней мере, страдать будут они двое, а ничто так не радует, как неудача товарища.       Вэй Усяня предусмотрительно отправили куда подальше, чтобы он случайно не устроил какую-то сцену. Это было хорошо и плохо одновременно, потому что Цзян Чэн остался без моральной поддержки. Так как визит носил неофициальный характер, встречать своего жениха (как же странно и неловко было об этом думать) он вышел один, чтобы потом должным образом представить родителям. На Цзян Чэне были его самые опрятные одежды, сестра помогла ему с причёской, чтобы убедиться, что всё будет идеально, — он был готов встречать гостя, стоя с ровной спиной и заведёнными за неё руками.       Увидев его, Цзинь Цзысюань заранее нахмурился, но Цзян Чэн благополучно сделал вид, что не заметил этого выражения. Как и советовала сестра, он воспринимал всё как деловую встречу. Цзинь Цзысюань не первый раз прибывал в Пристань Лотоса, просто в этот раз он был без родительского сопровождения — зато с толпой слуг, которых было больше, чем у всего семейства Цзян, стоило полагать. Цзян Чэн развлекал себя всякими подобными мыслями, радуясь, что хотя бы в голове может быть честен с собой. Когда Цзинь Цзысюань подошёл вплотную и низко поклонился, Цзян Чэн ответил вежливым приветственным поклоном, вымеренным до градуса.       — Цзинь Цзысюань, рад приветствовать тебя в стенах Пристани Лотоса, — сказал он, гордо отметив, что голос ни разу не дрогнул.       — Цзян Ваньинь, большая честь быть твоим гостем, — так же чинно ответил Цзинь Цзысюань. Они обменялись ничего не значащими любезностями, после чего Цзян Чэн полностью взял инициативу на себя, велев слугам провести гостевую прислугу в их временные покои, пока сам повёл Цзинь Цзысюаня в Зал Познания Меча, где уже ждали родители.       Поездка была идеей госпожи Цзинь, и сложно было догадаться, чем руководствовалась женщина в своих фантазиях. Желала таким образом наказать сына за оскорбление дочери её подруги и отправила на перевоспитание, чтобы Цзинь Цзысюань был вынужден ежедневно смотреть в глаза своей бывшей невесте и помнить о своём позоре? Официально Цзян Чэну всё представили как «встречу для сближения»: Цзинь Цзысюань должен был проникнуться культурой Пристани Лотоса, познакомиться с её обычаями и правилами, параллельно с этим лучше узнать будущего супруга. Возможно, это было жестоко — Цзян Чэн хотя бы играл на своей территории. Но он не слишком ликовал, догадываясь, что его визит в Башню Кои наверняка стоит на очереди. Да и сочувствовать павлину не особо хотелось — сам нарвался, ещё и других втянул.       Господин и госпожа Цзян встретили гостя без напускного радушия. Цзян Фэнмянь взял приветственную речь на себя, пока Мадам Юй безмолвно прожигала юношей взглядом. Вряд ли она бы сказала Цзинь Цзысюаню больше, чем уже тому сказала родная мать. После приветствия и родительского напутствия юноши были вновь предоставлены друг другу. Цзян Чэн должен был провести экскурсию по поместью, не раз отрепетированную в компании сестры и Вэй Усяня. Цзинь Цзысюань должен был помнить, где что находится, но это являлось одним из приветственных ритуалов, так что Цзян Чэн старался. Он терпеливо объяснял месторасположение всех важных объектов, обозначив, что Цзинь Цзысюань может свободно перемещаться между ними как член семьи. Гость покорно молчал, слушая и внимая, чтобы случайно не опозориться в будущем. Он выглядел так же неловко, как Цзян Чэн себя чувствовал, но отступать было некуда. Никто из них не желал ударить в грязь лицом (ещё больше), поэтому приходилось разыгрывать спектакль.       Чтобы не утомлять Цзинь Цзысюаня, Цзян Чэн говорил коротко и по существу — сам не горел желанием слишком долго оставаться наедине. Пусть правила должного поведения и разнообразные сценарии ведения бесед были надёжно вбиты в голову наставнической рукой матери, Цзян Чэн просто не мог представить, как их общение с Цзинь Цзысюанем может стать менее неловким. Он уже горел желанием сбежать в лес — сложно было представить, что ощущал сам Цзинь Цзысюань, отправленный в чужой дом практически в одиночестве.       Последним местом, обозначавшим завершение экскурсии, стали новые покои Цзинь Цзысюаня. Цзян Чэн проследил за тем, чтобы юноша осмотрелся и имел шанс высказать свои предпочтения или замечания, если таковые были. Либо Цзинь Цзысюань был хорошим актёром, либо его всё устраивало. Когда Цзян Чэн из вежливости поинтересовался, нужна ли ему компания, Цзинь Цзысюань так же вежливо отказался, развязывая им обоим руки. Цзян Чэн сообщил ему, когда стоит подойти для общего ужина, который Цзинь Цзысюань будет отбывать с семейством Цзян, и удалился.       Стоило Цзян Чэну отойти подальше, как из тени выскочил Вэй Усянь, принявшись спрашивать, как всё прошло. Большая часть речей вылетела из головы Цзян Чэна в ту же секунду, когда он закрыл за собой дверь, поэтому ответил он довольно лаконично: «Нормально». Драки не случилось, никто не бросался оскорблениями — всё цивильно до зубного скрежета.       — Не скрывай, если он хоть как-то обидит тебя. Я не могу сделать ничего открыто, иначе с меня шкуру спустят. Но рано или поздно он попадёт к нам на тренировки, и уж там я ему житья не дам, — заверил Вэй Усянь, заставив своего шиди закатить глаза. Но приятно было иметь под боком кого-то, безоговорочно поддерживающего. Цзян Чэну надо было запастись терпением на следующие месяцы, что им с Цзинь Цзысюанем придётся провести в «сближении».       На ужин Цзинь Цзысюаня он тоже сопровождал лично. Увидев, что гость успел сменить наряд, Цзян Чэн приподнял брови, но не стал это комментировать. Ланьлин Цзинь и их любовь красоваться. Пусть красуется, коль хочет, пока хватит терпения на маскарад. Интересно будет посмотреть, как сияющие богатством одежды переживут пыль тренировочных полей.       Стоило признать, Цзинь Цзысюань вёл себя достойно. Он отвечал на все задаваемые вопросы, не совершал лишних телодвижений и обладал изысканными манерами, присущими наследнику ордена. Рядом с ним Цзян Чэн чувствовал себя неотёсанным и всячески пытался соответствовать уровню жениха, чтобы показать, что он ничуть не хуже. Цзинь Цзысюань не смотрел в сторону Цзян Яньли лишний раз — даже поклонился ей с опущенными глазами. Девушка тоже не удостаивала молодого господина взглядом, предпочитая наблюдать за своей посудой. Даже Вэй Усянь был нехарактерно тих, старательно скрывая своё присутствие. Это было ужасно — а ведь шёл только первый день. Выдержат ли они несколько месяцев?       После ужина Цзян Чэн взял Цзинь Цзысюаня на небольшую прогулку под строгим напоминающим взглядом матери. Его специально освободили от занятий и тренировок в этот день, чтобы он мог произвести хорошее впечатление, будто Цзинь Цзысюаню уже не был знаком вспыльчивый и отталкивающий нрав молодого господина Цзян. И всё равно они оказались неторопливо прогуливающимися вдоль личных семейных пристаней, смотря в разные стороны. Цзинь Цзысюань созерцал озёра с задумчивым видом, а Цзян Чэн думал о том, как же он докатился до жизни такой. На его месте должна была быть сестра — она бы и тему для разговора нашла, и не заставила бы гостя чувствовать себя неудобно. Чёртов Вэй Усянь.       — Что ты думаешь о Пристани Лотоса? — спросил, предварительно кашлянув, чтобы обозначить, что начинает говорить. — Тебе придётся жить здесь несколько месяцев, если что-то не устраивает, то лучше говори сразу.       Цзинь Цзысюань ответил, не поворачивая головы:       — Тут хороший воздух, — сказал он задумчиво. Если бы кости Цзян Чэна не были готовы лопнуть от напряжения, он бы даже закатил глаза от столь странного замечания. — Похоже, тут никогда не бывает тихо.       Цзинь Цзысюань, очевидно, имел в виду всплески и шёпот воды. Цзян Чэн и не думал, что это может быть чем-то примечательным, пока сам не вспомнил, как долго привыкал к тихим ночам в Гусу, сопровождающимся лишь шорохом листьев.       — Если это будет тебе мешать, мы можем подготовить изолирующие талисманы, — услужливо предложил он.       — Не стоит, — отказался юноша, продолжая смотреть вдаль, будто надеялся высмотреть свой дом за горизонтом.       Цзян Чэн вздохнул.       — Слушай, я понимаю, что эта ситуация неприятна для нас обоих, но мы оказались в ней вместе. Так что предлагаю сработаться, чтобы не усложнять и без того сложную жизнь, — сказал он, ненадолго выглянув из-за маски вежливого хозяина.       В этот раз Цзинь Цзысюань повернул голову, смерив собеседника косым взглядом. Его лицо было читать так же сложно, как и лицо Лань Ванцзи. Хотел бы Цзян Чэн узнать, о чём думает павлин.       — Почему ты не отказался? — спросил Цзинь Цзысюань. Цзян Чэн нахмурился, не сразу осознав суть вопроса. Сразу после его губы скривились в тени оскала.       — А ты как думаешь? Ты тоже не выглядишь так, будто горишь желанием, но ты всё ещё находишься здесь, — сказал юноша так, будто бросал вызов. Уголок губ Цзинь Цзысюаня приподнялся в кривой ухмылке, вызывающей желание его ударить.       — Всенепременно, — сказал он с той самой высокомерной интонацией, которую порой использовал глава Цзинь. — Рад, что мы оба это понимаем.       Цзян Чэн неслышно скрипнул зубами. Остаток «прогулки» они провели в обоюдном молчании, и лучше бы он вообще не заводил разговор. Грудь распирало от бессильной злости, которой нельзя было дать выход до тех пор, пока он не останется наедине и не пойдёт спускать пар лучшим известным способом после долгого плавания — тренировками. Цзян Чэн долго изводил себя на тренировочном поле, не озаботившись тем, чтобы избавиться от официальных одежд, пока не увидел наблюдающую за ним тень. То была Цзян Яньли.       — Сестра, — поздоровался он, спрятав меч в ножны. Девушка подошла к нему.       — Ты хорошо держался сегодня, — похвалила она. — Родители остались довольны.       — Не слишком заметно по их лицам, — пробормотал Цзян Чэн, всё ещё не успевший успокоиться. Сколько бы раз мать ни объясняла ему, что этот брак — лишь мера необходимости, позволяющая Цзян Яньли остаться в семье, а двум орденам — всё так же беспрепятственно укрепить связи, Цзян Чэн не чувствовал успокоения. Он чувствовал себя проданным ради высшего блага, которое с земли не увидишь.       — Они тоже стараются, А-Чэн. Это решение далось им нелегко, — попыталась вразумить брата Цзян Яньли.       — Я знаю, но всё равно обидно. За тебя, — упрямо ответил он.       — За меня? — недоумевающе моргнула пару раз девушка.       — Мы с Вэй Усянем знаем, как ты мечтала выйти замуж и завести семью, — пояснил Цзян Чэн. — И мне, и ему жаль, что у тебя отобрали мечту.       Услышав это, Цзян Яньли изменилась в лице. Взгляд её вновь стал мягким и снисходительным. Она погладила брата по щеке. Пусть он уже перерастал её, но в глазах девушки всегда оставался маленьким мальчиком.       — Я действительно мечтаю о семье, А-Чэн. Но не забывай об одной детали — любящей. Если в этом браке мне не суждено быть любимой, то ты меня спас, — успокаивающе сказала она.       — Спас? — озадаченно переспросил Цзян Чэн.       — Именно. Даже если с молодым господином Цзинь не сложилось, ты дал мне второй шанс. Может, в будущем есть кто-то, кто будет ждать меня, — в таком случае я не против подождать ещё немного. Поэтому постарайся позаботиться о молодом господине Цзинь, хорошо? Не стоит губить себя из-за обиды за меня. Я поддержу тебя в любом случае.       Цзян Чэн обнял сестру, принявшуюся мягко гладить его по спине с тихим смехом, намекающим, что он уже слишком взрослый для таких детских жестов. Но Цзян Чэн не знал, как выразить свои чувства иным способом. Он восхищался силой воли своей сестры. Сложно было представить, каких усилий ей стоило говорить эти подбадривающие речи, когда теперь будущее Цзян Яньли превратилось в сплошной густой туман. Так у неё был шанс стабильно жить в хорошей семье, обладающей высоким положением. А теперь можно было лишь гадать, чего стоило ожидать после такого поворота. Хотел бы Цзян Чэн суметь поверить, что всё будет хорошо, как и уверяла сестра. Он пообещал себе стараться ради неё.       На следующий день он проводил Цзинь Цзысюаня на завтрак. Тот, что было удивительно и совершенно ожидаемо одновременно, не только запомнил расписание, но и отнёсся к нему всерьёз. Когда Цзян Чэн пришёл, юноша был уже готов и пребывал в ожидании. Они снова молчали, взаимно игнорируя друг друга, но теперь искры бессильной злости в груди Цзян Чэна погасли, потушенные добрыми словами сестры. Невольно он подумал о том, как Цзинь Цзысюань справляется в полном одиночестве в совершенно чужом для него доме. Он не жаловался и не высказывал никаких претензий, а после прошлого фиаско Цзян Чэн не решался повторить свой вопрос, решив, что одного предупреждения было достаточно.       В этот день после завтрака Цзян Чэн в компании Вэй Усяня отправился на занятия — Цзинь Цзысюань был свободен от любых обязанностей на следующие несколько дней, чтобы адаптироваться к ритму жизни Пристани Лотоса. Цзян Чэн не знал, чем он занимался всё свободное время, да и не слишком интересовался этим, позволяя учёбе и тренировкам полностью заполонить свой разум. Обедал он с другими учениками, наконец получив шанс расслабиться в компании знакомых лиц. Привычная обстановка позволила немного прийти в себя и даже начать вести себя так, как обычно. Шиди благополучно поздравляли Цзян Чэна с возвращением в мир живых. Его помолвка не обсуждалась открыто, но всегда висела в воздухе безмолвным напоминанием.       — Шимэй пригласили нас купаться и ловить рыбу в свободный день, — обратился к Цзян Чэну один из соседей по столу. — Пойдёшь?       — Куда уж там — шисюн теперь человек замужний, — пошутил кто-то.       Прежде, чем Вэй Усянь успел разразиться ругательствами, призывая всех заткнуться, Цзян Чэн ответил раньше:       — Будто это значит, что я не обгоню вас всех, — сказал он с привычной соревновательной ухмылкой.       — Это мы ещё посмотрим. Я тоже иду, — сказал Вэй Усянь, обхватив плечи Цзян Чэна рукой. Тоже как обычно. Ничего не изменилось, Цзян Чэн не изменился. Он сможет прожить эти месяцы и потом они с Цзинь Цзысюанем разойдутся, как в море корабли, а Цзян Чэн продолжит жить своей нормальной жизнью.       Увы, сам Цзинь Цзысюань в картину этой самой нормальной жизни никак не вписывался, а должен был. Ещё в Ланьлин Цзинь его подготовили к тому, что он будет посещать занятия вместе с Цзян Ваньинем, поэтому Цзинь Цзысюань легко влился в учебную рутину. Он мог справиться со всем, пока это не шло поперёк с его взглядами. Увы, Цзян Ваньинь со своим непростым характером стоял поперёк всего. Было очевидно то, как он из кожи пытается выпрыгнуть, чтобы выглядеть достойным чужого внимания. Это было почти смешно, потому что истинно достойный человек никогда не старается это показать. Цзинь Цзысюань держал эти мысли при себе, выдавая себя лишь пристальным взглядом. Увы, он был вынужден присмотреться к своему жениху поближе, так как их сводили всеми способами, принуждая устраивать прогулки в свободное время, оставлявшие после себя желание помыться, и заставляя находиться рядом даже на занятиях, не только совместных трапезах.       Трапезы в семье Цзян были испытанием для всего семейства, судя по тому, что успел заметить Цзинь Цзысюань. Никто не говорил или говорил по минимуму — и это при том, что в Юньмэн Цзян не существовало правила, запрещающего говорить во время еды. Время от времени Мадам Юй (чей темперамент напоминал Цзинь Цзысюаню о матери, привнося проблеск чего-нибудь знакомого) отчитывала либо сына, либо Вэй Усяня за разные мелочи. Порой они завязывали натянутый диалог с господином Цзян, чаще всего касающийся работы. Цзинь Цзысюань и раньше был свидетелем того, что клан Цзян не был образцом семейного уюта, но теперь он начал понимать, почему Цзян Ваньинь вёл себя так раскрепощённо в Облачных Глубинах. Тут он не мог ступить и шагу без страха быть осуждённым. Однако свершённые открытия никак не помогали тому факту, что с младшим господином Цзян отношения у Цзинь Цзысюаня никак не строились. Они в лучшем случае делали вид, что не замечали друг друга, в худшем — начинали словесную перепалку на пониженных тонах, что со стороны могла сойти за непринуждённую беседу.       С лёгкой руки Мадам Юй было принято решение отправить Цзян Чэна и Цзинь Цзысюаня на небольшую ночную охоту в один из небольших городков, где в воде повысилась активность гулей. К счастью, на время путешествия и истребления нечисти они могли сбросить маски и не делать вид, что их всё устраивает. Сражаться бок о бок было проще, чем вести разговоры о высоком, и Цзян Чэн даже мог признать, что неплохо провёл время. Вода была его стихией, и цингуном он, как и любой уважающий себя адепт Юньмэн Цзян, владел в совершенстве, не боясь встать прямо на водную поверхность, пока Цзинь Цзысюань занял лодку, управляя своим мечом на расстоянии.       — Неплохой контроль, — сказал Цзян Чэн, встав на Саньду, чтобы облететь круг и убедиться, что они никого не пропустили, после чего погрузил пальцы в воду и пропустил через неё поток энергии, проверяя наверняка.       — Благодарю, — сухо ответил Цзинь Цзысюань, и это был их первый непринуждённый и не выжатый обстоятельствами диалог.       Назад добирались на мечах, обоюдно не желая задерживаться надолго в компании друг друга.       — Тебе не скучно большую часть дня сидеть без дела? Я мог бы попросить назначать нам больше ночных охот, — предложил Цзян Чэн, подлетев достаточно близко, чтобы не перекрикивать ветер. Его тело выглядело расслабленным, пока Цзинь Цзысюань держался подобно статуе и смотрел исключительно перед собой.       — Не стоит, мне есть чем заняться. Я привёз с собой книги, и мне доставят ещё, если я попрошу, — сказал он.       — Как у тебя всё тело не задубело из-за отсутствия движения? Это же не реально.       — Не все из нас умирают, если их не выпустить погулять во двор хотя бы на день. Я лишь стараюсь реализовать надежды, что на меня возложены, — холодно заметил Цзинь Цзысюань.       Цзян Чэн прикусил язык. Зря он решил, что попытка завести разговор будет хорошей идеей. С этим человеком невозможно было разговаривать. Мысленно обратившись к сестре, он сказал, что сделал всё, что мог.       К сожалению, вселенная услышала возмущения Цзян Чэна лучше, чем его жених, — и Цзинь Цзысюань был вынужден начать физические тренировки вместе с адептами Юньмэн Цзян. В золотых одеждах он выглядел белой вороной среди других адептов, но по каменному лицу сложно было сказать, что самого юношу это хоть как-то беспокоило. Он не жаловался на темп тренировок и нагрузки, послушно выполняя всё, что было велено без единого писка. Цзян Чэн невольно проникся уважением к такой силе духа, потому что щадить молодого господина Цзинь никто не собирался.       Беда пришла, откуда не ждали.       — Цзян Чэн, ты обучишь молодого господина Цзинь основам, — заявила Юй Цзыюань, и Цзян Чэн с Вэй Усянем, готовившиеся привычно встать в пару для спарринга, замерли как громом поражённые. Даже Цзинь Цзысюань выглядел удивлённым.       — Я, матушка? — на всякий случай переспросил Цзян Чэн.       — Не заставляй меня повторять дважды. В таком возрасте ты должен знать основы достаточно хорошо, чтобы преподать их другому разумному человеку. Займите соседнюю площадку. Приступай, — велела женщина.       Вэй Усянь смерил Цзян Чэна печальным взглядом, молчаливо сочувствуя и прося прощения. Цзян Чэн качнул головой и точно так же молчаливо пообещал, что они смогут сразиться позже. Вэй Усянь кивнул.       Цзян Чэн перевёл взгляд на Цзинь Цзысюаня, и тот лишь вопросительно приподнял брови. Цзян Чэн забыл, что не со всеми работает речь без слов.       — За мной, — сказал он и провёл Цзинь Цзысюаня на свободную площадку.       Цзян Чэн помогал с тренировкой детей по настоянию матери, желавшей дать ему практику в наставлении как можно раньше, чтобы он не растерялся в будущем, если самому придётся объяснять принципы боевого стиля Юньмэн Цзян. Однако Цзян Чэну никогда не приходилось обучать сверстника, владеющего другим стилем.       Положив ладонь на рукоять Саньду для успокоения, будто меч сам мог наставить его на истинный путь, Цзян Чэн прочистил горло и начал на подкорке отпечатавшуюся лекцию о корнях стиля меча Юньмэн Цзян, перекрикивая шум адептов неподалёку. Цзинь Цзысюань внимательно слушал с нечитаемым выражением лица, способным довести Цзян Чэна до чесотки, но не перебивал. Решив не стоять столбом, Цзян Чэн обнажил клинок и продемонстрировал пару простых связок, подтверждая свои слова на практике. Это заинтересовало Цзинь Цзысюаня куда больше, и Цзян Чэн призвал его повторять. Со стороны он теперь куда лучше видел все те ошибки, что когда-то допускал сам. Обучая Цзинь Цзысюаня, он обучал самого себя тоже.       — Может, не будешь так придираться к мелочам? Я всё-таки впервые пробую эти движения, — возмутился Цзинь Цзысюань, когда Цзян Чэн в очередной раз стукнул его по колену, повернувшемуся в неправильную сторону.       — Не прибедняйся, я наблюдал за твоими тренировками в Гусу. Ты можешь куда больше, чем это, — отмахнулся Цзян Чэн, неосознанно использовав тот тон, что использовала его мать, когда видела, что ученик не способен раскрыть весь свой потенциал.       Цзинь Цзысюань вытянулся в лице, и только тогда до Цзян Чэна дошло, что он только что сказал, увлёкшись процессом. Смущённо кашлянув, он отступил в сторону.       — Попробуй повторить всю связку без меня.       