Павлин, влюбившийся в лотос

      Несмотря на то, что родители и Цзинь Цзысюань сделали всё возможное, чтобы подготовить Цзян Чэна к предстоящему путешествию в Ланьлин Цзинь, тот всё равно чувствовал себя неготовым. Он боялся произвести ужасное первое впечатление как жених и как представитель своего ордена, из-за чего последние дни до отправления сидел как на иголках. Вэй Усянь предлагал уговорить Цзян Фэнмяня отправить их вместе, пристроив Вэй Усяня как слугу, но Цзян Чэн отказался, не желая казаться трусом. И как Цзинь Цзысюань выглядел таким собранным и спокойным во время своего первого визита, хотя, очевидно, даже гадать не мог о том, что ждало его впереди? Цзян Чэн бросил все силы на то, чтобы выглядеть так же, когда внутри всё пошло узлами из-за волнения.       Цзинь Цзысюань встретил его у ворот, как и ожидалось. В Ланьлине он больше вписывался в пейзаж в своих золотистых одеждах. Теперь уже Цзян Чэн был тем, кто выделялся, практически ощущая, как одежды родного ордена будто бы стали тяжелее. Тем не менее, стоило увидеть, что Цзинь Цзысюань вышел ему навстречу, щеголяя своим высоко вскинутым подбородком и явно большим количеством украшений, чем следовало носить адекватному человеку, Цзян Чэн ощутил, как часть напряжения покинула его. Цзинь Цзысюань обещал, что будет находиться рядом и помогать так, как Цзян Чэн постоянно помогал ему. Уже это было приятно.       Едва завидев молодого господина Цзян на подходе, Цзинь Цзысюань метнулся взглядом к его запястьям, удовлетворённо отметив, что на одном из них поблёскивает его браслет. Матушка даже не стала отчитывать его за то, что поторопился с обменом личными подарками — ещё и похвалила за находчивость. Свой серебряный колокольчик Цзинь Цзысюань носил с гордостью, иногда слушая его звон перед сном.       Пусть Цзян Чэн благополучно удерживал вежливо-отстранённое выражение лица, Цзинь Цзысюань без труда заметил мелькнувшее в глазах облегчение, обрадовавшись, что не разучился распознавать чужие эмоции за время их расставания. Сердце трепетало от нетерпения — Цзинь Цзысюань хотел познакомить Цзян Чэна с местом, где он вырос и сформировался как личность. Это позволит им лучше узнать и понять друг друга — всё-таки идея была рабочая, стоило выразить уважение родителям. Правда, вряд ли они ожидали, что в их сугубо политический план вмешаются отнюдь не дипломатические отношения, начавшие формироваться между юношами. Но об этом не обязательно знать каждому.       — Цзян Ваньинь, рад приветствовать тебя в стенах Башни Кои. Надеюсь, это место станет тебе домом, — сказал Цзинь Цзысюань.       — Цзинь Цзысюань, большая честь быть твоим гостем, — в тон ему ответил Цзян Чэн.       В этот раз Цзинь Цзысюань был ведущим, и Цзян Чэн с готовностью следовал за ним, слушая небольшие замечания относительно того или иного места, что попадалось им по пути. На своей территории Цзинь Цзысюань казался спокойнее и будто бы выше. Или это он успел вырасти, пока они не виделись? Цзян Чэн чувствовал себя уязвимым и старательно отыгрывал невозмутимость.       Встреча с родителями прошла коротко и лаконично, за что Цзян Чэн был благодарен. Цзинь Гуаншань смерил его оценивающим взглядом, будто выбирал украшение, после чего вежливо поприветствовал гостя, высказав надежду, что тот останется доволен своим времяпровождением в Башне Кои. Госпожа Цзинь была куда более приветлива и активна в общении: она поинтересовалась тем, как Цзян Чэну далась дорога, как он себя чувствует, каковы его первые впечатления. Цзян Чэн едва успевал отвечать на череду вопросов, но судя по тому, что Цзинь Цзысюань выглядел спокойно, а Госпожа Цзинь и не думала останавливаться, он был на правильном пути. Был шанс выжить в золотой клетке.       Как только первичный допрос был окончен, Цзян Чэна отпустили восвояси отдыхать после дороги и готовиться к совместному ужину. Цзинь Цзысюань снова взял инициативу на себя и повёл Цзян Чэна по широким коридорам в направлении его покоев. Лицо Цзян Чэна вытянулось, когда он узнал, что будет жить в том же крыле, где и Цзинь Цзысюань. Увидев эту реакцию, юноша сам смутился, понимая, как дерзко это должно звучать со стороны. В Пристани Лотоса они жили достаточно далеко друг от друга, чтобы сохранить личное пространство.       — Если ты захочешь, то комнаты можно поменять в любой момент. Я хотел учесть то, что ты тренируешься по утрам, и к твоим комнатам прилегает достаточно просторный сад, чтобы упражняться там, — торопливо пояснил он, ненадолго приспустив маску гостеприимного хозяина. Это поведение было больше привычно Цзян Чэну.       — Нет, я просто был удивлён, — сказал он. — Меня всё устраивает.       Цзинь Цзысюань выдохнул и заметно расслабился. Приятно было видеть, что не один Цзян Чэн тут нервничал так, что готов был выпрыгнуть из кожи.       — У нас не особо принято проводить совместные трапезы, так как у каждого свой распорядок дня, — добавил юноша. — Так что после этого ужина ты можешь сообщить слугам время приёма пищи, и тебе будут подавать всё строго по расписанию.       Цзян Чэн кивнул, принимая к сведению. В Пристани Лотоса либо они собирались семьёй, либо он отправлялся в общую столовую с другими адептами один. Хотя Башня Кои была огромна, и людей тут сновало бесчисленное множество даже по стандартам большого ордена, поэтому Цзян Чэн не был удивлён.       Цзинь Цзысюань поджал губы и переместил вес с ноги на ногу — явно набирался решимости сказать что-то.       — Если хочешь, я могу составлять тебе компанию во время завтрака.       До Цзян Чэна не сразу дошло услышанное, а потом он кивнул.       — Звучит как хорошая идея. Надо же использовать этот сад. Можно его увидеть?       — Да, разумеется. За мной.       Комнаты Цзян Чэну предоставили просторные и кричащие о своём дорогом убранстве — ничего, чего он не ожидал заранее, к счастью. Вещи уже были доставлены и ждали своего хозяина, но юноши прошли мимо них, чтобы выйти в сад, расположившийся по другую сторону. Цзян Чэн был заворожен количеством зелени. Хоть что-то напоминало о доме в этом чуждом для него месте. Он предчувствовал, что всё своё свободное время наверняка будет проводить именно здесь.       Цзинь Цзысюань внимательно наблюдал за реакцией. Судя по умиротворённому выражению лица, Цзян Чэн был доволен, и у юноши камень с плеч свалился.       — Тут нас никто не увидит в любое время дня, потому что это моя территория, — сказал Цзинь Цзысюань.       Цзян Чэн удовлетворённо хмыкнул, оглядываясь вокруг и вдыхая непривычную смесь запахов. Он долго будет привыкать к тому, что не слышит плеска воды в отдалении.       Пока юноша пребывал в задумчивости, Цзинь Цзысюань коснулся его запястья и провёл пальцами по тонкому браслету. Пальцы Цзян Чэна невольно дёрнулись от прикосновения.       — Ты всё ещё носишь его.       — Разумеется, иначе было бы неприлично, — ответил Цзян Чэн, повернув руку навстречу. — На самом деле, он такой лёгкий, что большую часть времени я не замечаю его, словно он часть руки.       Столь простое и насквозь честное признание вновь заставило сердце Цзинь Цзысюаня подпрыгнуть в груди. Цзян Чэн и не подозревал о том, какой эффект имели его слова. Цзинь Цзысюань был готов хоть в этот самый миг осыпать жениха украшениями и одеть в золото, если бы тот позволил это сделать. Но вместо этого он провёл пальцами по предплечью, поднимаясь к плечу, шее и лицу. У Цзян Чэна мурашки прошлись по коже от знакомого, но всё ещё непривычного ощущения. Взгляд Цзинь Цзысюаня стал иным, когда тот отбросил вежливость, позволив своим настоящим чувствам раскрыться в саду, где находились только они.       В этот раз Цзян Чэн закрыл глаза без всяких вопросов — очаровательная привычка. Цзинь Цзысюань приблизился, пользуясь шансом рассмотреть его при свете дня со строго собранными волосами, открывающими лицо и шею, после чего мягко коснулся чужих губ на пару мгновений, не желая быть слишком дерзким.       — Добро пожаловать, — сказал он, отстраняясь. Губы Цзян Чэна изогнулись в улыбке, одной из самых нежных и честных, что Цзинь Цзысюаню доводилось наблюдать.       «Это я, я это сделал», — гордо думал он.       После этого Цзинь Цзысюань оставил Цзян Чэна отдыхать и готовиться к ужину. Увы, родители собрали чуть ли не праздничный банкет, и людей было пугающе много. К счастью, Цзинь Цзысюань и Цзян Чэн делили один стол, так как статус помолвки располагал к подобному. Стоило бросить взгляд на запястье молодого господина Цзян, и вопросы отпадали сами по себе. К счастью, из-за гула множества голосов их разговор почти нереально было расслышать, и Цзинь Цзысюань развлекал Цзян Чэна непринуждённой беседой, рассказывая про людей, что мелькали перед ними. Ранее Цзян Чэн обменялся с каждым вежливым приветствием, но в веренице лиц сложно было запомнить каждое. Тихий голос Цзинь Цзысюаня рядом успокаивал, и Цзян Чэн позволял ему окружить себя, сосредоточив всё своё внимание на собеседнике. Со стороны его манеры казались безупречными, и даже те, кто относился к юноше скептично, вскоре были избавлены от своих подозрений. К молодому господину Цзян невозможно было придраться.       После ужина, подогретые вином, юноши решили традиционно устроить прогулку — Цзинь Цзысюань горел желанием показать Цзян Чэну окрестности, словно хотел сделать его частью родного дома. Цзян Чэн не сопротивлялся, радуясь, что не обязан лишний раз говорить и может позволить себе быть пассивным слушателем. Свою долю разговоров он уже провёл в Пристани Лотоса, и настала очередь Цзинь Цзысюаня толкать эту телегу — не похоже, что ему было в тягость. В процессе он неосознанно взял Цзян Чэна за руку и легко переплёл их пальцы, на что юноша не возражал, с интересом оглядываясь по сторонам. Башня Кои казалась бесконечной, состоя сплошь из коридоров, поворотов и множества дверей. Цзян Чэн решил, что не будет лишний раз рисковать бродить по ней без Цзинь Цзысюаня — потеряется ещё.       Каким-то невероятным образом Цзинь Цзысюань всё же сумел развести Цзян Чэна на разговор, пытаясь синхронизировать их расписание. В Ланьлин Цзинь всё было менее строго, чем в Юньмэн Цзян, и от гостя не требовали практически ничего, кроме хорошего поведения, но Юй Цзыюань настояла на том, чтобы её сын продолжал посещать занятия и тренироваться. Цзян Чэн и не был против — иначе он покрылся бы плесенью и умер от скуки. У Цзинь Цзысюаня были свои дела, ибо его отец вовлекал сына в дела ордена больше, чем было принято в семье Цзян Чэна. Непривычно было увидеть деловую сторону Цзинь Цзысюаня, встретиться с осознанием, что тот действительно занимается чем-то, а не красуется перед зеркалом дни напролёт, как любил шутить Вэй Усянь.       