Стоило признать, Цзинь Цзысюань действительно был неплох, когда прикладывал хоть какие-то усилия. Похоже, слова Цзян Чэна подстрекнули его соответствовать чужому суждению, и в этот раз получилось почти без ошибок. Цзян Чэн довольно усмехнулся, и, наверно, это был первый раз, когда Цзинь Цзысюань столкнулся не с фирменным враждебным оскалом. Дивное чувство.       Когда Цзян Чэн решил дать гостю отдохнуть, он продемонстрировал одну из новых связок, что недавно начал разучивать сам. Он увлечённо объяснял то, как одно действие переходит в другое, как вдруг посреди стойки со стороны раздался строгий голос:       — Не сгибай опорную ногу так сильно, Цзян Чэн. Выровняй корпус.       На Цзян Чэна будто ушат холодной воды вылили: в какой-то момент он забыл, где находился и чем занимался. Мать не собиралась делать поблажки даже перед гостем, напомнив сыну о том, что ему ещё есть куда стремиться, и он далёк от вершины.       — Прошу прощения, — тихо сказал Цзян Чэн и выровнялся, двигаясь коротко и чётко. Он знал, что под пристальным взором двух человек, давящих на него одним своим присутствием, больше не сможет показать ничего дельного — пытаться не было смысла, а позориться ещё больше не хотелось.       Юй Цзыюань кивнула и ушла наблюдать за тренировкой адептов дальше, оставив юношей в растерянных чувствах. Рассеявшееся было напряжение сгустилось с новой силой, почти физически давя на плечи.       — У тебя есть вопросы относительно того, чтобы мы сегодня разобрали? — сухо спросил Цзян Чэн. Цзинь Цзысюань качнул головой. — Тогда свободен. Завтра в это же время продолжим с того места, где остановились.       Цзинь Цзысюань открыл рот, чтобы возразить, но одного взгляда Цзян Чэна хватило, чтобы понять, что это будет плохая идея. Поэтому Цзинь Цзысюань чинно поклонился, вновь войдя в образ, поблагодарил за урок и ушёл в неизвестном направлении заниматься… чем бы он там ни занимался. Цзян Чэн остался один на пустующей площадке. Руки дрожали, а лицо закаменело от стыда. Уши пылали, и он мечтал провалиться сквозь землю, чтобы больше не смотреть в глаза людям снова. Если матери так хотелось опозорить его, она могла бы сделать это менее жестоким образом.       Выровняв дыхание, Цзян Чэн взялся за меч и с тройным усердием принялся отрабатывать связку, которую только что провалил. Он собирался работать до кровавых мозолей и чёрных точек перед глазами, потому что тогда в его голове не останется места для стыда. Выпад, перенос веса, подшаг, снова выпад — вот и вся мантра, что белым шумом звучала в ушах голосом матери. Цзян Чэн даже не заметил, как к нему подкрался Вэй Усянь, — настолько увлёкся процессом.       — Эй, ты в порядке? — спросил он, видя, что Цзян Чэн прибывал в несколько… рассыпанном состоянии души.       — Просто чудесно, — со свистом ответил тот, тяжело дыша.       — Может, перенесём спарринг на завтра?       — Что, испугался? Даже с лёгкой усталостью я всё ещё способен надрать твой зад, — ответил Цзян Чэн, не оставляя пути к отступлению. Вэй Усянь хотел бы уговорить Цзян Чэна отдохнуть и не загонять себя, но прекрасно знал, что если шиди вбил себе что-то в голову, то лучшим методом было просто выбить это обратно.       Цзян Чэн ненавидел, когда его жалели без причины, и не собирался это терпеть. И Вэй Усянь потому оставался его самым понимающим другом, что не собирался этого делать. Цзян Чэн попросил бой — он его получит. Обменявшись пробными ударами, прислушиваясь к телам друг друга, юноши постепенно ускоряли темп, растворяясь в ритмичном звоне сталкивающихся клинков. Они даже не заметили, что у их поединка был тайный зритель.       Цзинь Цзысюань стоял у одной из перегородок, спрятавшись в её тени, чтобы не отсвечивать во всех смыслах. Он видел, как настроение Цзян Ваньиня резко изменилось из относительно дружелюбного на враждебное и замкнутое. Будто он вспомнил, что вокруг своих близких должен держать защиту. Это выглядело странно со стороны, и Цзинь Цзысюань не мог не заинтересоваться — всё-таки все они были людьми, и Цзян Ваньинь вёл себя приемлемо в силу своего характера. Он был куда внимательнее, чем Цзинь Цзысюань предположил изначально. Похоже, комментарий матери выбил его из колеи, заставив захлопнуться в собственной раковине снова. И сейчас Вэй Усянь занимался тем, что собственным клинком пытался эту раковину вскрыть. Удивительно — у него получалось.       Движения Цзян Ваньиня отличались от тех, что он демонстрировал своему спонтанному подопечному, пусть некоторые основные удары всё ещё были узнаваемы. Он двигался менее скованно, демонстрируя ту самую плавность перетекающих друг в друга движений, о которых так старательно рассказывал в теории. Они с Вэй Усянем держались на одном уровне, различаясь лишь подходами: Вэй Усянь по большей части действовал инстинктивно, позволяя движению направлять себя, а Цзян Ваньинь полагался на отточенные навыки, контролируя каждый миг схватки. Цзинь Цзысюань был невольно заворожен увиденным — стоило признать, что он недооценил своих сверстников, оценивая по одёжке. Даже Вэй Усянь, при всей ветрености своего характера, был способен впечатлить, когда не пытался. Он мог быть и серьёзным, когда сосредотачивался на чём-то.       В какой-то момент юноши без единого слова кинули оружие на землю и перешли к рукопашному бою, со стороны выглядящему довольно жестоко и сурово. Они начали обмениваться короткими возгласами и приглушёнными ругательствами. Теперь Цзинь Цзысюань понял, почему Цзян Ваньинь чувствовал себя уверенно, когда говорил о владении оружием или битвах — этот язык был известен ему лучше всего. И сейчас они с Вэй Усянем не просто выбивали дух друг из друга — это было своеобразной формой общения, неведомой Цзинь Цзысюаню. Он так привык жить в лицемерии, что прозрачная честность и открытое проявление эмоций стали для него новинкой. А Цзян Ваньинь будто жил и дышал тем, что чувствовал.       Прежде, чем юноши угомонились и попадали на землю, чтобы отдышаться, Цзинь Цзысюань скрылся, не желая привлечь внимание. Ему было над чем подумать.       На следующий день Цзян Чэн вновь чувствовал себя собранным и уверенным. Он не собирался допускать ошибок и позориться. К счастью, Цзинь Цзысюань даже не заикнулся о случившемся накануне, чем заслужил свою порцию уважения. Он довольно быстро учился, хватая услышанное на лету, как только ему удавалось понять суть. Цзян Чэн невольно завидовал ему той самой соревновательной завистью, что возникала из стремления расти над самим собой. И в то же время он обнаружил, что присутствие Цзинь Цзысюаня может не вызывать чесотку по всему телу. Тот был вполне сносным компаньоном, когда не возникал лишний раз. Однако стоило попытаться завести разговор, как юноши могли рассориться в пух и прах, расходясь по разным углам в абсолютной фрустрации.       — Мы собираемся пойти запускать воздушных змеев, — невзначай сказал Цзян Чэн однажды, пока они молча полировали свои мечи после тренировки. Цзинь Цзысюань приподнял брови в очевидном вопросе. — Это может показаться тебе детской забавой, но на самом деле это тоже неплохая тренировка для улучшения навыков стрельбы. Мы всегда устраиваем соревнования, и ты хорошо владеешь луком, поэтому я подумал, что неплохо было бы слегка сменить обстановку.       В этот день Цзинь Цзысюань открыл для себя две равноценно неожиданные вещи: Цзян Ваньинь действительно обращал на него внимание, помня о его навыках и даже некоторых предпочтениях вроде нелюбви к излишне острой еде; Цзян Ваньинь бормотал, когда волновался и говорил спонтанно.       — Буду рад принять приглашение, — рот Цзинь Цзысюаня согласился раньше, чем за ним поспел сам юноша. Не успел он опомниться, как Цзян Ваньинь улыбнулся, и это ощущалось странно. Будто они не являлись заложниками ситуации и не вынуждены были терпеть присутствие друг друга. Цзинь Цзысюань ощущал лёгкий диссонанс, однако бежать было поздно. Да и он был достаточно уверен в своих навыках стрельбы, чтобы не опозориться. Цзян Ваньинь был достаточно уверен в его навыках, чтобы пригласить присоединиться. Невероятно.       На следующий день после обеда Цзян Ваньинь появился на его пороге с неожиданно обнадёживающим выражением лица. Цзинь Цзысюань наконец начал носить одежды, отдалённо напоминающие человеческие, и Вэй Усянь, ставивший на то, что павлин будет держаться до последнего, проиграл спор. Цзян Чэн, не придавленный вниманием родителей, наконец пустивших всё на самотёк, чувствовал себя свободным, не вынужденный гулять по натянутому тросу семейных отношений. Мать отправилась на ночную охоту, а отец никогда не показывался лишний раз, коль того не требовала ситуация. Молодёжь была предоставлена самим себе, и этим шансом надо было воспользоваться сполна.       Вэй Усянь тоже пришёл. Он даже не стал кривиться в сторону Цзинь Цзысюаня, вместо этого приветственно махнув рукой без каких либо приличий, после чего поспешил обхватить плечи Цзян Ваньиня, что-то говоря ему на ухо, будто намеревался показать, что он тут главный на защите своего шиди. Цзинь Цзысюань и не собирался нападать. Он лишь наблюдал за тем, как Цзян Ваньинь беззлобно усмехается и толкает своего шисюна локтем под рёбра, легко выворачиваясь из захвата. Другие ученики поприветствовали Цзинь Цзысюаня должным образом, с любопытством кося на него время от времени.       — Они проверяют тебя на стойкость, не обращай внимания, — шепнул Цзян Ваньинь и направился вперёд. Похоже, соревнование было одним из основных языков, на котором говорили люди Юньмэн Цзян.       Цзинь Цзысюань хорошо зарекомендовал себя — это было скромно сказано. Он смог обойти Вэй Усяня, заставив всех пораскрывать рты, и с этого момента игра действительно стала весёлой. Вэй Усянь рвал глотку возмущениями, требуя прогнать павлина куда подальше, чтобы не портил веселье, на что Цзян Ваньинь цокал языком и довольно говорил, что должен же кто-то рано или поздно показать Вэй Усяню его место. Цзинь Цзысюань многозначительно молчал, но глубоко внутри сиял от гордости. Похоже, Цзян Ваньинь не был против быть не первым, пока Вэй Усянь не занимал это место. Адепты раскрепостились и принялись требовать повторение трюка, а Цзинь Цзысюань не мог отказать в шансе потешить своё эго. Тот же Вэй Усянь злился лишь на словах, чтобы потом шутливо толкнуть Цзинь Цзысюаня плечом и сказать, что наконец тот начал улавливать ритм жизни этих мест. Похоже, его злость постепенно испарялась, и Цзинь Цзысюань был уверен, что это было частью плана Цзян Ваньиня, банально уставшего метаться меж двух огней при том, что его «отношения» с Цзинь Цзысюанем были официальными.       Вэй Усянь размахивал руками и обещал показать Цзинь Цзысюаню кто тут главный, когда они будут соревноваться в плавании. Дошло чуть ли не до предложения охотиться на водяных гулей, чтобы увидеть, кто изловит большее количество. И дошло бы до масштабнейшей ночной охоты молодёжи во всём Юньмэне, если бы в какой-то момент их не прервал строгий голос, будто бы подхватываемый ветром, чтобы звучать внушительнее:       — Цзян Ваньинь! Чем это ты занимаешься?       