Лучшей частью времяпровождения в Башне Кои стало знакомство с собакой Цзинь Цзысюаня. Цзян Чэн слышал о том, что она даже жила в компании хозяина в Облачных Глубинах, но не имел чести лицезреть компаньона молодого господина Цзинь лично. А оно того стоило! И настолько, что Цзян Чэна невозможно было оттащить от зверя долгие часы, стоило ему запустить пальцы в густую шерсть. На слуг собака наводила ужас своими огромными размерами, но Цзян Чэн же испытывал почти детский восторг, наваливаясь на неё всем телом, чтобы обнаружить, что зверь будто бы и не чувствовал его веса вовсе. Цзинь Цзысюань для порядка закатывал глаза, наблюдая за этим, однако даже не думал делать никаких замечаний. Редко он видел, чтобы Цзян Чэн улыбался так много и так часто, а зрелище стоило того, чтобы потерпеть отсутствие внимания. Зато теперь Цзян Чэн не чувствовал себя одиноким, даже если технически ему было нечем заняться. Всегда можно было украсть собаку у хозяина и уйти гулять по садам.       На следующий же день после своего прибытия Цзян Чэн сумел уговорить Цзинь Цзысюаня начать тренировать его. Изначально первый день был отведён Цзян Чэну для адаптации, но через эту ступеньку можно было благополучно перескочить, и Цзян Чэн прямо вибрировал от нетерпения в ожидании часа, когда Цзинь Цзысюань поведёт его к тренировочным площадкам. Он поглаживал ножны Саньду, верно служившего везде, куда нелёгкая закидывала Цзян Чэна в этот раз. Цзинь Цзысюань начал свою лекцию прямо по дороге. Он уже привычно сменил помпезный наряд на более простой, подходящий для долгой тренировки, и этот вид стал более привычен Цзян Чэну после тех месяцев, что он обучал Цзинь Цзысюаня в Пристани Лотоса.       Как оказалось, Цзян Чэн был куда способнее, чем признавал. Цзинь Цзысюань невольно удивился тому, как юноша легко подхватывает основы и делает их частью своих естественных движений. Стоило только усвоить философию и кивнуть, как Цзян Чэн вскоре улавливал непривычный для его тела ритм, пусть в нём всё ещё ощущались отголоски стиля боя Юньмэн Цзян. Цзинь Цзысюань сам не заметил, как втянулся в процесс, стремясь идеально воспроизвести собственные движения, чтобы узнать, как они выглядели со стороны. Теперь он по-новому взглянул на привычные для него вещи. И теперь стало понятно, почему Цзян Чэн так загорелся преподаванием в своё время — для него это тоже стало своего рода уроком.       На тренировочной площадке они провели долгие часы прежде, чем решили закончить и вернуться в свои покои, запыхавшиеся и покрытые пылью. Увы, по дороге случайно наткнулись на госпожу Цзинь. Увидев висевшие на поясах мечи и оценив потрёпанный вид самих юношей, женщина возмущённо ахнула.       — Цзысюань, ты потащил своего гостя на тренировочную площадку в первый же день после того, как он прибыл сюда? — спросила она.       Уши Цзинь Цзысюаня тут же покраснели, а вдох стал поперёк горла. Едва он открыл рот, чтобы оправдаться, как Цзян Чэн сделал шаг вперёд и поклонился.       — Прошу прощения, это было сделано по моей просьбе. Я счёл стиль боя Ланьлин Цзинь интересным и попросил продемонстрировать его основы, и молодой господин Цзинь уделил время, чтобы потешить моё любопытство, — сказал он неожиданно плавно и мягко. Цзинь Цзысюань в шоке заметил, как гнев и возмущение медленно покинули лицо его матери, тут же улыбнувшейся.       — Ох, я не так поняла. Благодарю молодого господина Цзян за доверие к моему сыну, приятно видеть, что вы ладите, — сказала она воодушевлённо. — Тогда не буду мешать вам, ступайте.       Откланявшись, юноши быстрым шагом удалились. Как только они отошли на достаточное расстояние, Цзинь Цзысюань тихо обратился к Цзян Чэну:       — Спасибо.       Тот поднял брови в недоумении.       — Не стоит, я всего лишь сказал ей правду, — ответил, пожав плечами.       Не мог же Цзинь Цзысюань сказать, что правда была не самым частым гостем в стенах Башни Кои. И если и была, то в качестве оружия, направленного на врага. Приятно было знать, что для Цзян Чэна это было чем-то естественным вне зависимости от обстоятельств. И грела душу мысль о том, что он не задумываясь встал на сторону Цзинь Цзысюаня, когда тот растерялся. Они стали друг другу союзниками, и если так продолжится в будущем, то Цзинь Цзысюань даже не жалел о том, что нарвался на драку с Вэй Усянем во время обучения в Облачных Глубинах. Лучшего исхода он представить не мог, и было иронично думать об этом сейчас, когда первой его мыслью после объявления о том, что он помолвлен с единственным сыном семьи Цзян, стала: «Мне конец». Цзинь Цзысюань заранее воспринял всё как наказание за ошибку и долгосрочную пытку впоследствии, однако всё повернулось самым неожиданным и благоприятным образом.       Через несколько дней Юй Цзыюань получила письмо от своей подруги, радостно вещавшей о том, как Цзян Чэн великолепно прижился в Башне Кои. Следом шло восхищение его чудесным воспитанием и предположение, что его присутствие хорошо влияет на Цзинь Цзысюаня — тот будто бы повзрослел и стал серьёзнее. Юй Цзыюань хмыкнула, спрятав послание подальше от любопытных глаз. Приятно было слышать, что всё складывалось удачнее, чем она предполагала поначалу. Если так всё пойдёт и дальше, то Цзян Чэн получит себе не только выгодную связь с орденом Ланьлин Цзинь, но и хорошего друга и союзника под рукой, что никогда не было лишним. Хочешь мира — готовься к войне.       Пусть пребывание в Ланьлин Цзинь не было увеселительной прогулкой из-за того, что Цзян Чэн ежедневно чувствовал себя так, будто ходит по тонкому льду или играет на сцене, но присутствие Цзинь Цзысюаня рядом сглаживало всё во многие разы. Пока они завтракали, говорили на отвлечённые темы или обсуждали планы на день. Иногда Цзинь Цзысюань присоединялся к Цзян Чэну за ужином, если время совпадало. Порой он приходил пораньше и наблюдал за утренней тренировкой Цзян Чэна, твёрдо вознамерившегося следовать указаниям матери и не запустить себя. Юноша был уверен, что по возвращении ему устроят детальную проверку.       Сам Цзинь Цзысюань неожиданно легко свыкся с присутствием Цзян Чэна и был поражён тем, как тот ловко вошёл в ритм жизни Ланьлин Цзинь, сражая всех своим старанием и подвешенным языком. Госпожа Цзинь в юноше души не чаяла, регулярно высказывая щедрые похвалы, заставлявшие Цзян Чэна розоветь от смущения, очаровывая женщину ещё больше. А все неугодные не рисковали высказывать своё мнение открыто, потому что юноша оказался хорош не только в словесных дуэлях, и так Цзинь Цзысюнь однажды напоролся на вызов на поединок после того, как прокомментировал попытки Цзян Чэна освоить стиль боя Ланьлин Цзинь. Цзинь Цзысюань так и не знал, что умудрился высказать его двоюродный брат — юноше лишь постфактум сообщили, что молодой господин Цзян бросил тому вызов, намекнув, что позволит отказаться — и тем самым подстрекнув согласиться. Тогда-то Цзинь Цзысюань увидел стиль боя Юньмэн Цзян в действии.       Цзинь Цзысюнь, пусть и не был образцом ученического упорства, всё ещё являлся неплохим воином и однозначно превосходил Цзян Чэна в физической силе. Однако тот выглядел совершенно спокойным и соблюдал все правила приличия в поединке. Его взгляд был цепким и расчётливым, и Цзинь Цзысюань видел, как Вэй Усянь смеряет оппонента таким же перед тем, как нанести удар. Всем, кто не видел Цзян Ваньиня в действии, было сложно предугадать исход сражения, однако Цзинь Цзысюань не сомневался даже на мгновение. Всё-таки не зря он наблюдал за тем, как Цзян Чэн раз за разом оставался тренироваться самостоятельно даже после того, как их с Цзинь Цзысюанем урок был окончен.       Но даже несмотря на это, Цзян Чэн всё ещё смог удивить всех: под конец боя, когда Цзинь Цзысюнь очевидно выдохся, юноша внезапно перешёл к тем основам, что изучил под чутким надзором своего жениха, воспроизводя их практически идеально. Пусть переход был не слишком плавным, заставляя тело напрягаться совершенно иным образом, но Цзинь Цзысюань, уже знавший куда смотреть, заметил, как его учитель приподнял брови с явным интересом, пусть выражение его лица всё ещё оставалось невозмутимым. Начав в своём стиле, Цзян Чэн завершил бой тем, за который его попытались высмеять, и приставил клинок к горлу Цзинь Цзысюня, вынуждая принять поражение, после чего протянул руку, чтобы помочь подняться, и честно поблагодарил за занимательный бой. Цзинь Цзысюнь выглядел ошарашенным, явно не ожидая услышать нечто подобное, пока Цзян Чэн, соблюдая все приличия, поклонился ему, сообщив, что многому научился. С тех пор никто не комментировал его учебные предпочтения, а Цзинь Цзысюань чувствовал, как грудь распирает от гордости за то, что этот человек — его будущий супруг, абсолютно достойный своего места.       Удивительно было то, что учитель Цзинь Цзысюаня, занимавшийся с ним с самого детства, лично подошёл к Цзян Чэну и отметил его успехи, после чего указал на погрешности, что ему удалось заметить. Цзян Чэн держал лицо, однако его радость можно было ощутить даже в воздухе. Когда учитель предложил провести пару занятий вместе с Цзинь Цзысюанем, если тот не будет против, Цзян Чэн повернулся к юноше, и тот даже при желании не смог бы отказать блестящим почти детским восторгом глазам. Цзян Чэн принимал похвалу так же близко к сердцу, как и замечания. Стоило ему получить поощрение, как он стремился всеми силами реализовать его дальше. Это была одна из тех черт, что нравились Цзинь Цзысюаню, ведь ему нравилось видеть отдачу.       В итоге лицо Цзян Чэна не только запомнили в Башне Кои, но он даже обзавёлся своими поклонниками, преподнесшими свои подарки на прощание с наилучшими пожеланиями и надеждами, что в будущем молодой господин почтит Башню Кои своим визитом вновь. Пусть юноши изначально боялись провала, к концу оба даже не сомневались в том, что это был абсолютный успех. Цзян Чэн даже не чувствовал себя напряжённым на прощальном банкете, успев привыкнуть к мельканию пёстрых одежд вокруг себя. Цзинь Цзысюань то и дело косил на него взглядом, стремясь запомнить получше прежде, чем им придётся расстаться на неопределённый срок. Расчёт был на то, что они познакомятся, смирятся со своим положением и просто будут жить с этим. Никто не мог предположить, что два молодых господина станут близкими друзьями и смогут сойтись непростыми характерами, несмотря на склоки и недопонимания (коих становилось всё меньше).       