Веселье тут же прекратилось, и смех затих. Адепты разом выровняли спины и потупили взгляды, хотя обращались вовсе не к ним. Мадам Юй выглядела очень раздражённой.       — Это — поведение, что ты демонстрируешь своему гостю? Сколько тебе лет, чтобы так ребячиться? — спросила женщина, и Цзинь Цзысюань краем глаза увидел, как Цзян Ваньинь опустил голову и приподнял плечи, прижимая к себе лук.       Он открыл рот, чтобы что-то сказать — наверняка извинение — но Вэй Усянь шагнул вперёд и виновато заявил:       — Прошу прощения, это была моя затея.       Сказав это, он повернулся к Цзинь Цзысюаню, но тот лишь нахмурился в недоумении, не понимая, что до него хотят донести. Момент был упущен.       — Не сомневаюсь — с тобой мы поговорим позже. Цзян Чэн, идём со мной, — сказала женщина не предполагающим возражений тоном, после чего развернулась и твёрдым шагом ушла без оглядки.       — Да, матушка, — ответил Цзян Ваньинь и отправился следом, выглядя так, будто шёл на собственную казнь.       Вэй Усянь быстро сориентировался и послал своих шиди собирать стрелы и змеев. Повернувшись к Цзинь Цзысюаню, он вновь выглядел раздражённым, что было естественно для него до последнего времени.       — Мог бы и вступиться. Если тебе настолько плевать, то не надо было принимать приглашение, подставляя других, — сказал он тихо, чтобы не услышали остальные. Цзинь Цзысюань нахмурился, автоматически вскинув подбородок, чтобы казаться выше и увереннее.       — Но…       «Цзян Ваньинь сам подставился, ведь он пригласил меня по своей воле», — именно это хотел бы сказать юноша, если бы его дерзко не прервали.       — Никаких «но». Цзян Чэн из кожи вон лезет, чтобы угодить и тебе, и родителям, и всем вокруг. Не смей обесценивать его старания. Это тебе не Ланьлин Цзинь, где каждый сам за себя — в Юньмэн Цзян все являются друг другу семьей и самыми надёжными товарищами. За три недели можно и понять, но тебя, видать, переоценили.       Вэй Усянь был довольно устрашающим, когда хотел. У Цзинь Цзысюаня вертелось множество аргументов на тему того, почему собеседник ошибался, но он так и не посмел их высказать. Когда он пришёл в себя, Вэй Усянь уже пошёл помогать младшим, даже не оборачиваясь лишний раз. Это был очередной раз, когда он разозлился на Цзинь Цзысюаня из-за кого-то другого. Похоже, Вэй Усянь не преувеличивал о том, как дорожит своими близкими — он выглядел так, будто готов был разорвать Цзинь Цзысюаня в клочья, стоит тому сказать хоть слово поперёк. Он не побоялся взять вину на себя первым делом, чтобы отвлечь внимание от Цзян Ваньиня. За Цзинь Цзысюаня никогда не вступались — его просто боялись задеть, либо он сам порол недруга словесно. Такую близость он действительно понять не мог.       Случившееся заронило семя вины в юношеское сердце, и остаток дня Цзинь Цзысюань не находил себе места. Он действительно повёл себя слишком пассивно, хотя они с Цзян Ваньинем должны были стать друг другу опорой в будущем. Они не должны были проявлять нежных чувств друг к другу, но элементарное уважение было основой любых отношений. Цзинь Цзысюань решил исправить свою ошибку и на следующий день обратился к Мадам Юй, когда та не была занята.       — Хочу сообщить, что я самостоятельно принял приглашение Цзян Ваньиня и хорошо провёл время в компании его соучеников, — сказал он вежливо. — Цзян Ваньинь желал помочь мне сблизиться с теми, кого считает своими друзьями, чтобы я лучше влился в жизнь ордена Юньмэн Цзян.       Женщина смерила Цзинь Цзысюаня оценивающим взглядом, и он невольно встал ещё ровнее, боясь, что сейчас она скажет ему сдвинуть лопатки и не выглядеть жалко. В каком-то месте она была более внушающей, чем мать.       Однако вместо замечаний изо рта Юй Цзыюань вырвался лишь вздох.       — Я прекрасно это вижу, мальчик, не тебе учить меня жизни, — сказала она устало. — В его действиях действительно не было ничего постыдного, пусть он уже слишком взрослый для таких игр. Я не хочу, чтобы он вёл себя так наивно в будущем, случайно подставляясь не тем людям, когда я не смогу сказать ему остановиться. И этот урок он должен усвоить.       Цзинь Цзысюань кивнул, несмотря на то, что был озадачен. Цзян Ваньинь очевидно боялся гнева и осуждения своей матери, но она делала всё это для того… чтобы он не был беззащитен в будущем? Это имело смысл, но в то же время ощущалось настолько неправильно, что кружилась голова.       Юй Цзыюань поджала губы, что было эквивалентно улыбке с её стороны.       — Ступай. Приятно видеть, что кто-нибудь позаботится о Цзян Чэне на другой стороне, — сказала она, и Цзинь Цзысюань торопливо удалился, не желая больше чувствовать на себе вес отягощённого жизненным опытом взгляда. Юй Цзыюань будто бы смотрела насквозь и видела то, чего он сам не видел.       И похвала её предназначалась вовсе не ему, а Вэй Усяню. Цзинь Цзысюань был гордым, но у себя в голове не постеснялся признаться, что без грубого толчка в спину не задумался бы над своими действиями. Он не смотрел на Цзян Ваньиня как на кого-то, кого следовало защищать — тот являлся наследником ордена, демонстрировал хорошие результаты во время обучения и явно знал, чего он хочет и как этого добиться. Вэй Усянь был Вэй Усянем, поэтому он рвался защитить всё и всех, кого считал достойным этого. А вот материнское беспокойство, скрывавшееся за маской строгости, действительно стало поводом задуматься. Сложные были отношения у семейства Цзян.       Решив закрепить успех, Цзинь Цзысюань попытался поговорить с самим Цзян Ваньинем, но тут-то его и ждал подвох — юноша тотально отказывался говорить о событиях дневной давности.       — Я хочу сказать, что хорошо провёл и время благодарен за твоё предложение, — сказал Цзинь Цзысюань, отрепетировав эту фразу у себя в голове достаточное количество раз, чтобы она звучала уверенно.       — Приятно слышать, — процедил Цзян Чэн сквозь зубы, пытаясь сохранить остатки вежливости. Он лишь хотел провести павлина на ужин. Было куда лучше, когда они делали вид, что не существуют в глазах друг друга.       Цзинь Цзысюань почувствовал, что что-то делает неправильно.       — Мне жаль, что тебе пришлось принять наказание, — сказал он.       — Слушай, может, не будем говорить о том, как круто я облажался? — сорвался Цзян Чэн, перескочив на более родной ему грубоватый говор, после чего резко оборвал себя и вновь натянул маску трещащего по швам спокойствия.       — Ты не «облажался», — попытался вразумить его Цзинь Цзысюань. — Я говорил с госпожой Цзян по этому поводу…       — Ох, так теперь ты ещё обсуждаешь меня за моей же спиной. Хочу заверить, что мне не нужен защитник, можешь не стараться. Тема закрыта, — отрезал Цзян Ваньинь и для надёжности пригвоздил собеседника к месту взглядом, идеально скопированным у матери. Цзинь Цзысюань кивнул, покраснев от раздражения и сжав кулаки в длинных рукавах. Ну и как они должны были строить доверительные отношения, когда первая попытка пойти на контакт и наладить связь принесла такие плоды?       Во время ужина снова царило напряжённое молчание. Цзинь Цзысюань заметил, как Вэй Усянь пристально посмотрел на Цзян Ваньиня, а тот ответил ему таким же пристальным взглядом. Брови Вэй Усяня приподнялись, а Цзян Ваньинь покачал головой. Увидев это, Вэй Усянь кивнул и вернулся к еде. Это их безмолвное общение всегда было загадкой для Цзинь Цзысюаня, и он поражался каждый раз всё больше. Он видел, как Вэй Усянь точно так же переглядывается с Цзян Яньли, общаясь без привлечения внимания. Это было ещё одной отличительной чертой младшего поколения Цзян. В Ланьлин Цзинь тоже существовали разные оттенки улыбок, прищуров глаз — каждое выражение лица имело своё значение, скрывая правду, что таилась в глазах. В Юньмэн Цзян же наоборот — общались исключительно глазами, ничего не утаивая. Дивное искусство.       В итоге весь тот малый прогресс, которого они с Цзян Ваньинем достигли с таким усилием, был стёрт без следа. Цзинь Цзысюань был готов ходить по стенам от фрустрации. Хуже всего было то, что он не мог ни к кому обратиться за советом. Не к Вэй Усяню же идти — тот сам жил по принципу «властвуй над хаосом», работающему на него исключительно.       Ответ пришёл сам, точнее — Цзинь Цзысюань к нему пришёл. Во время одной из прогулок он наткнулся на беседку, где Цзян Яньли занималась каллиграфией, дыша свежим воздухом. Её движения были очень изящны, а линии получались выверенными и аккуратными. Собираясь обмакнуть кисть в чернила, она заметила пёстрые золотистые одежды.       — Молодой господин Цзинь, — поздоровалась вежливо и мягко. Цзинь Цзысюань всё ещё изнывал от уколов стыда, пусть девушка не выглядела злой или раздражённой. За эти недели он осознал, насколько неправ был в своём суждении. Точнее — в осуждении. Пусть в Цзян Яньли он всё ещё не видел ничего привлекательного для себя, но человеком она определённо была замечательным, уравновешивая сложные характеры своего брата и его шисюна.       — Дева Цзян.       — Нечасто увидишь Вас в одиночестве. Надеюсь, Вы не скучаете, — озаботилась Цзян Яньли, тепло улыбнувшись.       — Нет, просто хочу немного развеяться, — ответил Цзинь Цзысюань, после чего поджал губы и перенёс вес с ноги на ногу.       — Вас что-то беспокоит? — участливо спросила девушка.       Цзинь Цзысюань почувствовал себя раскрытым и невольно смутился.       — Не особо, но… если это не будет грубостью, я бы хотел попросить совета, — сказал он осторожно. Цзян Яньли отложила кисть, демонстрируя всё своё внимание.       — Разумеется.       — Как поговорить с человеком, который не хочет тебя слышать? — спросил Цзинь Цзысюань беспомощно.       Тонкие брови Цзян Яньли чуть нахмурились.       — Вы повздорили с А-Чэном? — спросила она, сразу же ударив по больному.       — Нет. То есть, да. Не совсем. Это сложно. Я не могу донести до него мысль, потому что он будто не слышит того, что я говорю, — уточнил Цзинь Цзысюань.       Девушка задумчиво подняла взгляд, после чего перевела его на бумагу и кисть. Её лицо вновь осветила улыбка.       — Вы можете попробовать написать письмо. Нельзя перебить то, что не говорит, — мудро сказала она. Немного подумав, добавила: — Несмотря на разногласия, А-Чэн уважает Вас. Его бывает сложно понять с непривычки, но это нормально. Просто он больше ценит честность, чем вежливость. У них с А-Сянем это общее.       Цзинь Цзысюань застыл в глубокой задумчивости. Очнувшись, понял, что невежливо оставлять совет без ответа, и поклонился.       — Благодарю за помощь, дева Цзян.       — Желаю удачи, — робко ответила та.       Остаток времени Цзинь Цзысюань ломал голову над тем, как положить на бумагу то, что крутилось в голове. Он не обменивался письмами и привык к тому, что его слушают до самого конца, — и вот Цзян Ваньинь выбил юношу из зоны комфорта уже дважды. Но попытаться стоило, — говорил голос в голове, почему-то звучащий, как Вэй Усянь, бросающий вызов. Цзинь Цзысюань не был трусом. Пережив ещё один молчаливый ужин, он смог собрать слова в кучу и разложить их столбцами на бумаге.       Придирчиво перечитав собственное письмо, чтобы убедиться, что чётко донёс свой посыл, юноша решительно встал и покинул свои покои, желая доставить послание как можно скорее. Пусть уже стемнело, но было не слишком поздно, а завтра он может передумать. Цзинь Цзысюань решил осторожно обойти крыло, где жил Цзян Ваньинь, чтобы посмотреть, видно ли горящий свет за окном. Если лампы зажжены, то он оставит письмо, постучит и скроется. Если нет, то просто оставит под дверями.       План был хорош, однако Цзинь Цзысюань не ожидал, что при обходе заметит хозяина комнаты находящимся на улице. Это не мог быть никто иной, как Цзян Ваньинь, сидящий прямо на траве и созерцающий воду, в которой поигрывали отражения звёзд и лунного света. Цзинь Цзысюань застыл на месте, не зная, что лучше предпринять. Он не ожидал, что Цзян Ваньинь будет находиться снаружи. План претерпел изменения: юноша спрятал письмо в рукав и намеренно наступил на доску так, чтобы она скрипнула, обозначая его присутствие. Цзян Ваньинь тут же повернул голову, смотря на незваного гостя.       — Цзинь Цзысюань? — на всякий случай переспросил он.       — Не ожидал встретиться в такое время, — сказал Цзинь Цзысюань.       — Аналогично. Потерялся?       — Нет, — ответил юноша и переместил вес с ноги на ногу, поджав губы. — Можно присоединиться?       — Разумеется, — разрешил Цзян Ваньинь, не вставая с насиженного места. В темноте издалека почти невозможно было рассмотреть выражение его лица, а голос звучал непривычно тихо, будто юноша не желал нарушить царящий вокруг покой. Атмосфера была совершенно не та, что при свете дня.       Цзинь Цзысюань подошёл ближе и опустился на траву, решив рискнуть одеждой ради благой цели.       — Ночью тут совершенно другой вид, — заметил он тихо, стараясь соответствовать.       Цзян Чэн хмыкнул, соглашаясь.       — Поэтому мне и нравится. Всё так спокойно, будто даже жизнь замедляется, но из-за разнообразных звуков невозможно почувствовать себя одиноко, — сказал он с придыханием. Цзинь Цзысюань раньше не думал, что шум может приносить умиротворение. Но было в этом своё зерно истины.       Видя, что Цзян Ваньинь на время избавился от своих колючек, Цзинь Цзысюань решил рискнуть и дать себе второй шанс на разговор.       — Я прошу прощения за то, что разозлил тебя раньше, — сказал он.       — Это я должен извиниться за то, что вспылил. Я понимаю, что ты не преследовал плохих намерений, — неожиданно пошёл навстречу Цзян Ваньинь, не поворачивая головы. Цзинь Цзысюань смотрел на его освещённый лунным светом профиль, невольно завороженный. Цзян Ваньинь выглядел расслабленно.       — Я надеялся поддержать тебя, — честно признался он, решив следовать совету девы Цзян.       — Я знаю. Просто тогда я был слегка не в себе, вот и принялся нападать, не подумав. Я тоже должен принести извинения.       — Извинения приняты, — на всякий случай ответил Цзинь Цзысюань.       — Спасибо, — сказал Цзян Ваньинь. Посидев его немного, он вздохнул и уронил голову на лежащие поверх поджатых к груди коленей руки. Его голос звучал слегка приглушённо и беззащитно: — Это всё так странно. Мы никогда не были друзьями, и вот я должен выплясывать вокруг тебя, пока ты делаешь вид, что тебя оскорбили до следующей жизни.       — Для меня это всё тоже странно. Я был шокирован, — признался Цзинь Цзысюань, околдованный магией ночи, заставлявшей слова быть честнее. Легче было говорить, когда они почти не видели друг друга.       — Могу представить, — невесело рассмеялся Цзян Чэн. — Только выпутался из помолвки с сестрой, как тут же оказался помолвлен со мной, ещё и мужчиной.       — Какая проблема с тем, что ты мужчина? — потерял нить мысли Цзинь Цзысюань.       — Разве тебе не противно? — спросил Цзян Ваньинь.       — Нет, — без запинки ответил юноша, и Цзян Ваньинь повернул голову, смотря на него с ощутимым любопытством. Цзинь Цзысюань был рад, что нельзя заметить смену оттенка его лица. — Мне без разницы, какого пола человек, если его личность подходит.       — Ну, тут тебе тоже не повезло. Хорошо, что хоть в этой позиции мы сходимся. Мне тоже всё равно, — ответил Цзян Ваньинь, несколькими репликами рассеяв накопившееся напряжение, от которого Цзинь Цзысюань уже готов был с места прыгнуть в озеро.       — Правда? — невольно переспросил он.       — Стал бы я врать об этом тебе из всех людей, — фыркнул Цзян Ваньинь, вновь повернув голову, чтобы смотреть вниз. — У тебя есть глаза, ты видел родителей. Если с мужчиной будет лучше, то это не такая уж и проблема.       Цзинь Цзысюань осоловело моргал, поражённый этим внезапным откровением. Уши пылали. В обществе не было принято говорить о своих… предпочтениях, и всё это обычно звучало за плотно закрытыми дверями. Или же являлось открытым секретом, над которым можно было посмеяться вслед. Он не ожидал, что встретит понимание именно со стороны Цзян Ваньиня. И в то же время в каком-то месте это имело смысл — всё-таки Цзинь Цзысюань действительно много увидел за эти недели. В рассуждениях Цзян Ваньиня была логика.       — Я понимаю это. Все говорят о моём отце, и из-за этого я испытываю своего рода отвращение. Не только к нему, но и к подобному поведению в принципе, — сказал Цзинь Цзысюань, после чего добавил, криво усмехнувшись: — Так что можешь не волноваться об изменах с моей стороны.       Впервые он так открыто сказал подобное, и это было неожиданно легко. Как и мать, Цзинь Цзысюань просто был вынужден мириться с тем, что слышал по сторонам. Он ничего не мог сделать, но невольно чувствовал себя грязным, поэтому старался вести себя любым образом, но не как отец.       Цзян Ваньинь фыркнул, и его плечи затряслись. Следом до Цзинь Цзысюаня донёсся смешок, который юноша не смог сдержать. Невольно он улыбнулся в ответ, чувствуя, как в груди развязывается тугой узел, о существовании которого он не догадывался и по сей день.       — Вот уж спасибо, — ответил Цзян Ваньинь, и его накрыло новой волной смеха. В этот момент Цзинь Цзысюань поймал себя на мысли, что хотел бы увидеть его лицо. Это был первый раз, когда он заставил Цзян Ваньиня смеяться. Сердце колотилось в груди так, что его наверняка можно было услышать даже на расстоянии.       Дав юноше отсмеяться, Цзинь Цзысюань решил договорить то, что начал:       — Ты ошибаешься насчёт того, что мне не повезло с личностью. Ты неплохой человек. Я во многом тебя не понимаю, и мы действительно не были друзьями, но… если это будет возможно, то я хотел бы попытаться.       Цзян Ваньинь вновь повернул голову к нему, и остроту его взгляда можно было ощутить даже в темноте.       — Правда? — спросил он неожиданно мягко. Цзинь Цзысюань твёрдо кивнул.       — Решение об этой помолвке приняли за нас, но именно мы можем заставить её работать так, как хотим, — сказал уверенно. — Я вижу твои старания и буду прикладывать все усилия, чтобы им соответствовать. Я прошу лишь одного: не закрывайся, пытаясь справиться со всем один.       Из весёлого взгляд Цзян Ваньиня стал задумчивым, оценивающим.       — Ты как никто другой знаешь, что характер у меня не подарок, и я не могу обещать, что в один день резко стану покладистым. Но я попытаюсь. Если ты готов, я не отстану, — заверил он, и сердце Цзинь Цзысюаня сжалось от кристальной честности, которой было пропитано каждое слово. Вот что дева Цзян имела в виду.       Это была ещё одна черта Цзян Ваньиня, которая понравилась Цзинь Цзысюаню: юноша видел свои недостатки и не прятал их. Но всё ещё пытался с ними бороться. Он шёл навстречу, но одновременно с этим бросал Цзинь Цзысюаню вызов. А тот не собирался бежать.       Не дав захлебнуться под волной нежности, Цзян Ваньинь усмехнулся.       — А я и не знал, что под этими перьями у тебя скрывается настоящий характер, — сказал он и игриво толкнул Цзинь Цзысюаня плечом, как сделал бы с Вэй Усянем.       Оскорблённый, Цзинь Цзысюань придвинулся ближе и толкнул в ответ.       — Ты испортил такой эмоциональный момент, — недовольно пробормотал он.       — О, а юный господин у нас романтик? — поиграл бровями Цзян Ваньинь и хохотнул. — Поговори с Вэй Усянем, может, он зачитает тебе свои стихи.       — Он пишет стихи? — удивился Цзинь Цзысюань.       — И рисует. Наверно, единственное, что он умеет делать молча, — охотно пояснил Цзян Ваньинь, и они фыркнули хором. Цзинь Цзысюань чувствовал себя спокойно. Он будто открыл глаза впервые с того момента, как прибыл в Пристань Лотоса. И впервые увидел Цзян Ваньиня без тех шипов, что тот носил, как броню. Вид был определённо прекрасен, пусть и едва различим в темноте.       Они ненадолго затихли, созерцая плещущиеся волны и позволяя сказанному и услышанному осесть в сознании. Это было похоже на затянувшийся сон. Ещё месяц назад Цзинь Цзысюань рассмеялся бы одной мысли о том, что они с Цзян Ваньинем не только согласятся поговорить, но и смогут достичь какого-то взаимопонимания. Что рядом с этим человеком Цзинь Цзысюань не будет чувствовать нужду прятаться за тысячей масок и возводить неприступные стены, прячущие не только его от мира, но и мир от него.       — Когда мы одни, можешь звать меня Цзян Чэн. Мы же, вроде как, теперь почти родня, — сказа юноша задумчиво. Глаза Цзинь Цзысюаня округлились.       — Цзян Чэн? — повторил он. Тот утвердительно кивнул, после чего хмыкнул.       — Звучит настолько странно, что у меня мурашки по коже, — признался со смешком, после чего скосил глаза на собеседника. — А у тебя есть бытовое имя? Или просто «Цзинь Сюань»?       У Цзинь Цзысюаня на секунду ком встал поперёк горла от той открытости, с которой говорил Цзян Ваньинь. Это было настолько быстро, что кружилась голова.       — Цзинь Юнь, — выдавил из себя он.       — Как… — попытался уточнить Цзян Чэн.       — Солнечный свет, — подсказал Цзинь Цзысюань, после чего бесцеремонно взял руку юноши в свою и вывел иероглиф у него на ладони, цепляясь кончиком пальца за свежие мозоли. Цзян Чэн понимающе хмыкнул, но руку отбирать не стал, позволив Цзинь Цзысюаню медленно опустить её обратно на траву, продолжая накрывать своей. Это ощущалось странно и в то же время уютно.       