Вместо вечерней прогулки решили вооружиться ещё одним сосудом вина и провести время в саду в приятной компании друг друга.       — Честно, я не ожидал, что ты настолько приживёшься в этом месте, — признался Цзинь Цзысюань, смотря на лиловое небо за деревьями.       — Хочешь сказать, всё это время ты не верил в меня? — спросил Цзян Чэн, но Цзинь Цзысюань знал его достаточно хорошо, чтобы понять, что это была просто насмешка, а не возмущение.       — Вовсе нет, — всё же решил уточнить он. — Просто ты слишком хорош для этого места. Обычно тут все всех держат на расстоянии вытянутой руки, но ты каким-то образом даже отцу приглянулся, а это многое говорит, на самом деле.       — Тогда сочту за комплимент, — пробормотал Цзян Чэн.       — Ещё какой! Я вообще-то не каждый день такое говорю, — заявил Цзинь Цзысюань, благоразумно умолчав, что у себя в голове умудрялся восхищаться чуть ли не каждым шагом Цзян Чэна. И как он к этому пришёл?       — Большая честь услышать похвалу от молодого господина Цзинь, — с сарказмом ответил Цзян Чэн и засмеялся. Если бы Цзинь Цзысюань не сидел по другую сторону стола, то наверняка толкнул бы его плечом, но решил ограничиться суровым взглядом и нахмуренными бровями. У Цзян Чэна был иммунитет.       — На самом деле, мне понравилось в Пристани Лотоса. У вас там просторно, — признался Цзинь Цзысюань, которого потянуло на откровенные разговоры.       — Да ну, — фыркнул Цзян Чэн. — У вас один коридор как два или даже три наших.       — Я говорю не об этом, — отмахнулся юноша, после чего сменил позу, решив сидеть не правильно, а удобно. — В Пристани Лотоса пространство ощущается иначе, потому что у вас много открытых помещений, а вокруг зелень и вода. Это придаёт ощущение, — он щёлкнул пальцами, подбирая слово, — оживлённости. Свободы.       — Да, — понимающе кивнул Цзян Чэн, смотря вдаль в попытке представить родные виды. — Именно поэтому из всех мест, где бы я ни бывал, Юньмэн нравится мне больше всего.       — А Ланьлин? — не мог не потешить своё эго Цзинь Цзысюань.       — У вас хорошие тренировочные поля и красивые улицы. Ну и ты здесь живёшь, что тоже плюс, — ответил Цзян Чэн, даже не заметив, что его собеседник чуть не подавился вином, сражённый прямой честностью. — Можешь прилетать в Пристань Лотоса, если захочешь. Тебе будут рады.       — Учту. Могу сказать то же самое.       Потянувшись к сосуду, Цзинь Цзысюань разлил остатки вина по чаркам.       — За что финальный тост? — спросил он.       Цзян Чэн задумался, стремясь найти ответ в глубинах сада, после чего внезапно хмыкнул себе под нос.       — За счастливую супружескую жизнь? — предложил ехидно.       Цзинь Цзысюань расхохотался так, что вокруг эхо пошло.       — Звучит неплохо, — ответил он, и юноши вскинули чарки.       В итоге они так увлеклись, что Цзинь Цзысюань забыл о том, что намеревался поцеловать Цзян Чэна снова. Ну, он не слишком расстроился, ведь они уже достаточно натренировались, чтобы привыкнуть друг к другу и не чувствовать себя неловко.       Во второй раз прощаться было даже печальнее, чем в первым. Пообещав друг другу обмениваться письмами и обменявшись классическими пожеланиями на будущее, Цзинь Цзысюань и Цзян Чэн смотрели друг на друга с неподдельной тоской во взгляде. Вышедшая попрощаться госпожа Цзинь сразу же уловила необычные взгляды, однако оставила догадки при себе. Похоже, юноши сблизились даже лучше, чем она ожидала.       В Юньмэн Цзян Вэй Усянь бросился на Цзян Чэна, даже не предупредив, что собирается это сделать, из-за чего чуть не завалил своего шиди прямо на траву у самых ворот. Игнорируя все возмущения и недовольное бормотание, он принялся расспрашивать о том, как Цзян Чэн провёл свои три месяца в Ланьлине: обижал ли его кто-то, как вёл себя павлин, какая там еда и выпивка, что нового Цзян Чэн увидел. Пусть тот продолжал скалиться чисто по инерции, сердце радовалось возвращению домой и родным лицам.       Сестра тоже обняла Цзян Чэна в знак приветствия и пообещала, что позже устроит ему допрос с пристрастием, когда родители получат свою долю внимания. Цзян Фэнмянь учтиво осведомился о впечатлениях Цзян Чэна, терпеливо выслушивая, пока Юй Цзыюань, уже знакомая со всеми подробностями из писем, оценивающе созерцала сына. Тот выглядел умиротворённым, значит, всё было хорошо. Принятое решение действительно было во благо.       Первое время Цзян Чэн обошёл всю Пристань Лотоса, будто стремился вспомнить её заново и поздороваться со всеми, кого видел. Шиди тут же завалили его вопросами, увлеченно заглядывая в рот при каждом ответе, а Вэй Усянь как с цепи сорвался, не давая Цзян Чэну покоя, пока скулил о том, как ему было скучно без друга и соратника под боком. Вскоре Цзян Чэн понял, что шисюн просто скучал без своего постоянного напарника для тренировок, на котором можно было безопасно отрабатывать любые свои трюки, потому что Цзян Чэн никогда не боялся брошенного вызова и мог совладать с творческой натурой Вэй Усяня, давая ему отпор должным образом. Ввиду отсутствия сына Юй Цзысюань гоняла Вэй Усяня с утроенной жестокостью, и тот не скупился на описания своих страданий, драматично вздымая руки к небу, отчего Цзян Чэн закатывал глаза, пусть уголки губ цепляла улыбка. Жизнь вернулась в привычное русло, и Цзян Чэн чувствовал себя спокойным. Солнце продолжало вставать и садиться, сезоны сменяли друг друга — жизнь продолжалась, и его помолвка ничего не изменила вопреки тому, чего он боялся. Добавились лишь письма и подарок на День Рождения, заставивший Цзян Чэна ломать голову над ответным. Вэй Усянь корчил отвращённые лица, справедливо получая свои подзатыльники, а сестра улыбалась и старалась помочь советом.       Следующая встреча Цзинь Цзысюаня и Цзян Чэна случилась во время соревнований по стрельбе в Цишань Вэнь. Цзян Чэн смерил взглядом серебряный колокольчик, а Цзинь Цзысюань нашёл взглядом тонкий браслет, и юноши кивнули друг другу, обменявшись многозначительными ухмылками. К сожалению, шанса перекинуться даже несколькими фразами у них не было, потому что Цзинь Цзысюань представлял свой орден и не мог далеко отходить, а Цзян Чэн должен был следить за Вэй Усянем, чтобы тот не вытворил ничего глупого. К счастью, Вэй Усянь был занят прожиганием павлина взглядом и даже встал так, чтобы быть между ним и Цзян Чэном. Лань Ванцзи, оказавшийся от своего ночного кошмара подальше, вздохнул с облегчением, и Цзян Чэн понимал его. Сам он был вынужден одёргивать шисюна, чтобы тот вёл себя прилично. Но даже это не помешало Вэй Усяню продемонстрировать прекрасный результат. Они с Цзян Чэном шли практически в ногу, и Вэй Усяню повезло вырваться вперёд лишь под самый конец. Они так увлеклись соревнованием друг с другом, что заняли второе и третье место, сдвинув Второго Нефрита с пьедестала славы ненадолго, пусть его разрыв с Цзян Чэном был пугающе мал. Первое место занял Цзинь Цзысюань, и он будто бы ждал, что Цзян Чэн посмотрит на него в момент объявления, потому что взгляды их встретились, а губы юноши растянулись в хорошо знакомой победной ухмылке. Вэй Усянь тоже её увидел и скрипел зубами на ухо Цзян Чэну, обещая прибить павлина где-нибудь за углом, чем заслужил тычок под рёбра.       — Завидуй молча, — пробормотал Цзян Чэн.       — Цзян Чэн, но ты же должен быть на моей стороне, — недовольно взвыл Вэй Усянь. Но своей цели он добился: теперь внимание Цзян Чэна было сосредоточено на нём целиком и полностью.       После соревнования они с Цзинь Цзысюанем смогли пересечься лишь ненадолго, чтобы обменяться комплиментами. В процессе Цзинь Цзысюань коснулся руки Цзян Чэна, на которой был его браслет. Это было нормальным жестом, но уши Цзян Чэна всё же покраснели от смущения. Цзинь Цзысюань вытянулся за то время, что они не видели друг друга, и теперь черты его лица были острее, делая юношу похожим на его отца, пока Цзян Чэн с каждым годом всё больше становился похожим на мать — к разочарованию собственного.       Цзинь Цзысюань смотрел на Цзян Чэна дольше, чем тот мог заметить и дольше, чем могло быть приличным, не будь они помолвлены официально. Но нельзя было не отметить то, как Цзян Чэн изменился за прошедшее время. Рядом с Вэй Усянем, который стал шире в плечах и вытянулся в росте, Цзян Чэн казался чуть меньше и изящнее, пусть Цзинь Цзысюань и знал, что за сила крылась в его не утратившем подростковой угловатости теле.       За следующее время Цзинь Цзысюань успел навестить Пристань Лотоса один раз — куда более уютный, по его мнению, потому что теперь он не был вынужден обучаться и разыгрывать спектакли. Они с Цзян Чэном проводили свободное время вместе или в компании других адептов, стремившихся попробовать уделать Цзинь Цзысюаня в стрельбе из лука — что изначально было дохлым номером, но Цзинь Цзысюань не желал рушить чужие надежды. Вэй Усянь на чистом упрямстве и щепотке удачи даже обходил его несколько раз, вызывая неподдельное уважение. Порой казалось, что этот чудак сможет коснуться небес, если приложит достаточно усилий.       Но беззаботные дни быстро подошли к концу, сметённые ветром перемен. В следующий раз юноши встретились в перевоспитательном лагере Цишань Вэнь. Было уже не до веселья и обмена опытом — некоторые дни становились просто вопросом выживания. Плохие новости сыпались одна за другой: от того, что Гусу Лань сожгли, до того, что в этом лагере их, скорее всего, просто ведут на верную смерть, чтобы Цишань Вэнь укрепил своё влияние по миру. Но проблемы, как это часто бывало, пришли от Вэй Усяня. Потому что это всегда был чёртов Вэй Усянь.       