Цзинь Цзысюань не надеялся в ближайшем будущем ощутить чью-то руку под своей (уж тем более мужскую, уж тем более — Цзян Ваньиня), но в этот самый момент он почему-то был уверен, что принимает правильное решение. Даже со всеми своими изъянами Цзян Ваньинь был интересным человеком, и Цзинь Цзысюань желал узнать и другие его стороны, что так долго были скрыты в тени. Он хотел, чтобы Цзян Ваньинь узнал его не только как «капризного молодого господина». Впереди было множество возможностей, и у Цзинь Цзысюаня разбегались глаза.       — Тебе подходит это имя, — сказал Цзян Чэн задумчиво. — Я имею в виду, ты же всегда весь из себя… яркий.       Свободной рукой он неопределённо махнул в воздухе, изображая ту самую яркость. Цзинь Цзысюань хмыкнул.       — Матушка подобрала, — сказал он нежно.       — Цзинь Юнь, — попробовал повторить Цзян Чэн, и теперь мурашки прошлись по коже Цзинь Цзысюаня. Действительно ощущалось очень странно.       Решив, что откровений хватит для одной ночи, они остались сидеть и смотреть на игру лунного света, каждый думая о своём. Цзинь Цзысюань неосознанно поглаживал выступающие вены на тыльной стороне ладони Цзян Чэна, чувствуя, как они перемещаются между пальцами. Сам юноша никак это не комментировал, уйдя далеко в себя. Непривычно было находиться рядом и при этом почти не ощущать неловкости. Цзинь Цзысюань не чувствовал себя и вполовину таким зажатым, как в компании той же девы Цзян. Наверно, из-за того, что с Цзян Чэном они лучше понимали друг друга, не боясь высказать своё негодование в лицо, наплевав на приличия. Это тоже было своего рода утешением после того, как Цзинь Цзысюань был вынужден держать многое в себе долгие годы.       Рассудив, что они засиделись достаточно поздно, Цзян Чэн медленно убрал руку из-под чужой, после чего бодро поднялся на ноги и помог Цзинь Цзысюаню встать следом. Не забывая о манерах, Цзинь Цзысюань довёл Цзян Ваньиня до его покоев и распрощался до следующего утра. Лишь в последний момент он вспомнил о письме, спрятанном в рукаве. Остановив юношу, передал его в руки.       — Пусть многое из того, что там написано, мы обсудили недавно, но я надеюсь, что ты прочтёшь его и лучше поймёшь то, что я пытался донести.       С озадаченным лицом Цзян Ваньинь принял послание, и Цзинь Цзысюань развернулся, удаляясь без лишних слов. Сердце колотилось так, будто было вот-вот готово выпрыгнуть из груди. Цзинь Цзысюань впервые проявлял такую инициативу по отношению к кому-либо, и, пусть сейчас он немного сгорал от стыда и сожаления, это по-своему воодушевляло. Может, всё было не так плохо, как думалось поначалу. Может, у него даже есть шанс сделать себя счастливым.       На следующее утро Цзян Чэн неизменно пришёл провожать Цзинь Цзысюаня, что уже стало традицией. В этот раз он выглядел менее напряжённым и даже не смог сдержать лёгкую улыбку, то и дело цепляющую уголки губ, намекая, что случившееся ночью накануне не было сном. Цзинь Цзысюань достаточное количество часов провёл переворачиваясь с боку на бок и обдумывая каждое сказанное и услышанное слово, чтобы убедиться в этом лично, но приятно было увидеть, что не один он ощущал эти изменения.       Разумеется, первым делом всё заметил Вэй Усянь. Едва завидев своего шиди, он приподнял брови в немом вопросе (который Цзинь Цзысюань уже научился распознавать, наблюдая долгое время), но Цзян Ваньинь приподнял уголок губ в ухмылке, чуть дёрнув головой в сторону Цзинь Цзысюаня. Вэй Усянь перевёл взгляд на молодого господина Цзинь, столкнувшись с его недоумевающим лицом, и брови юноши поползли ещё выше, когда он присвистнул без звука. Оставалось надеяться, что это был хороший знак. Вэй Усяня Цзинь Цзысюань немного побаивался, так как тот играл на собственной территории и не скрывал своего недовольства женихом Цзян Ваньиня.       В этот раз и тренировка шла легче, чем обычно. Цзян Чэн не боялся подбирать те выражения, что были ему удобны, перестав натягивать на себя маску умудрённого опытом учителя. Неудивительно, что и отклик Цзинь Цзысюаня был лучше. Они попробовали провести пробный поединок с использованием того, что уже было изучено, и пусть движения Цзинь Цзысюаня были далеки от идеала, Цзян Чэн выглядел довольным. Правда, он до сих пор то и дело поглядывал через плечо, будто боялся обнаружить за спиной свою мать.       — Думаю, тебе неплохо дался бы стиль боя Ланьлин Цзинь, — предположил Цзинь Цзысюань однажды.       Глаза Цзян Ваньиня засияли неподдельным восторгом.       — Правда? Ты будешь меня учить?       — Если ты захочешь. Мы не предусматривали столь детального плана, но если ты не против, я попытаюсь научить тебя основам, — согласился Цзинь Цзысюань, в голове уже представляя, как будут проходить воображаемые тренировки. Если он скажет, то их не будут беспокоить от рассвета и до заката.       — Разумеется! Спрашиваешь ещё — это может быть мой самый занимательный опыт из всей поездки, — сказал Цзян Чэн и прежде, чем собеседник успел оскорбиться и возразить, продолжил свою мысль: — На самом деле, ваш стиль боя довольно интересный в том, что в нём куда больше парирований и уклонений, выигрывающих время на придумывание тактики. Но он принципиально отличается от стиля того же Цишань Вэнь — их стиль ведения боя это тихий ужас, состоящий из уловок и подставных ударов, что в самый ненужный момент пробьют тебе печень, пока ты попытаешься атаковать напрямую.       — Смотрю, ты увлекаешься этим вопросом, — заметил Цзинь Цзысюань. Опомнившись и осознав, что только что убил время на пустой разговор, Цзян Чэн порозовел от смущения. Выглядело естественно и даже мило.       — Это логично: всегда стоит изучать своих соперников, так что это нормально, — пробормотал он в свою защиту, хотя было очевидно, что интерес Цзян Чэна уходит куда дальше простого изучения. Цзинь Цзысюань вновь отметил склонность к нервному бормотанию. — Вернёмся к тренировке. Матушка наверняка захочет посмотреть на то, чему ты научился, — и не хотелось бы ударить в грязь лицом.       Цзинь Цзысюань охотно согласился, позволяя Цзян Ваньиню отступить. Позже, когда они отправятся на прогулку, он собирался подробнее спросить о том, что тот думает о стиле боя Гусу Лань, ведь их заставляли разучивать основы, чтобы научить адаптироваться к разным стилям и дать прочувствовать их различие. Цзинь Цзысюань относился к этому, как к обычному учебному процессу, а Вэй Усянь относился к этому, как к очередному шансу позлить Лань Ванцзи. Сложно было представить, что в это же время именно Цзян Ваньинь был тем самым, кто заглядывал в рот учителю и старательно наблюдал за каждым его движением. И точно так же сейчас это казалось чем-то абсолютно логичным.       Вечерняя прогулка выдалась одной из самых оживлённых, что Цзинь Цзысюань провёл за предыдущие недели. От голоса Цзян Ваньиня будто бы солнечные лучи на озёрах сияли ярче, или Цзинь Цзысюань наконец проникся атмосферой. Он даже воспользовался шансом наблюдать не исключительно за пейзажем, но и за своим собеседником. Переставая сдерживаться, Цзян Чэн начинал активно жестикулировать, чтобы лучше передать свои мысли. Любые чувства ярко отражались на лице, если он забывал их скрыть (что случалось большую часть времени), и за этим было интересно наблюдать, потому что Цзян Чэн был прозрачно честным. Цзинь Цзысюаню нравилась эта его черта, потому что он не чувствовал надобности искать ключ к загадке и самому разыгрывать соответствующий спектакль. Он мог позволить себе улыбнуться или подшутить лишний раз, наблюдая, как Цзян Чэн сбивается с мысли и злобно хмурится. С ним было приятно проводить время.       Перед прощанием Цзинь Цзысюань получил своё письмо, и Цзян Чэн скрылся раньше, чем успел получить хоть какую-то реакцию. Ожидая увидеть всякое, Цзинь Цзысюань был удивлён, когда в послании Цзян Ваньинь пожелал сообщить ему, что дева Цзян не держит зла на своего бывшего жениха, и было бы неплохо, если бы им удалось сблизиться. Это было трогательно — желание Цзян Чэна помочь Цзинь Цзысюаню сблизиться с его близкими людьми. Цзинь Цзысюань решил постараться — всё-таки к Цзян Яньли он теперь испытывал тёплые чувства после того, как она бескорыстно помогла ему наладить отношения с Цзян Чэном. Вэй Усянь держался до последнего, но его язык симпатии Цзинь Цзысюань уже знал. Стоило пригласить юношу посоревноваться в чём-либо — и тот весь твой.       Новой частью рутины стали ночные разговоры — они отличались большей откровенностью и чувственностью. Если при свете дня юноши обсуждали свои увлечения и разные бытовые мелочи, то ночь была предназначена для того, чтобы открыться друг другу с новых сторон, которые были спрятаны за семью замками большую часть времени. Под луной было легче звать Цзян Ваньиня его бытовым именем. В одну из таких ночей Цзинь Цзысюань был сбит с толку осознанием, какие же длинные у Цзян Чэна волосы, когда тот собрал их в аккуратный хвост, чтобы меньше возиться перед сном.       — Не знал, что у тебя такие длинные волосы, — сказал он, не задумываясь.       — Это имеет смысл, учитывая то, что я не распускаю их практически никогда, — ответил Цзян Чэн, пожав плечами. Он чувствовал себя спокойно в компании Цзинь Цзысюаня, практически расслабленно и даже немного уютно.       — Можно? — спросил Цзинь Цзысюань, нерешительно подняв руку. Цзян Чэн кивнул, позволяя собеседнику коснуться своих волос и пропустить их через пальцы. Иногда он не понимал, почему Цзинь Цзысюань так осторожничает, будто боится спугнуть — в этом не было никакого смысла. Но в то же время то, что он спрашивал разрешение лишний раз, дарило чувство безопасности, и Цзян Чэн ценил то, что ему давали шанс отказаться. — Приятно. Почему ты всегда собираешь их в пучок?       — Так практично, — ответил Цзян Чэн. — Я пробовал собирать их в хвост, когда Вэй Усянь уговаривал, но это показалось мне жутко неудобным, так что красуйтесь сами.       Цзинь Цзысюань хмыкнул, продолжая поигрывать с шелковистыми прядями, чуть вьющимися от долгого пребывания в собранном состоянии.       — Ты хорошо смотришься так, — признался он, помня, что Цзян Чэн не умеет читать мысли и читает между строк только по желанию.       — Спасибо, — ответил тот слегка сдавленно, явно смутившись. — Буду распускать их ночью, всё равно перед сном потом расчёсывать.       — Позволишь мне однажды расчесать твои волосы? Их приятно касаться, — попросил Цзинь Цзысюань и тут же прикусил язык, боясь, что переступил черту. — У меня нет братьев и сестёр, с которыми я общался бы так же близко, как ты общаешься с девой Цзян и Вэй Усянем.       — Развлекайся, я не против — мне же меньше работы, — легко отмахнулся Цзян Чэн. — В следующий раз захвачу гребень.       