Цзян Чэн не осуждал решение вступиться за девушку в беде, но он неприкрыто осуждал подход Вэй Усяня, привлёкший к ним нежелательное внимание Вэнь Чао и его женщины, больше похожей на украшение, что болталось на руке и время от времени подавало голос. Та явно точила зуб, и Цзян Чэн держался настороже. Как оказалось, худшее ждало впереди: они оказались в пещере, ставшей пристанищем монстра. На этом злоключения не закончились, ибо Вэнь Чао окончательно слетел с катушек и решил принести Ло Цинъян в жертву, чтобы выманить предполагаемое чудовище из укрытия. Тут-то всё и пошло наперекосяк: Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюань вступились за девушку без единого слова, а Вэй Усянь решил внести свою лепту и взял Вэнь Чао в заложники, круто повернув стрелку преимущества. И кто знает, чем бы закончилась эта история о бунте, если бы пещеру не сотряс внушительный рёв — Черепаха-Губительница вышла на охоту. У Цзян Чэна волосы на руках встали дыбом, а кровь заледенела в жилах, когда он представил, как эта дрянь сжирает их всех одним присестом. Однако та не спешила выбираться наружу, что радовало и давало шанс на благополучное спасение. Увы, тот был отобран всё тем же Вэнь Чао, решившим бросить своих «подопечных» на произвол судьбы, пока сам улетел в закат. На земле остались лишь луки со стрелами, путь к отступлению был отрезан в самом прямом смысле, а на спине Цзян Чэна всё в том же прямом смысле повис раненный тавром Вэй Усянь, доводя до белого каления своими глупыми штуками. Надо было искать способ выбраться, причём как можно скорее.       К сожалению, мозги Цзян Чэна и Вэй Усяня синхронизировались как раз в таких опасных для жизни ситуациях. Вэй Усянь предложил отвлекать черепаху на себя, пока Цзян Чэн должен был найти подводный туннель, если предположение Лань Ванцзи было верным. Хотелось верить в то, что Второй Нефрит удостоил их аж несколькими словами не напрасно. Так и оказалось, однако встала новая проблема — кто-то должен был остаться позади и продолжать отвлекать чудище, пока остальные выберутся и успеют скрыться. Естественно, Вэй Усянь предложил свою кандидатуру, возложив все надежды на Цзян Чэна, не горящего желанием их нести. Однако с разумными доводами сложно было поспорить — именно поэтому Цзян Чэн ненавидел моменты, когда Вэй Усянь включал голову. Лишь новость о том, что Лань Ванцзи собирается остаться рядом из-за невозможности быстро и далеко передвигаться на поломанной ноге, успокоила Цзян Чэна, позволив понадеяться, что Хуаньгуан-цзюнь присмотрит за его проблемным шисюном. Выбора не оставалось, и Цзян Чэн повёл всех за собой, отдавая приказы твёрдым голосом, который его мать использовала на ночных охотах. К удивлению юноши, все чётко выполняли каждую команду.       Выбравшись, они бросились врассыпную, чтобы не быть замеченными людьми Вэнь Чао. Многие решили добраться до дома своим ходом. Цзян Чэн знал, что цель у него была одна — Юньмэн. И он дико удивился, когда Цзинь Цзысюань направился за ним.       — Ты не собираешься возвращаться в Ланьлин? — спросил в недоумении.       — Вернуться я всегда успею, а сейчас нам надо позаботиться о том, чтобы вытащить Вэй Усяня и Лань Ванцзи из этой пещеры, — сказал Цзинь Цзысюань. — Вдвоём будет проще присматривать друг за другом.       Звучало разумно, и Цзян Чэн не собирался отказываться от помощи в такой момент. Цзинь Цзысюань был идеальным вариантом союзника из всех, что могли сейчас представиться.       — Есть идеи? — деловито спросил он.       — Сейчас они наверняка рыщут по округе и отлавливают беглецов при обнаружении. Мы можем сыграть на этом и отобрать у них мечи, чтобы долететь.       Звучало дельно, и Цзян Чэн кивнул. На чужих мечах сложно будет долететь до Юньмэна за один присест, ибо полёт будет тратить куда больше энергии, но он сомневался, что среди их надзирателей есть достаточно сильные заклинатели, способные сохранить связь с мечом на большом расстоянии и запечатать его. Стоило попытаться.       — Я отвлекаю, ты нападаешь, — сказал он. Цзинь Цзысюань кивнул, и они скрылись в тенях. К счастью, уровень командной работы был высоким, и вскоре два бессознательных адепта Цишань Вэнь оказались в кустах до лучших времён, а юноши вооружились мечами.       Цзинь Цзысюань предложил путешествовать на одном, чтобы один из них был при силах и всегда начеку. Цзян Чэн охотно согласился и первым встал на меч, потому что он хотел покончить со всем этим как можно быстрее и вытащить Вэй Усяня из той пещеры. Оставалось лишь надеяться, что за это время идиот не влипнет в передрягу.       По дороге им несказанно повезло не натолкнуться на засаду, и Цзян Чэн смотрел только вперёд, пока Цзинь Цзысюань вертел головой по сторонам, чтобы вовремя предупредить в случае появления кого-либо подозрительного в поле зрения. Цзян Чэн летел до тех пор, пока не начал ощутимо терять контроль над собой, стиснув зубы до гуляющих желваков. Цзинь Цзысюань был вынужден уговаривать его поменяться, так как Цзян Чэн должен был оставаться в сознании и трезвом уме, чтобы показывать дорогу и следить за окрестностями. Они не останавливались, пока не добрались до самой Пристани Лотоса, и даже тогда Цзян Чэн спрыгнул с меча и на едва двигающихся ногах из последних сил побежал искать кого-либо из своих родителей, чтобы коротко изложить ситуацию и попросить как можно скорее отправиться на помощь к Вэй Усяню и Лань Ванцзи. От предложения остаться и отдохнуть он резко отказался, столкнувшись с матерью непоколебимым взглядом на пару долгих мгновений, после чего женщина цыкнула и дала своё добро, принявшись раздавать приказы ровным голосом. Цзинь Цзысюань тоже навязался следом, не желая прохлаждаться, пока Цзян Чэн вот-вот из кожи мог выпрыгнуть от волнения, как бы сильно он ни старался это скрыть.       К счастью, к их прибытию Вэй Усянь и Лань Ванцзи не только выжили, но и успели схватиться с самой Черепахой-Губительницей. Юй Цзыюань спустилась в пещеру, не теряя времени, и первым, что она увидела, был Лань Ванцзи, сжимавший натянутую импровизированную струну окровавленными пальцами. Он явно находился на пределе и был ранен, судя по стойке. Женщина не растерялась, и Цзыдянь яркой вспышкой осветила пещеру прежде, чем обвилась вокруг толстой шеи. Один рывок, глубокий хруст — и черепаха перестала сопротивляться. Лань Ванцзи выпустил струну и повернулся к Фиолетовой Паучихе с широко раскрытыми глазами.       — Вэй Ин — он внутри! — крикнул непривычно высоким от волнения голосом. Юй Цзыюань кивнула и без сомнений залезла в воду.       Цзян Чэн услышал эхо возгласа, и сердце его подпрыгнуло до самого горла вместе с волной тошноты. Он отпустил верёвку и спрыгнул на землю, сорвавшись на бег, чтобы подоспеть к озеру в тот момент, когда Юй Цзыюань вытащила бессознательного Вэй Усяня на сушу, неся его на руках.       — Спокойно, — строго приказала она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Он дышит. Неубиваемый идиот.       Земля ушла из-под ног Цзян Чэна, и он тяжело осел, не чувствуя их вовсе. Цзинь Цзысюань обеспокоенно подбежал к юноше, боясь, что тот потеряет сознание от шока, однако Цзян Чэн отмахнулся и с тихим кряхтеньем поднялся на ноги со второй попытки. Дрожь в его теле можно было увидеть невооружённым глазом.       — Я ему ноги переломаю, — процедил сквозь зубы, однако в голосе звучало неприкрытое облегчение. Цзинь Цзысюань наблюдал за тем, как Цзян Чэн подошёл к своей матери, чтобы взглянуть на безмятежное лицо Вэй Усяня. Лань Ванцзи тоже приблизился, и непоколебимую маску на изящном лице рассекала залегшая между бровей морщина. Вэй Усянь умел навести шуму и привлечь к себе людей. Но Цзинь Цзысюань невольно поразился тому, как Мадам Юй без лишних раздумий бросилась спасать чужого ей ребёнка, а Цзян Чэн не спал ночами, доводя себя до полного истощения, чтобы успеть вовремя. Даже Лань Ванцзи, несмотря на откровенное выражение своей неприязни, был обеспокоен состоянием Вэй Усяня, пока не убедился, что тот в порядке.       — Забирай, — коротко велела Юй Цзыюань и практически кинула бессознательного юношу в руки собственного сына. — Я прикажу навести здесь порядок. Пусть идут к чёрту со своим лагерем, никто из вас туда не вернётся.       Цзян Чэн прижал Вэй Усяня к себе, и ноги его подогнулись. Цзинь Цзысюань среагировал раньше, чем Лань Ванцзи успел шагнуть вперёд: схватил одну из рук Вэй Усяня и перекинул через своё плечо, принимая на себя часть веса. Ресницы юноши дрогнули, и он осоловело моргнул пару раз, вяло повернув голову, явно не осознавая своего положения. Сфокусировав взгляд, увидел рядом с собой Цзян Чэна, поддерживающего Вэй Усяня в вертикальном состоянии; с другой стороны оказался Цзинь Цзысюань, рядом с которым виднелись не такие уже и белые одежды Лань Ванцзи.       — Быстро вы… — пробормотал Вэй Усянь и отключился вновь — в безопасности его тело могло уйти на покой.       Юй Цзыюань оставила людей заниматься черепахой, после чего выделила нескольких людей, чтобы те спровадили Лань Ванцзи домой, не заставляя его передвигаться на своих двоих (хотя точнее было сказать, что это были полторы ноги) всю дорогу. Вэй Усяня благополучно передали в руки лекарей, а следом туда же отправились Цзинь Цзысюань и Цзян Чэн, истощённые до безобразия. На них всех было жалко смотреть, и Юй Цзыюань решила повременить с допросом до лучших времён, как и со словесной поркой Вэй Усяня, додумавшегося полезть прямо в пасть опасности в прямом смысле.       После того, как Цзинь Цзысюань был благополучно отправлен домой восстанавливаться дальше, Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь выспросили у Цзян Чэна всё до последней детали. Цзыдянь то и дело выбрасывала сноп фиолетовых искр, вторя раздражению своей хозяйки. Даже лицо Цзян Фэнмяня в кои-то веки было огорчённым и обеспокоенным. Цзян Чэн и Вэй Усянь остались в Пристани Лотоса приходить в себя после случившегося. Цзян Чэн, как пообещал себе, побил Вэй Усяня за безрассудство, после чего выслушал пестрящий подробностями рассказ о том, как они с Лань Ванцзи додумались вступить в бой с самой Черепахой-Губительницей. После нагоняя от Мадам Юй всё вернулось на круги своя. Раны зажили, воспоминания померкли, — и юноши вернулись к старому быту, состоящему из тренировок, учёбы и дурачества. К сожалению, не слишком долго продлились эти беззаботные дни.       Когда Ван Линцзяо ступила на территорию Пристани Лотоса, Юй Цзыюань знала, что добром это не закончится. Вряд ли Вэнь Жоханю понравится, что его клан так сильно унизили, прервав «перевоспитание» прямо в разгаре событий. Так ещё и Вэнь Чао остался ни с чем, потому что Юй Цзыюань нанесла последний удар Черепахе лично, забрав её жизнь своими руками. Она не делилась подробностями, но и не собиралась утаивать факты. Неудивительно, что ответ пришёл — странно, что ждать пришлось так долго. Однако даже при всём этом никто не подозревал, что за помпезными судёнышками скрывались военные корабли, ждущие своего сигнала. Юй Цзыюань не знала, что это будет последний раз, когда она сможет защитить своего сына. Лишь когда пришлось взять в руки реальное оружие и направить его на врага, она поняла, что это будет её последняя битва. А наставления, что она даст Цзян Чэну и Вэй Ину, будут её прощальными словами.       Сердце обливалось кровью, ведь в глазах Юй Цзыюань её сын был всё ещё маленьким и неотёсанным мальчишкой, не знающим горечи мира и не обладающим всем тем опытом, что она хотела бы ему передать, чтобы убедиться, что хотя бы её сын сможет ровно идти по жизни и не закончит там, где закончили они с его отцом. Она так и не сумела дать Цзян Чэну то будущее, которого он заслуживал. Так страшно было отрывать его от себя, зная, что это будут последние их объятья. Больно было даже смотреть в круглые от неприкрытого ужаса глаза Вэй Усяня, на которого снизошло страшное осознание происходящего вокруг. Раны от Цзыдянь не жгли так сильно, как понимание того, что мир переворачивается самым ужасным образом. Что место, ставшее домом и подарившее ему лучшие годы, обращается в прах. Что люди, с которыми ещё недавно смеялся и делил трапезу, идут на верную смерть. Юй Цзыюань смотрела на него с той же тоской, что и на Цзян Чэна, пока голос её так и оставался недрогнувшим до последнего слова. Не желая растягивать и без того болезненное прощание, женщина повернулась к своему сыну и ушла, готовая отдать последнее, что могла — свою жизнь. Мольбы юношей позволить присоединиться к ней и сражаться вместе долго звенели в ушах, однако Юй Цзыюань лишь крепче сжала меч. Если ей было суждено умереть, чтобы Цзян Чэн и Цзян Яньли могли жить, то так тому и быть. Ей не страшно было остаться одной против толпы, даже если руки будут пусты.       Юй Цзыюань жалела обо многом в своей жизни: о том, что согласилась на брак с человеком, неспособным её полюбить; о том, что похоронила себя; о том, что не успела дать детям всё то, что хотела; о том, что была слишком строга, пусть и во благо; о том, что больше никогда не увидит их вновь. Но она не жалела о том, что отдаёт свою жизнь. И была готова сделать это одна.       Каково же было удивление, когда за спиной выросла тень Цзян Фэнмяня, надёжно закрывая. Без единого слова они сражались бок о бок, не жалея сил. Как все эти годы продолжали держать на себе целый орден и детей, ставших бременем и благословением одновременно. Жаль, они никогда не услышат этих слов. В последние минуты в голове пронеслось столько извинений, что накопились с годами, но им так и не суждено было сорваться с губ. Кругом пылал огонь, раздавались предсмертные крики и лязг оружия, а рядом с собой Юй Цзыюань ощущала присутствие человека, ставшего её палачом и последней опорой. Цзян Фэнмянь стоял до последнего, и было не так страшно отправляться на смерть рядом с ним. Да, Юй Цзыюань прожила в одиночестве и в подобии брака, но смерть они с Цзян Фэнмянем разделили взаимно — хоть что-то за все эти годы.       — Моя госпожа, — обратился к ней Цзян Фэнмянь, когда кровь уже шла горлом, а сил не осталось. Последние искры он направил в одно единственное слово: — Прости.       На самом деле, этого было недостаточно, однако Цзян Фэнмянь знал, что его поймут. Пусть они не жили душа в душу, однако всё равно знали друг друга так, как никто другой. В этим минуты он готов был признаться, что он не жалел о той жизни, что провёл с этой женщиной. Жалел лишь об утраченном времени и собственных ошибках. Он не любил Юй Цзыюань с тем же рвением, с которым лелеял чувства к давно погибшему человеку, но с годами сложные чувства, выстроившиеся между ними на взаимном смирении, доверии и уважении, можно было назвать хотя бы подобием того, что воспевали поэты.       Юй Цзыюань стиснула зубы крепче то ли от боли, то ли от услышанного. Она знала, что это конец. Почему именно в конце он наконец решился? Почему ярче всего взор его пылал именно перед тем, как навсегда погаснуть?       — Прощаю. Уходи спокойно, — сказала она, будто отдала приказ.       — Только с тобой.       Так и случилось — разрыв между их смертями оказался невозможно коротким. В бою и без сожалений. И без знания о том, что случится в будущем. В этом случае смерть оказалась милосерднее, чем жизнь. Потому что живым предстояло страдать дальше.       Вэй Усянь и Цзян Чэн не дошли до Мэйшань Юй, точнее — дошёл лишь один из них. Вэй Усянь потерял сознание прямо на пороге, истощённый и обессилевший. Цзян Чэна с ним не было, лишь крепко зажатое в руке кольцо — Цзыдянь. Когда у Вэй Усяня спросили, что случилось с его шиди, юноша рыдал так отчаянно, что не смог выдавить из себя и слова. Он принялся колотить себя по голове с пугающей силой, и пришлось усыпить его снова, не позволив навредить слишком сильно. А в тот момент, когда Цзян Чэн попал в руки солдат Вэнь, Цзинь Цзысюань случайно перекинул чернильницу, тем самым испортив старательно придуманное письмо. Чертыхнувшись под нос, юноша попытался убрать бумагу, но всё было безнадёжно испорчено. Он ещё не подозревал, что больше не осталось места, куда можно будет отправить своё послание, а получатель — бесследно исчез.       Новости дошли до Ланьлин Цзинь не сразу, но потом распространились со скоростью лесного пожара. На Цзинь Цзысюаня будто ушат холодной воды вылили, когда он услышал, что Пристань Лотос была сожжена, все люди — убиты, а глава ордена и его супруга не выходили на связь, скорее всего, погибнув вместе со своим орденом. Не было никаких новостей о Цзян Чэне, Цзян Яньли и Вэй Усяне. Цзинь Цзысюань не мог спать ночами, боясь того, что среди сводок о погибших услышит знакомые имена. Изничтожение Юньмэн Цзян стало толчком для того, чтобы другие ордена взяли оружие в руки и пошли оказывать сопротивление тирании Вэнь, переступавшей все ведомые и неведомые границы. Цзинь Цзысюань напросился на поле боя, чтобы быть в курсе всех событий из первых рук.       Именно на поле боя он встретился с Вэй Усянем вновь — тот вёл восстание со стороны Юньмэн Цзян. Один. У Цзинь Цзысюаня все волосы на теле встали дыбом, когда Вэй Усянь встретился с ним взглядом — тёмным и почти физически тяжёлым. Он больше не улыбался и не шутил, лицо осунулось и похудело, утратив юношеские черты. Вэй Усянь будто повзрослел на десяток лет разом. Как только выпал шанс остаться наедине, он поманил Цзинь Цзысюаня пальцем, на котором поблёскивало знакомое фиолетовое кольцо, и наклонился к нему, тихо прошептав:       — Он жив. Я уверен.       Цзинь Цзысюань неосознанно кивнул, однако в мыслях решил, что Вэй Усянь сошёл с ума, отказываясь принять случившееся. Но Цзинь Цзысюань разделил это безумие с ним, желая верить, что Цзян Чэн сейчас находится где-то в плену и нуждается в спасении. Он не мог просто так взять и умереть, оставив после себя лишь несколько писем и серебряный колокольчик, сопровождавший Цзинь Цзысюаня на каждом шагу. Сама мысль была невыносима, и Цзинь Цзысюань заразился упорством Вэй Усяня, словно мольбу повторяющего, что Цзян Чэн ещё жив.       Вынужденный вести за собой людей в одиночестве, Вэй Усянь проявил невероятные лидерские качества и решимость. Он был разрушительной силой в бою, и Цзинь Цзысюань осознал, что всё это время юноша действительно лишь дурачился, не позволяя своему потенциалу раскрыться сполна. Война обнажала всё лучшее и худшее в людях одновременно. Вэй Усянь раскрылся как прекрасный воин и предводитель, но будто бы умер как человек. И Цзинь Цзысюань, пусть понимал его скорбь, ничего не мог поделать со своей стороны — лишь уговаривать отца поддерживать те скромные силы Юньмэн Цзян, что были у них в распоряжении. Следующие три месяца были похожи на ад, и казалось, что он никогда не закончится.       Цзян Чэн вернулся в мир так же неожиданно, как и пропал. Однажды Вэй Усянь объявил, что собирается временно остановить продвижение войск, чтобы закрепиться на захваченных территориях. В этом не было ничего удивительного, и после недолгого обсуждения Не Минцзюэ отправил один небольшой отряд в поддержку Вэй Усяню, чтобы тот не возился слишком долго. Все были удивлены донельзя, когда через несколько недель Вэй Усянь предстал перед главами орденов бок о бок со своим давно пропавшим и неофициально считавшимся погибшим шиди. Поражены были все, включая Цзинь Цзысюаня, будто призрака перед собой увидевшего. Он даже не подозревал, что за история крылась за этим великим возвращением.       Вэй Усянь пересёкся с Цзян Чэном абсолютно внезапно и сначала даже не поверил своим глазам. Он твёрдо продвигался в направлении наблюдательного поста, где засел Вэнь Чао со своей любовницей, намереваясь выпотрошить ублюдка прямо у него дома. Лань Чжань, знавший о том, что Вэй Усянь намеревался захватить ещё один пост, безмолвно сопровождал его, лишь догадываясь об истинных намерениях юноши. Вэнь Чао никто не любил, а у Вэй Усяня с ним были личные счёты.       Каково же было удивление юношей, когда, выйдя на разведку, они обнаружили, что особняк атакует чуть ли не армия лютых мертвецов, подозрительно целеустремлённых. Будто кто-то управлял ими, вынуждая биться о защитные заклинания и выть так, что кровь стыла в жилах. Переглянувшись, Вэй Усянь и Лань Чжань решили подобраться поближе. За стонами мертвецов послышались человеческие вопли и мрачный смех. Защитные талисманы загорались один за другим и теряли силу, позволяя мертвецам продвигаться всё дальше.       Мелькнула вспышка — и ближайший неровный ряд упал на землю, сражённый Бичэнем. Лань Ванцзи держал руки сложенными в печати, пока Вэй Усянь обнажил Суйбянь, готовый атаковать неизвестную тварь, способную приманить такое количество нежити. Часть мертвецов подозрительно проворно повернулась, пока другая продолжила биться в барьер, игнорируя то и дело вонзающиеся в тела стрелы, направленные дрожащей рукой охранников, ещё не успевших сбежать. Пошатывающиеся тела расступились, и из-за них вышла фигура, сливающаяся с ночью. Вэй Усянь даже не узнал его, уже присев в готовности атаковать на поражение, но его остановил сиплый голос.       — Вэй Усянь? — произнёс человек так тихо, что это почти потерялось в мычании мертвецов. Неизвестный повернул голову, и те затихли. Готовые броситься в атаку чудовища повернулись обратно и присоединились к своим товарищам.       