Цзинь Цзысюань был поражён тем, насколько легко Цзян Ваньинь шёл у него на поводу, если это не конфликтовало с его взглядами. С ним было достаточно легко договориться, если обладать терпением и подвешенным языком. К счастью, Цзинь Цзысюань работал над первым и мог похвастаться вторым. Пусть они до сих пор могли вспылить друг на друга и не говорить целый день, остывая, это было всяко лучше тех отношений, что были между ними в начале.       — Ты не думал о том, какой будет наша свадьба? — неожиданно спросил Цзян Чэн, задумчиво смотря перед собой. — Я просто представить это не могу.       — Скорее всего, моя семья возьмёт на себя инициативу, потому что матушка мечтала о громком празднике, — сказал Цзинь Цзысюань. Услышав это, Цзян Чэн скривился, и его можно было понять. Они оба не были любителями шумных празднований, пусть и были вынуждены к ним привыкнуть. — А в остальном… как обычная свадебная церемония.       — Одного из нас же не попытаются заставить надеть наряд невесты? — со смешком предположил Цзян Чэн.       Цзинь Цзысюань сам улыбнулся, попытавшись представить сие зрелище.       — Ну разве что если ты очень хочешь, — ехидно сказал он.       — Иди ты, — буркнул Цзян Чэн, вяло толкнув собеседника рукой, чтобы выразить своё недовольство. Цзинь Цзысюань даже не покачнулся — лишь плечи затряслись от смеха. Пусть после их первого вечера откровений прошло лишь несколько недель, это давалось им куда легче.       Через несколько ночей Цзян Чэн действительно прихватил с собой гребень, как и обещал. Он позволил Цзинь Цзысюаню разобрать тугой пучок, мягко распутывая волосы пальцами прежде, чем приступить к расчёсыванию. Цзян Чэн прикрыл глаза и явно наслаждался процессом, отдавшись на чужую милость. Это было даже трогательно, и Цзинь Цзысюань старался быть осторожным. Процесс был подобен медитации, заставляя сосредоточиться на скольжении гребня через волосы и ощущении прядей на пальцах и ладони. Цзинь Цзысюань неожиданно для себя обнаружил, что ему нравится делать это. Не только расчёсывать, но и заботиться о Цзян Чэне в принципе, наблюдая за тем, как тот становится мягким и податливым, опуская свою защиту, потому что знал, что сейчас ему не причинят вреда. Такой уровень доверия заставлял сердце трепетать, и Цзинь Цзысюань прикладывал все усилия, чтобы оправдать его, пусть Цзян Чэн даже не требовал этого. Он говорил действиями: помогал Цзинь Цзысюаню чистить семена лотоса, вызывая у Вэй Усяня глупые смешки, за которые тот непременно получал порцию тумаков в назидание; старался привлекать Цзинь Цзысюаня к любым групповым активностям, чтобы тот легче вливался в коллектив; вёл себя менее безрассудно на ночных охотах, прислушиваясь к чужому мнению, а не закатывая глаза. Дева Цзян оказалась права, когда упомянула, что Цзян Чэн романтик по своей натуре, просто не очень умеет это показывать. Цзинь Цзысюань поражался мудростью девушки, проникнувшись нешуточным к ней уважением. Пусть он так и не пожалел о разрыве помолвки (облегчённый знанием того, что Цзян Яньли тоже не падала духом), ничто не мешало им стать друзьями.       Думая об этом всём, Цзинь Цзысюань неторопливо разделил волосы Цзян Чэна на три части и заплёл их в слабую косу, перевязав фиолетовой лентой. Услышав, что процесс закончен, Цзян Чэн тихо хмыкнул в знак благодарности, неторопливо открыв глаза. Он выглядел сонным.       — Когда-нибудь ты должен позволить мне заплести твои волосы. Они такие густые, я даже представить не могу, как ты с ними ходишь. Может, ты постоянно задираешь подбородок из-за того, что они голову к земле тянут? — заметил с тихим смешком, заставив Цзинь Цзысюаня возмущённо фыркнуть и гребнем ударить юношу по плечу прежде, чем передать в руки. — Ты целовался когда-нибудь?       Вопрос настолько выбил Цзинь Цзысюаня из колеи, что тот упал на траву куда менее грациозно, чем планировал. Лицо тут же запылало, и он вновь поблагодарил темноту за прикрытие.       — Нет, — не стал лукавить.       Цзян Чэн тихо цыкнул.       — Вот досада, я тоже. И теперь до свадьбы руку не набьёшь, — сказал он, рассмеявшись своей же шутке.       Цзинь Цзысюань задумчиво созерцал профиль своего собеседника. Лицо Цзян Чэна выглядело менее острым в чертах, когда это не подчёркивалось строго собранными волосами. Со слабой косичкой он выглядел почти нежно. И Цзинь Цзысюань не был слепым — он знал, что перед ним красивый человек, когда его видел. И глупо было отрицать, что Цзян Ваньинь был красив, когда об этом периодически вздыхали другие — Вэй Усянь включительно, после чего добавлял, что самый красивый всё равно он-единственный.       — Я бы мог тебя поцеловать, — сорвалось с губ прежде, чем Цзинь Цзысюань поспел за собственной мыслью. Захотелось ударить себя по лбу со всей силы, чтобы искры посыпались с глаз. Может, тогда он поставит на место чуть съехавший разум.       Услышав это предложение, Цзян Чэн повернул голову, задумчиво рассматривая собеседника через темноту. Луна почти ушла, и сейчас было куда темнее, чем раньше, — лишь звёзды держали свой неровный строй.       — Не противно будет? — поинтересовался, очевидно приподняв брови.       Цзинь Цзысюань пожал плечами. Из-за того, что Цзян Чэн не поднял его на смех, говорить стало куда проще.       — Не попробую — не узнаю, — сказал он.       На это Цзян Чэн хмыкнул, соглашаясь. Его самого не отвращала мысль быть поцелованным Цзинь Цзысюанем — рано или поздно они всё равно придут к этому, так лучше знать, что тебя будет ждать, чем бояться неизвестного.       Цзинь Цзысюань решил взять инициативу на себя. Повернувшись к Цзян Чэну, он поднял руку и мягко коснулся щеки, убирая за ухо волосы. Цзян Чэн был очень тёплым под его пальцами — было очевидно, что сейчас его лицо наверняка было залито румянцем. Цзинь Цзысюань был ничуть не лучше, однако не собирался отступать, когда ему так очевидно бросили вызов.       — Можно? — спросил он на всякий случай, чувствуя, как Цзян Чэн постепенно расслабляется от этого вопроса.       Кивнув, юноша закрыл глаза, полностью доверившись другому. У Цзинь Цзысюаня чуть кружилась голова от осознания того, какую же власть ему дали в руки здесь и сейчас. Он боялся провалиться или разочаровать их обоих, но отступать было поздно. Подавшись вперёд, неторопливо коснулся губами чужих губ, отстранившись прежде, чем успел ощутить их мягкость.       — Не противно? — спросил снова. Ресницы Цзян Чэна дрогнули.       — Ничего особенного, я даже понять не успел. Не торопись так, нас всё равно тут никто не увидит, — сказал он тем же тоном, что использовал для того, чтобы поправлять Цзинь Цзысюаня во время тренировок. Почему-то это звучало обнадеживающе.       Решив попытаться ещё раз, Цзинь Цзысюань почувствовал себя уже смелее, и его ладонь полностью накрыла пылающую щеку Цзян Чэна. В этот раз он задержался подольше, позволяя себе прочувствовать момент. Губы Цзян Чэна были тонкими и слегка покусанными, но всё ещё приятным и нежными на ощупь. Это было непривычно, но не отталкивающе.       — Лучше? — спросил Цзинь Цзысюань с лёгким налётом насмешки.       Цзян Чэн кивнул.       — Ты тоже можешь касаться меня, ты же в курсе? — на всякий случай напомнил юноша, поглаживая чужую щеку большим пальцем и даже не задумываясь об этом. Ощущалось естественно.       Получив разрешение, Цзян Чэн нерешительно положил ладонь на плечо Цзинь Цзысюаня, ощущая текстуру ткани под подушечками пальцев. Оттуда он перевёл руку на открытую шею, с любопытством поглаживая нагревшуюся кожу, будто стремился изучить ощущение. Заведя руку за затылок, посмотрел в глаза и спросил:       — Ещё раз?       Цзинь Цзысюань не заставил себя ждать. Стоило признаться, вкусив сладость, он хотел распробовать её получше, а новая сторона Цзян Чэна, более нежная и спокойная, была довольно привлекательной. Цзинь Цзысюань сам не заметил, как расслабился под весом чужой руки, чувствуя, что он не один увлечён всем этим. Что это нормально и не противоестественно, как им пытались навязывать долгие годы. Какая разница, кого ты целуешь, если губы у людей были практически одни и те же? По мнению Цзинь Цзысюаня, лучше было делать это с Цзян Ваньинем, к которому он испытывал постепенно разгорающуюся симпатию, чем с кем-то неизвестным и нежеланным.       В этот раз Цзян Чэн тоже проявил инициативу и прижался ближе со своей стороны. Его губы слегка разомкнулись, что дезориентировало Цзинь Цзысюаня на мгновение, но он читал достаточно книг и видел достаточно вещей, что ему видеть не следовало, чтобы не растеряться и вновь взять контроль в свои руки. Он провёл по нижней губе Цзян Чэна языком, чтобы познать ощущение, и тут же отступил, чтобы не спугнуть. Цзян Чэн выдохнул через нос, но отстраняться не стал, раскрыв рот чуть шире навстречу. В следующий раз они едва соприкоснулись языками и тут же отпрянули друг от друга, дыша слегка загнанно. У Цзинь Цзысюаня кружилась голова, и каким-то образом он даже забыл, где находится, — Цзян Чэн занял собой все мысли.       — Чертовски странно, — пробормотал тот, звуча скорее задумчиво, чем отталкивающе.       — Лучше остановиться на этом? — попытался поддержать его Цзинь Цзысюань.       — Струсил? — спросил Цзян Чэн ехидно, и неожиданно это вызвало совершенно иную волну напряжения в Цзинь Цзысюане, которую сейчас он не мог описать.       Вместо ответа он устроил свою ладонь на затылке юноши, прямо под косой. Цзян Чэн даже не напрягся и будто бы ждал момента, когда Цзинь Цзысюань приблизится снова. В этот раз они не испугались новых ощущений, неловко наклоняя головы и ища позицию, что ощущалась бы лучше. Да, это не было тем самым фееричным опытом, каким его описывали книги Не Хуайсана, но Цзян Чэн почувствовал, как мурашки бегают по коже. Цзинь Цзысюань был нетороплив и осторожен, и Цзян Чэна устраивал такой ритм — он давал время привыкнуть и подстроиться.       В этот раз они не отстранялись друг от друга куда дольше, из-за чего дыхание сбилось, став поверхностным.       — Неплохо, — пробормотал Цзян Чэн, проведя по нижней губе языком. Цзинь Цзысюань проследил за ним взглядом, едва удержавшись, чтобы не коснуться пальцем на пробу.       — Благодарю, я старался, — сказал он так, как отвечал на тренировках, но в этот раз интонация была насмешливой и игривой. Цзян Чэн хлопнул его по спине, заставив тихо рассмеяться. Цзинь Цзысюань ожидал, что они будут чувствовать себя неловко, но вместо это он чувствовал себя легко и непринуждённо. Судя по тому, как агрессивно вёл себя Цзян Чэн, с ним тоже было всё в порядке.       