Вэй Усянь прищурился, рассматривая неизвестного в лунном свете и мерцании установленных перед воротами поместья факелов. На том были лохмотья, плотно запахнутые, чтобы служить в качестве одежд. Волосы были распущены и растрёпаны. Лишь когда человек подошёл ближе, глаза Вэй Усяня расширились в узнавании, а челюсть отвисла от шока.       — Цзян Чэн? — спросил он, не веря своим глазам. Лань Ванцзи всё ещё держался настороже.       — Не ожидал встретить тебя здесь. Ханьгуан-цзюнь, — сухо поприветствовал их Цзян Чэн, коротко кивнув.       — Что ты тут делаешь? Как ты выжил? Это всё… твоих рук дело? — Вэй Усянь указал на мертвецов.       Цзян Чэн передёрнул плечами, будто был раздражён.       — Да. Хотел вернуть старый должок перед тем, как отправиться искать тебя. Теперь будет меньше работы, — ответил он на последний вопрос, проигнорировав предыдущие. Вэй Усянь резко затрусил головой, приходя в себя. Он прикусил язык, убедившись, что ему не привиделось. — Желаете присоединиться?       — Ты управляешь ими? — спросил Вэй Усянь ошеломлённо.       — Да. Вам не надо делать ничего особенного, просто не мешайтесь, — сказал Цзян Чэн и повернулся спиной.       Сделав глубокий вдох, он поднял руки и сжал кулаки. Все защитные талисманы разом сгорели, и до ушей донёсся вопль не успевших вовремя ретироваться солдат, разрываемых на куски. Вэй Усянь невольно скривился.       — Стоп, — тихо пробормотал Цзян Чэн, и мертвецы замерли, пошатываясь на месте. Юноша вновь обратился к своим собеседникам, превратившимся в подобие статуй. — Ублюдок всё ещё внутри, я окружил все выходы. Ему оставалось только улететь, но идиот предпочёл прятаться. За мной.       Мертвецы послушно расступились без единого приказа, пропуская Цзян Чэна и его спутников. Будто зачарованные, Вэй Усянь и Лань Ванцзи двинулись следом, невольно оглядываясь на уподобившиеся маскам лица, перекошенные злостью. Цзян Чэн держал спину ровной и выглядел абсолютно спокойным, будто ситуация находилась под полным его контролем. Он подошёл к дверям и выбил их прицельным ударом ноги. Вэй Усянь не мог избавиться от ощущения, что с аурой Цзян Чэна что-то случилось. То ли смрад мертвецов вскружил голову, то ли действительно что-то безвозвратно изменилось.       Оказавшись внутри, Цзян Чэн громко оповестил о своём присутствии:       — Кто хочет сразиться, милости прошу в главный коридор.       У Вэй Усяня мурашки пробежались по коже от его голоса — тот обещал верную смерть. Ожидаемо, никто не вышел. Цзян Чэн свистнул, и мимо Вэй Усяня прошёл мертвец, залитый свежей кровью. Один из охранников.       — Веди к своему хозяину, — велел Цзян Чэн коротко, и труп направился вперёд, а трое живых — следом.       На свету Вэй Усянь наконец мог рассмотреть Цзян Чэна хотя бы со спины. Тот казался выше, чем запомнился, а осанка его внушала ту уверенность, которой не доставало раньше. Волосы грязно поблёскивали, а одежда явно видала виды — невозможно было распознать её изначальный цвет.       Из глубины поместья донёсся визг, и из открывшейся двери прямо в коридор вылетел Вэнь Чао собственной персоной.       — Сам хозяин вышел навстречу, — хмыкнул Цзян Чэн, остановившись.       — Ты! Кто ты такой? Что ты сделал с моей Цзяо-Цзяо? — возопил Вэнь Чао.       — Скоро узнаешь. А сейчас на колени, — велел Цзян Чэн. Не встретив должной реакции, понизил голос. — На колени. Быстро.       В этот раз Вэнь Чао послушно рухнул на пол. Посмотрев через плечо, увидел за спиной неизвестного Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Их сложно было не узнать.       — Что, теперь котелок варит? Присмотрись получше, — оскалился Цзян Чэн. Вэнь Чао дёрнулся, собираясь то ли броситься на него, то ли убежать, но мёртвый Вэнь сделал шаг вперёд, рыча. — И без лишних телодвижений. Он нервный, со свежими всегда трудно.       — Почему ты ещё жив? Я же сбросил тебя с Луаньцзан!       У Вэй Усяня кровь застыла в жилах. Вэнь Нин сказал, что Цзян Чэна куда-то унесли, и Вэй Усянь лично на карачках прополз всю Пристань Лотоса, заглядывая в лицо чуть ли не каждому трупу, боясь увидеть то самое лицо. Оказывается, не там искал.       — Ханьгуан-цзюнь. Прошу, выйдите наружу и присмотрите за мертвецами, чтобы не случилось ничего непредвиденного. Это личный разговор, — холодно бросил через плечо Цзян Чэн. Лань Ванцзи поджал губы, но не стал спорить и покинул поместье. Трупы расступились перед ним, вежливо пропуская мимо. По коже гуляли мурашки, а дышать было трудно. Во что превратился этот человек? Это точно был Цзян Ваньинь? Ничто не позволяло опознать его, кроме знакомых черт лица и того факта, что он называл Вэй Усяня и Лань Ванцзи лично, будто давно знал их.       Цзян Чэн загнал Вэнь Чао в комнату, из которой тот сбежал ранее, и теперь Вэй Усянь понял причину: на кровати возлегла Ван Линцзяо, точнее — её хладный труп, кокетливо поигрывающий с волосами. Лишь затуманенные глаза и синюшный цвет кожи выдавали истинную суть вещей. Стоило Вэнь Чао оказаться в поле зрения, как девушка тут же протянула руки к нему, заставив высоко взвизгнуть и отползти в угол.       — Настало время платить по счетам, — сказал Цзян Чэн. Вэй Усянь стоял у него за спиной, то и дело кося в коридор, чтобы оттуда не влетел кто-то с мечом наголо, атаковав со спины.       — Но как ты вообще сюда проник? Вэнь Чжулю при мне сжёг твоё золотое ядро!       Голова Вэй Усяня повернулась так резко, что позвоночник чуть не щёлкнул. Что они сделали?       Цзян Чэн фыркнул и протянул руку. В ней болтался один из защитных талисманов, зажатых меж двух пальцев.       — И то верно, иначе я сейчас здесь не стоял бы. Неплохая защита, но стоит лишь слегка превысить тот уровень, что она может сдержать, и… — Талисман вспыхнул и осыпался пеплом. — Раз уж заговорили о твоём цепном псе, позови его сюда.       Вэнь Чао смотрел на Цзян Чэна широко раскрытыми глазами, будто увидел пришедшую за ним смерть. Он был недалёк от истины.       — Зови, иначе он придёт уже по моему зову, — отрезал Цзян Чэн. Лань Ванцзи, стоявший снаружи, почувствовал, как что-то изменилось в воздухе. Мертвецы внезапно заволновались. Юноша вытащил гуцинь и для надёжности запрыгнул на крышу, стоя наготове.       Вэнь Чао во всю мощь своих лёгких позвал телохранителя. Вэй Усянь увидел, как одна из дверей открылась, и в сопровождении очередного мертвеца (подозрительно чистого, будто умер без каких-либо ранений) оттуда вышел Вэнь Чжулю. Стоило отдать честь, держался он достойно, лишь скользнув по Вэй Усяню взглядом на своём пути.       — И вот мы снова встретились. Надеюсь, тебе не надо напоминать, кто я такой, — едко сказал Цзян Чэн. — Как ты думаешь, зачем я тебя позвал?       — Забрать мою жизнь, — коротко и ясно ответил Вэнь Чжулю. В отличие от Вэнь Чао он выглядел спокойным и даже смирившимся.       Покачав головой, Цзян Чэн вздохнул.       — Слишком дёшево получается. Для начала я дам тебе вкусить то, через что прошёл сам, — сказал он и щёлкнул пальцами. — Начинай представление.       Ван Линцзяо сдвинулась с места и направилась к углу, куда забился Вэнь Чао. Только тот попытался улизнуть, как путь ему преградил залитый кровью мертвец. Ван Линцзяо нежно взяла руку любовника в свою, однако тот тут же её выдернул, прижав к груди и сотрясаясь от тихих повизгиваний. Сила мертвеца не шла ни в какое сравнение с силой живого человека, ослабленного страхом, и Ван Линцзяо вновь повторила свой жест, даже не замечая сопротивления. Вэй Усянь видел лишь зелёное от испуга и покрытое потом лицо Вэнь Чао, пока девушка сидела к нему спиной. Она поднесла чужую руку к своему рту. Послышался хруст. Вэнь Чао закричал.       Вэнь Чжулю скривился и отвернулся, однако твёрдая рука, холодная, как у мертвеца, легла ему на макушку, и Цзян Ваньинь заставил мужчину повернуть голову обратно.       — Смотри. Я тоже смотрел. А потом ты смотрел на меня, — сказал он, пристально наблюдая за выражением лица. Раздался новый хруст, и вопли Вэнь Чао стали выше. Их отголоски можно было услышать даже на улице сквозь мычание мертвецов. Лань Ванцзи нахмурился.       Вэй Усянь был ошеломлён. Перед ним будто бы стоял другой человек, совершенно чужой. Цзян Чэн не был способен на такую жестокость, этого не могло случиться. Что с ним случилось за эти месяцы? Как он выбрался с Луаньцзан? Это же была обитель самой смерти. Скосив взгляд на покачивающегося мертвеца, охраняющего Вэнь Чжулю, чтобы тот не дёрнулся лишний раз, Вэй Усянь осознал многое. Но каким образом Цзян Чэн управлял ими, ведь у него не было золотого ядра?       — Цзян Чэн, — позвал он. Юноша оглянулся, выглядя слегка растерянным, будто бы забыл о присутствии Вэй Усяня. — Остановись.       — Слишком жестоко для тебя? Можешь выйти, я скажу, когда закончу, — со смешком ответил Цзян Чэн.       — Нет. Мы можем использовать их, — сказал Вэй Усянь. Хруст прекратился. Цзян Чэн приподнял брови, всё ещё держа руку на голове Вэнь Чжулю. — Если они умрут сейчас, то в этом не будет никакого толка.       — И что же ты предлагаешь?       — Я знаю человека, способного вернуть тебе золотое ядро, — сказал Вэй Усянь. Лицо Цзян Чэна резко переменилось, став более открытым и знакомым. Будто он вернулся из глубин собственного подсознания. — Для этого они понадобятся нам живыми.       — Снова придумываешь сказки? В этот раз не сработает, Вэй Усянь, — сказал Цзян Чэн, криво усмехнувшись.       Теперь, когда он смотрел прямо на Вэй Усяня, тот мог рассмотреть впавшие щёки, покрытую пылью кожу, тёмные круги под глазами и красные прожилки — в них. Цзян Чэн мало чем отличался от тех мертвецов, которыми управлял.       — Клянусь. Если не получится, я вырву собственное ядро своими же руками и преподнесу его тебе, — сказал он, стараясь звучать как можно твёрже и увереннее. Он был обязан заставить Цзян Чэна поверить.       Юноша медленно убрал руку с головы Вэнь Чжулю. Мертвец, стоявший рядом, разорвал подол собственных одежд и под удивлённым взглядом Вэй Усяня протянул обрывок Цзян Чэну. Тот велел Вэнь Чжулю открыть рот, после чего завязал его таким образом, чтобы мужчина не смог откусить себе язык. Следом завёл руки за спину и связал так же крепко. Вэнь Чао скулил в углу, пока Ван Линцзяо стирала его слёзы ледяными руками, ещё больше вгоняя в истерику.       — Внимательно тебя слушаю, — сказал Цзян Чэн, вновь повернувшись к Вэй Усяню. Он выглядел спокойным, пугающе безразличным к происходящему.       — Сколько людей осталось в поместье? — спросил Вэй Усянь.       — Из живых — только эти двое. У остальных остановилось сердце.       Суйбянь покинул ножны и срезал головы всем мертвецам в комнате единой дугой, за которой не поспел человеческий глаз. Цзян Чэн нахмурился.       — Зачем ты это сделал? Не думай, что я не позову новых, чтобы они разорвали их в клочья, — спросил он с опасными нотками в голосе.       Вэй Усянь примирительно поднял руки.       — Успокойся, я всё объясню.       — Успокойся? Ты велишь мне успокоиться, Вэй Усянь? После того, как я провёл дни валяясь поверх гниющих трупов и сам чуть не стал одним из них? После того, как эти люди отобрали у меня всё, превратили в абсолютное ничто? Ты уверен, что я могу «успокоиться»? Похоже, ты слишком много времени провёл в компании Лань Ванцзи, раз он сумел промыть твой мозг, — вспылил Цзян Чэн. Его глаза пылали пугающе недобрым светом.       Не растерявшись, Вэй Усянь подцепил пальцами колокольчик у себя на поясе и направил в него энергию, извлекая мелодичный звон. Взгляд Цзян Чэна слегка прояснился, и даже вой Вэнь Чао будто бы стал тише.       Цзян Чэн моргнул очень медленно, будто заново осознал себя и своё окружение. Подняв глаза на Вэй Усяня в следующий раз, он был похож… на самого себя. Вэй Усянь почувствовал, как слёзы обожгли веки. Стиснув зубы, он метнулся вперёд и сгрёб юношу в охапку, игнорируя грязь, напряжение, запах. Цзян Чэн был жив. Он прошёл через нечто ужасное, но он всё ещё был жив, спрятавшись в закутках собственного сознания. И пусть руки его безвольно болтались вдоль тела, Вэй Усянь не собирался опускать свои.       — Я с ног сбился, пока искал тебя, — сдавленно сказал он. — Большинство верило, что ты мёртв, но я не мог сдаться. Шицзе просила меня найти тебя. Лань Чжань помогал мне. Чёрт, Цзинь Цзысюань — даже этот павлин продолжает смотреть на меня так, будто ждёт, что я приведу тебя обратно.       Цзян Чэн смотрел на стену через плечо Вэй Усяня, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Давно он не чувствовал тепла живого человека рядом с собой. Это будто являлось частью другой жизни, что навсегда осталась позади. Даже звучание человеческого голоса, ровного и уверенного, казалось чем-то странным для ушей, привыкших к мычанию мёртвых и предсмертным воплям. Цзян Чэн будто долгое время провёл во тьме и наконец вышел на свет. Он был ослеплён и позволил Вэй Усяню вести себя.       Они связали Вэнь Чао и выволокли их с Вэнь Чжулю из поместья, заставив находившихся там мертвецов выйти следом. Вэй Усянь махнул Лань Ванцзи, веля присоединиться, пока Цзян Чэн увёл мертвецов в сторону подлеска и заставил вырыть себе могилы, чтобы улечься в них следом. Закрыв глаза, сделал глубокий вдох, позволяя тёмной энергии просочиться в тело, наполняя то место, где когда-то было золотое ядро. Трупы лежали неподвижно.       — Стоит сыграть мелодию подавления или успокоения на всякий случай, — сказал он, вопросительно посмотрев на Лань Ванцзи. Тот кивнул и вооружился гуцинем, принявшись ловко перебирать струны. Вэй Усянь наблюдал за тем, как Цзян Чэн закрыл глаза и позволил мелодии влиять на себя, делая вес бремени на плечах чуть легче. Все эти месяцы он существовал на жгучей ненависти, заставлявшей кровь бегать по венам, и на собственной силе воли. Мёртвые были ему союзниками и компанией, помогая выживать, пока ноги несли вперёд и вперёд, даже когда позаимствованная обувь стёрлась почти насквозь.       Когда они вернулись в лагерь, отправив Лань Ванцзи расположить пленников как можно дальше от любопытных глаз, Вэй Усянь сначала умыкнул новый комплект одежды, ванные принадлежности и порцию еды, убежав без лишних объяснений. Он позволил Цзян Чэну помыться в ближайшем ручье, наблюдая, как тот, повернувшись спиной, старательно соскребает грязь с тела и вымывает волосы, будто стремился смыть и все воспоминания. Кожа обтягивала кости, а в лунном свете проглядывал выпирающий позвоночник.       Даже когда Цзян Чэн собрал волосы в привычный пучок и оделся, всё так же держась к шисюну спиной, он лишь отдалённо походил на себя, но с этим можно было смириться. Главное, что живой. Вэй Усянь попросил Цзян Чэна рассказать, что с ним случилось за минувшие месяцы. Рассказ был довольно сухим и скупым на детали, но это было приемлемо — мало кто захотел бы вспоминать случившееся в деталях. Но даже так услышанное заставило Вэй Усяня покрыться мурашками с ног до головы.       Цзян Чэна пытали в Пристани Лотоса, не скупясь на средства — дошло даже до дисциплинарного кнута, и Цзян Чэн инстинктивно коснулся груди, рассказывая об этом. После, когда Вэнь Чао надоело, он решил сбросить Цзян Чэна с Луаньцзан, чтобы никто не нашёл. Ублюдок посчитал это ироничным. Цзян Чэн должен был умереть вдали от дома, абсолютно один — и никто даже не смог бы подтвердить это. Но Цзян Чэн не умер и более того — смог выбраться. Эта часть рассказа была смазанной, и он, очевидно, упустил много деталей, либо не захотел упоминать их намеренно. Вэй Усянь не стал подталкивать, однако понимал, что упущенное связано с тем, каким образом Цзян Чэн теперь повелевал мертвецами.       После того, как сумел выбраться из ущелья, Цзян Чэн добрёл до небольшого поселения, о существовании которого даже не догадывался. Ему банально повезло, что там оказались люди, не побоявшиеся помочь случайному юноше, вернувшемуся с того света. Цзян Чэна выходила супружеская пара, фактически вернув его к жизни. Они помогли справиться с ранами, кормили и бдели, пока Цзян Чэн не окреп достаточно, чтобы уйти искать след войск Юньмэн Цзян, ориентируясь по карте и слухам. Он хотел вернуться и отблагодарить эту пару, так как они даже не взяли у него ничего взамен, сказав, что просто поступили так, как поступил бы любой человек с головой и сердцем на их месте. Вэй Усянь пообещал, что они обязательно вернутся с достойной благодарностью. Он готов был на колени упасть перед людьми, вернувшими ему Цзян Чэна.       Когда Цзян Чэн закончил свой рассказ, пришла очередь Вэй Усяня рассказывать о том, что творилось вокруг все эти месяцы, пока Цзян Чэн скитался по закоулкам мира. Вэй Усянь выложил всё, не скупясь на подробности и пообещав, что покажет Цзян Чэну карты и заметки, когда они вернутся в лагерь. Это привело к следующей теме: каким образом Вэй Усянь собрался вернуть Цзян Чэну его золотое ядро, если восстановить его невозможно — Цзян Чэн не раз пробовал медитировать, отчаянно цепляясь за любые ощущения, что могли хотя бы намекнуть на успех.       — Мы не будем его восстанавливать — возьмём чужое, — сказал Вэй Усянь, заставив Цзян Чэна поднять брови и решить, что на радостях его шисюн сошёл с ума за компанию.       Но у Вэй Усяня уже был набросок плана: ему надо было найти Вэнь Цин, раз уж они находились не слишком далеко от наблюдательного поста, которым она заведовала; взять с собой Вэнь Чжулю и пересадить Цзян Чэну его золотое ядро.       — Звучит как бред. Никто никогда не пересаживал золотое ядро другому человеку, — сказал Цзян Чэн. — Ещё и доверять это кому-то из Вэнь…       — Безусловно, ты прав, но Вэнь Цин знаток своего дела. Когда я искал тебя, мне довелось пересечься с её братом — Вэнь Цюнлинем, ты должен помнить его с соревнования по стрельбе — и переговорить на тему способности Вэнь Чжулю. Вэнь Цин занималась её исследованием и изучением золотого ядра в принципе. Если кто-то может сделать это — так только она.       — Шанс успеха? — спросил Цзян Чэн, задумчиво глядя на кажущуюся чёрной воду.       — В идеале половина, — честно ответил Вэй Усянь.       Цзян Чэн хмыкнул, взвешивая варианты. Он довольно неплохо освоился с управлением мертвецами и тёмной энергией, но если был шанс вернуть золотое ядро и снова взять в руки меч…       — Если ты не хочешь, чтобы это был Вэнь Чжулю, я готов даже сам лечь на стол, — в сердцах сказал Вэй Усянь. Цзян Чэн медленно повернул к нему голову, пригвоздив к месту холодным взглядом. Его лицо превратилось в непроницаемую маску.       — Ещё раз скажешь нечто подобное, — процедил он сквозь зубы настолько внушительно, что у Вэй Усяня волосы зашевелились на руках, — и я сломаю тебе челюсть, чтобы ты не нёс всякий бред.       На это Вэй Усянь примирительно поднял руки, не став развивать тему. Цзян Чэн остался вдали от лагеря, пока Вэй Усянь передал свои полномочия Лань Чжаню на время отсутствия, пообещав вернуться как можно скорее, и они скрылись. Один из двух пленников бесследно исчез, а Вэнь Чао большую часть времени пребывал в прострации.       Возвращение Цзян Чэна прогремело на всё поле боя — и неспроста. Мало того, что именно в битве он заявил о своём возвращении, поразив каждого, до кого дополз слух, так теперь самопровозглашённый, но общепризнанный глава Юньмэн Цзян будто стал другим человеком. Ещё до первого общего собрания все главы орденов узнали, что Цзян Ваньинь за время своего долгого отсутствия успел освоить искусство управления мёртвыми, коим не пренебрегал ни разу, перевернув все столы Аннигиляции Солнца. Он был решителен, смертоносен и хладнокровен — эпитеты, которые вряд ли были применимы ко второму ребёнку клана Цзян ранее. Из-за этого каждому не терпелось наконец столкнуться с ним лично.       Когда до Цзинь Цзысюаня дошли вести о том, что нынешний глава ордена Юньмэн Цзян явил себя миру, кровавым вихрем ворвавшись на поле боя, юноша не знал, что и думать. Волна облегчения накрыла его с такой силой, что чуть не выбила почву из-под ног. Однако чем дольше Цзинь Цзысюань слушал, тем больше сомневался в том, был ли вернувшийся Цзян Ваньинь тем человеком, которого Цзинь Цзысюань когда-то имел честь знать. Многое из услышанного противоречило его воспоминаниям, и перед советом Цзинь Цзысюань извёлся от волнения. Он догадывался, что Цзян Чэн не мог не измениться после того, что с ним случилось. Но контроль над мёртвыми… это шло вразрез со всеми теми принципами, коих он придерживался ранее. И Цзинь Цзысюаня пугала такая перемена. Может ли быть, что настоящий Цзян Чэн действительно умер во тьме своего разума, и его место занимает лишь правдоподобная копия?       