Теперь у них появился ещё один маленький секрет, сблизивший двух юношей ещё больше. Они переглядывались между собой во время совместных трапез, на что Вэй Усянь демонстрировал своё отвращение, за что получал пару неприличных жестов, показанных под столом. Цзинь Цзысюань сам не заметил, как стал частью этих «гляделок» и даже начал понимать их. Цзян Яньли прятала улыбку, однако сомневаться не стоило, что ничего не укрывалось от её взгляда. Иронично было, что Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань сблизились именно после того, как откинули все приличия и перестали идти на поводу у обязанности. Цзинь Цзысюань с удовольствием наблюдал, как Цзян Чэн даёт жару Вэй Усяню на тренировках, отводя душу. Он выглядел более раскрепощённым и свободным. Невольно Цзинь Цзысюань волновался, что вся эта лёгкость уйдёт, как только он вернётся домой. Всё-таки Цзян Чэн бросил все силы на то, чтобы Цзинь Цзысюань почувствовал себя «своим» в Юньмэн Цзян, но огромную роль играло и само окружение. В Ланьлин Цзинь всё было несколько иначе, и теперь Цзинь Цзысюань понимал, что имела в виду Юй Цзыюань, когда говорила, что наивность сына является предметом её беспокойства.       Обеспокоенный этим, Цзинь Цзысюань начал посвящать часть разговоров семье, чтобы хоть дистанционно подготовить Цзян Чэна к тому, что его будет ждать. Поначалу ему было всё равно, и он просто выполнял бы необходимый гостеприимный минимум, позволяя Цзян Чэну самому разбираться с проблемами, но многое изменилось к концу второго месяца пребывания молодого господина Цзинь в Пристани Лотоса. Теперь он хотел, чтобы Цзян Чэн тоже чувствовал себя в безопасности даже вдали от дома. Его доверие того стоило, как и редкая улыбка.       К счастью, Цзян Чэн был таким же внимательным учеником, как и учителем. Он задавал наводящие вопросы, позволяя Цзинь Цзысюаню вести разговор, пока сам сидел за спиной юноши на коленях и возился с густыми волосами, желая собрать их в косы в стиле Юньмэн Цзян, чтобы посмотреть, как это будет выглядеть со стороны. Цзян Чэн был ловок с руками, однако всегда ссылался на помощь сестры, научившей его разному. Это было трогательно. Цзинь Цзысюань привык к семейству Цзян со всеми его странностями, пусть каждый раз мысленно кривился, стоило увидеть, как Цзян Чэн приподнимает плечи, стоило кому-то из родителей обратиться к нему. Жаль, сейчас нельзя было ничего сделать с этим. Зато Цзинь Цзысюань сполна пользовался ночами, когда они могли сделать вид, что мира вокруг не существует. И за оставшийся месяц Цзинь Цзысюань совершил для себя финальное открытие, касающиеся его будущего супруга: тот был привлекателен не только в теории, но и на практике. С ним было приятно говорить, и его было приятно касаться. Цзинь Цзысюань, не ожидавший того, что столкнётся с такой симпатией, оказавшейся взаимной, если верить поведению Цзян Чэна, был поражён до глубины души. Всё это время то, что он искал, находилось у него прямо под носом, и он так глупо отказывался это видеть.       Хотелось бы спросить, испытывает ли Цзян Чэн те же самые волнения, что и Цзинь Цзысюань, но в то же время было страшно, что это погубит те лёгкие и доверительные отношения, что установились между ними сейчас. Цзинь Цзысюань решил подождать и прислушаться к самому себе. В глубине души он боялся, что это окажется лишь порывом сродни тех, какими был движим его отец — Цзян Чэн не заслуживал подобного. Он вкладывал всего себя во всё, за что бы ни брался, и заслуживал соответствующего ответа.       Последние дни Цзинь Цзысюаня в Пристани Лотоса оказались куда тяжелее, чем он ожидал. Вэй Усянь перестал дерзить на каждом повороте, предчувствуя скорое прощание; Цзян Чэн тоже притих, пусть и старался сдерживать себя, не желая терять лицо. Мадам Юй устроила проверку Цзинь Цзысюаню и даже осталась довольна результатом, Цзян Фэнмянь пригласил его на разговор, чтобы поинтересоваться тем, что Цзинь Цзысюань думает о Пристани Лотоса и Цзян Ваньине. Благо, у того уже давно были готовы и отрепетированы ответы на эти вопросы. Соученики Цзян Чэна спрашивали, планирует ли Цзинь Цзысюань когда-нибудь вернуться — юноша обнаружил, что запомнил не только их лица, но и имена. Пристань Лотоса прощалась с ним, и это ощущалось… странно. За какие-то три месяца он настолько свыкся с этим местом, что покидать его было печальнее, чем ожидалось.       В одну из ночей накануне Цзинь Цзысюань решился заговорить о своих чувствах, не желая оставить после себя недосказанность:       — Я буду скучать по этому месту, — сказал он.       — Приятно слышать. Значит, я всё сделал правильно, — ответил Цзян Чэн, снова поджав колени и положив на них руки, как во время их первого разговора. Только теперь всё ощущалось иначе. Цзинь Цзысюань знал язык тела Цзян Чэна, понимал его мысли и чувства. И будто бы заново научился понимать самого себя.       — Я буду скучать и по тебе, — тихо признался он, открывая одну из своих уязвимых частей.       Услышав это, Цзян Чэн долго молчал, смотря куда-то вдаль. Цзинь Цзысюань неотрывно смотрел на него.       — Ты оказался не таким, каким я тебя видел долгое время, — в итоге сказал он, звуча несколько сдавленно, будто признание давалось ему сложно. — Я боялся, что обречён на то же будущее, что и мои родители. Что у меня на словах будет всё, а на деле ничего. И после этих трёх месяцев… я уже не боюсь так сильно.       Настала очередь Цзинь Цзысюаня ошарашенно молчать и моргать в попытках понять, что это не сон, созданный его истосковавшимся воображением. Дышать было трудно, будто его грудную клетку сдавило стальными тисками. Он ещё никогда не чувствовал ничего подобного.       Не зная, как выразить нахлынувшие чувства словами, Цзинь Цзысюань коснулся плеча Цзян Чэна и провёл ладонью по его руке, стремясь нашарить ладонь. Поняв его, Цзян Чэн высвободил одну руку, позволяя соединить их ладони и уронить на траву.       — Не могу избавиться от чувства, что украл что-то, — сказал Цзян Чэн тихо. Он наверняка думал о своей старшей сестре в этот момент.       — Ты ничего не крал. Если смотреть с такой стороны, то это у тебя украли, — возразил Цзинь Цзысюань.       Цзян Чэн вздохнул и сжал его руку чуть крепче.       — Непривычно чувствовать себя счастливым.       «Чувствую себя так, будто не заслуживаю этого», — повисло в воздухе.       Высвободив свою руку, под недоумевающим взглядом Цзинь Цзысюаня юноша достал что-то из рукава. В лунном свете блестел серебряный колокольчик.       — Я должен отдать его тебе после того, как отбуду свою часть в Ланьлин Цзинь, но матушка сказала, что это не нарушает никаких правил, и я могу выразить своё согласие прямо сейчас. Так что не вижу смысла ждать.       Не дожидаясь реакции, он почти насильно вложил колокольчик в чужие руки.       — Если тебе не захочется носить фиолетовый, кисточку можно снять…       — Нет, — отрезал Цзинь Цзысюань, пристально рассматривая украшение в своей ладони и пальцами трогая отлитый узор. — Он прекрасен.       Попробовав тряхнуть рукой, ожидаемо не услышал звука. Поняв, что не рассказал об особенности использования колокольчика, Цзян Чэн поспешил исправить свой прокол, научив Цзинь Цзысюаня заполнять тишину чистым звоном. Цзинь Цзысюань боялся выпустить подарок из рук, чтобы ненароком не потерять или не обнаружить, что тот всё это время был всего лишь иллюзией.       Поняв, что не может сидеть истуканом всю ночь, юноша мысленно поблагодарил свою дальновидную матушку и запустил руку в рукав, выудив оттуда тонкий золотой браслет. Тот был достаточно простым в исполнении, чтобы прийтись по вкусу мужчине и не мешать в бою, но в то же время ярко выделялся бы на фоне фиолетовых одежд, если Цзян Чэн предпочтёт держать его на виду.       Цзинь Цзысюань собрал ци в пальцах, чтобы зажечь небольшой огонёк, ненадолго отбросив покров тайны, что дарила темнота. Попросив Цзян Чэна дать ему руку, пару секунд возился с застёжкой, после чего при свете покрутил запястье юноши, рассматривая то, как сидело украшение. У госпожи Цзинь был намётанный глаз, и выбранный ею браслет подчёркивал то, какие изящные у Цзян Чэна были руки, привлекая внимание. Поддавшись порыву, Цзинь Цзысюань провёл пальцами по светлой коже, поражавшей своей нежностью после привычной грубости мозолистых ладоней, и приник к ней губами. Теперь он мог видеть, как выглядело лицо Цзян Чэна, когда было залито румянцем. Взгляд тут же метнулся к приоткрытым от удивления губам, ощущение которых теперь Цзинь Цзысюань знал досконально. Он захотел почувствовать их снова.       — Можно? — спросил тихо, и Цзян Чэн кивнул. Когда он привычно опустил веки, ресницы бросили тень на щёки. Цзинь Цзысюань был заворожен и задержался на мгновение, запоминая этот вид, после чего накрыл тёплые губы своими, уже не сомневаясь.       Этот поцелуй отличался от предыдущих «тренировочных». Сердце Цзинь Цзысюаня не успокаивалось, и он накрыл щеку Цзян Чэна ладонью, поглаживая и спускаясь к шее. Цзян Чэн вздрогнул от непривычных ощущений, но отстраняться не стал, наоборот — приник ещё ближе, буквально подставляясь под чужие руки. Колокольчик беззвучно упал на траву, когда Цзинь Цзысюань положил вторую ладонь на талию юноши, будто стремился удержать рядом с собой. Чем дольше тянулся поцелуй, тем больше Цзинь Цзысюань желал, чтобы он не прерывался. Он уже скучал по Цзян Чэну, хотя тот находился прямо в руках. Они узнали много нового друг о друге, но было столько всего, что они не успели обсудить. Цзинь Цзысюань искренне надеялся, что это не последний их шанс.       В день прощания он поклонился семейству Цзян, поблагодарив за гостеприимство и драгоценные знания. После дежурного обмена подарками настало время настоящего прощания. Вэй Усянь хлопнул Цзинь Цзысюаня по спине, будто тот был одним из адептов Юньмэн Цзян.       — Не думал, что скажу это, но я буду скучать по тебе, павлин. Не потеряй голову в своей золотой клетке, — сказал он, и Цзинь Цзысюань даже не почувствовал вспышки раздражения — лишь меланхоличное тепло.       Цзян Чэн, отыгрывая свою роль до конца, довёл гостя до ворот, где они поклонились друг другу в последний раз до следующей встречи через месяц, когда придёт очередь молодого господина Цзян быть гостем в чужом доме.       На запястье юноши поблескивал золотой браслет, достаточно скромный, чтобы не привлекать внимание; на поясе Цзинь Цзысюаня среди золотых одежд ярко выделялась фиолетовая кисточка серебряного колокольчика, не издававшего ни звука при ходьбе.       — Желаю удачной дороги молодому господину Цзинь. Благодарю за то, что почтили нас своим визитом, — вежливо сказал Цзян Чэн, и Цзинь Цзысюань понял, что успел отвыкнуть от того, когда юноша звучал так. Когда пытался казаться взрослым и уводил себя самого на задний план.       — Благодарю молодого господина Цзян за гостеприимство. Буду рад видеть его своим гостем, — ответил Цзинь Цзысюань так же спокойно.       Выровнявшись, они встретились взглядами. Зрачки Цзинь Цзысюаня чуть расширились, когда он понял, что видит то, что говорит ему Цзян Чэн.       «До скорых встреч».       Цзинь Цзысюань едва заметно приподнял уголки губ и надеялся, что Цзян Чэн увидит, что он пытается сказать:       «Я буду ждать».