На собрание глав, проходившие на стыке занятых войсками Юньмэн Цзян и Цинхэ Не земель, Цзян Ваньинь явился в компании Вэй Усяня. Одет он был в простой лёгкий доспех, однако ни у кого не хватило бы глупости спутать его с рядовым воином. Юноша выделялся опасным взглядом, цепким, словно у хищника, прямой спиной, свойственной генералу, а не подчинённому, и необычно тёмной аурой, будто искажавшей пространство вокруг. Несмотря на безупречный собранный вид, не вызывавший никаких претензий, никому не удалось рассмотреть в Цзян Ваньине некогда яркого юношу, стремившегося во всём угодить окружающим ради похвалы.       Лань Цижэнь прищурился, стоя рядом со своим старшим племянником. Он тоже хотел взглянуть на то, что случилось с его учеником. И увиденное пугало: Цзян Ваньинь побледнел, истощал и слегка вытянулся в росте, отчего походил на острый вырезанный манекен. Движения его были такими же топорными и резкими, не давая распознать язык тела. Помимо внешних изменений, Цзян Ваньинь не демонстрировал ничего особенного. Однако ни у кого не осталось сомнений в том, что этот человек способен призвать армию мёртвых сражаться с живыми. Он сам выглядел так, будто в прямом смысле вернулся из недр Диюя.       В контраст юному главе Цзян его шисюн, ещё недавно отметившийся небывалой жёсткостью характера, выглядел настолько довольным жизнью, что это пугало чуть ли не больше внезапных изменений в личности Цзян Ваньиня. Вэй Усянь то и дело улыбался и чуть ли не заглядывал в рот своему главе, когда тот говорил. Цзян Ваньинь проявил прекрасную осведомлённость в делах Аннигиляции Солнца и разнице в силах. Он явно готовился к этому дню, чтобы выделиться на поле боя. Они с Вэй Усянем выразили намерение полностью взять силы Юньмэн Цзян под свой контроль, что позволило Второму Нефриту Гусу Лань вернуться в ряды войск своего же ордена. Однако не было похоже, что сам Лань Ванцзи был рад такому исходу. Но его присутствие действительно больше сковывало Цзян Ваньиня и Вэй Усяня, чем приносило пользу. Всё-таки они не собирались отказываться от своих грязных методов до тех пор, пока те приносили желаемый эффект. И остальным пришлось только проглотить это заявление, потому что на войне все средства были хороши, а методы Цзян Ваньиня зарекомендовали себя уже в нескольких выигранных сражениях.       В знак уважения Цзян Ваньинь и Вэй Усянь передали Вэнь Чао в распоряжение высокопоставленных глав орденов. Сам пленник к тому моменту окончательно потерял ясность разума и не реагировал на происходящее. За участие в истреблении Юньмэн Цзян его ждала казнь, и можно было подумать, что в таком случае смерть была даже милосердным решением. А Цзян Ваньинь подтвердил свою верность и сдержанность. Сейчас к нему нельзя было придраться, однако все главы орденов теперь были вынуждены держать ухо востро, чтобы держать этот хаотичный фактор под контролем и быть уверенными, что он играет в их пользу.       Когда собрание, растянувшиеся на долгие часы, изнурившие всех присутствующих, наконец-то закончилось, Вэй Усянь и Цзян Чэн дождались, пока все покинут шатёр и разойдутся по своим секциям. Завтра они должны будут обновить маршрут наступления с учётом возросшего боевого потенциала Юньмэн Цзян.       В шатре остался один лишь Цзинь Цзысюань, нервно переминающийся с ноги на ногу. Заметив это, Вэй Усянь шепнул Цзян Чэну, что пойдёт вперёд. Слишком вялый от усталости, Цзян Чэн кивнул и тоже посмотрел в сторону молодого господина Цзинь, не зная, чего от него ожидать. Он кожей чувствовал пристальные взгляды на себе всё время собрания, будто каждый пытался незримо расковырять его и заглянуть внутрь, чтобы получше рассмотреть ту гниль, которой он преисполнился со дня своего «воскрешения». Цзян Чэн ждал подобной реакции, когда они с Вэй Усянем решили ввести тёмные практики в игру. Главным условием стало то, что только Цзян Чэн будет применять их в деле. Вэй Усянь же следил за тем, чтобы не случилось ничего непредсказуемого, и Цзян Чэн не перенапрягся больше, чем ему было позволительно. Наличие Лань Ванцзи упрощало дело в разы, но они не могли пользоваться его услугами вечно.       Как только они остались наедине, Цзинь Цзысюань сделал нерешительный шаг вперёд. Цзян Чэн остался стоять на месте, пристально наблюдая за ним с нечитаемым выражением лица. Он был похож на тень себя прежнего. На пародию себя живого. Цзинь Цзысюань разомкнул губы, сделав неслышный вдох, чтобы набраться решимости. Почему-то ему было почти страшно, словно он оказался в клетке с опасным хищником.       — Глава Цзян, — сказал он, решив начать с двух простых слов.       Цзян Ваньинь кивнул в ответ.       — Молодой господин Цзинь, — сказал он безупречно вежливо и отстранённо. Его плечи и носки всё ещё были повёрнуты к выходу. Сердце Цзинь Цзысюаня колотилось где-то в горле, а ладони вспотели. Он сглотнул, и звук этот показался слишком громким, чуть не заставив скривиться.       — Рад видеть тебя снова, — сказал юноша, напоминая себе о том, что должен сохранять спокойствие и быть честным. Он мог слышать многое, но жизнь научила его, что во всём бывает двойное дно. Если сейчас он пойдёт на поводу слухов, наверняка навсегда потеряет всякое уважение в глазах Цзян Чэна. Если там ещё что-то осталось. — Я до последнего не верил в то, о чём все говорили.       — О том, что я использую мёртвых для сражения? — небрежно спросил Цзян Чэн, откровенно провоцируя. Он будто искал повод окончательно развернуться и уйти.       — О том, что ты умер, — чётко ответил Цзинь Цзысюань, незаметно сжав кулаки в длинных рукавах. В расшитых дорогих одеждах он чувствовал себя нелепо напротив легко и просто одетого Цзян Ваньиня. — Вэй Усянь сказал мне, что уверен в тебе. И я поверил ему. Вам. Я рад, что ты вернулся и сражаешься с нами.       Он сделал ещё один шаг вперёд, и Цзян Чэн опустил глаза, заметив выделяющийся поверх одежд серебряный колокольчик с фиолетовой кисточкой. Сердце пропустило удар, и вдох встал поперёк горла. Что-то забытое и почти стёршееся шевельнулось в нём. Огнём обожгло обтянутое наручами запястье.       Когда Цзян Чэн повернулся к Цзинь Цзысюаню, в его стойке мелькнуло что-то знакомое из разделённого между ними прошлого, оставшегося по ту черту войны, разделившей жизнь на «до» и «после». Сердце Цзинь Цзысюаня затрепетало от надежды.       — Прошу прощения, я не сумел уберечь твой подарок. Вэнь Чао порвал его в конце, — извинился Цзян Чэн, впервые не звуча так, будто был готов бросить или принять вызов.       Цзинь Цзысюань сначала не понял, о чём он говорит, а потом лицо юноши закаменело. Он едва не скрипнул зубами от гнева. Вэнь Чао и так был уже не жилец, однако это не мешало Цзинь Цзысюаню пожелать плюнуть ему в лицо. Не сколько за браслет, а за то, что сейчас между ним и Цзян Чэном будто разверзлась целая пропасть, причём куда шире и глубже той, что была раньше.       — Ничего страшного, — мягко, несмотря на клокотавшую внутри злость, сказал Цзинь Цзысюань, заставив уголки губ приподняться в улыбке. — Я могу заказать такой же без каких либо проблем и преподнести тебе вновь, когда эта кампания закончится. Лучше скажи, в чём ты нуждаешься сейчас. Пусть я и не отличаюсь на передовой, но отец переложил на меня часть обязанностей, и я обладаю определённым влиянием. Если Юньмэн Цзян нужна поддержка, я могу её обеспечить.       Цзян Чэн был сбит с толку этими словами. С самого начала он ожидал, что Цзинь Цзысюань проявит к нему то презрение, что Цзян Чэн испытывал к себе и по сей день, будто часть его навсегда осталась заперта в ущелье Луаньцзан. Он ожидал, что Цзинь Цзысюань будет смотреть на него так, как смотрит Лань Ванцзи, не скрывая своего осуждения. Но вместо этого Цзинь Цзысюань предложил ему… поддержку?       — Искренне благодарю за предложение, но сейчас Юньмэн Цзян удовлетворяют те силы, что у нас в распоряжении.       Цзинь Цзысюань кивнул так, будто ждал этого ответа ещё до того, как Цзян Чэн открыл рот. Несмотря на то, что он держал уголки губ приподнятыми, в глазах его не было и тени улыбки. Для Цзян Чэна это стало ударом под дых. Он отступил.       — Это был долгий день после долгой дороги, поэтому я пойду, — пробормотал он, незаметно для себя начав оправдываться.       Губы Цзинь Цзысюаня перестали улыбаться.       — Разумеется. Хорошо отдохните, глава Цзян, — сказал он и остался стоять на месте, позволяя Цзян Чэну сбежать.       Сердцебиение сбилось с ритма, а дыхание ускорилось. Из всех людей Цзян Чэн меньше всего был готов встретиться с Цзинь Цзысюанем. Он вообще вытеснил юношу из своих мыслей, словно подсознание само стёрло его существование, как и воспоминания обо всём светлом, что осталось позади. Цзян Чэн знал, как вести себя на поле боя и на собрании, однако он не знал, как вести себя с тем, кого когда-то считал другом. Вернувшись в палатку, где уже ждал Вэй Усянь для обсуждения планов на завтрашнее совещание с учётом сегодняшней реакции присутствующих, Цзян Чэн вновь абстрагировался от мыслей о прошлом. У него были дела важнее, чем собирание осколков того, кем он когда-либо являлся. Возможно, Цзинь Цзысюань пытался игнорировать это, но когда-нибудь ему придётся смириться с тем, что Цзян Чэн больше не является тем, кем был раньше. А пока что даже сам Цзян Чэн так до конца с этим и не смирился.       И пусть его отказ Цзинь Цзысюаню был ясен, как день, у Цзинь Гуаншаня были свои планы на этот счёт: они решил подсунуть Юньмэн Цзян двух своих сыновей сразу. Причём если Цзинь Цзысюань явно использовался как прикрытие, настоящей проблемой был Мэн Яо, наверняка очутившийся рядом не просто так. Впрочем, Цзян Чэна и Вэй Усяня мало беспокоило их появление. Нянчиться с двумя лбами они не собирались, а скрывать им было нечего — всё шло строго по плану. Беспокоились они лишь за Цзян Яньли, возжелавшую поддерживать вернувшегося в мир брата на каждом шагу. Пусть она в основном работала на полевой кухне, за ней присматривали с необычайным вниманием, особенно когда Мэн Яо оказывался рядом, явно пытаясь что-то выведать у казавшейся невинной и наивной девушки. К его разочарованию, Цзян Яньли ни в какие планы не посвящали как раз для того, чтобы уберечь от всяких допросов, а если она что-то знала, то мастерски меняла тему. Однако почему-то мелькать рядом Мэн Яо всё равно не перестал, и оставалось только смириться с его лицемерно-улыбчивым присутствием.       — Как ты с ним уживаешься? — не выдержал однажды Вэй Усянь.       — С кем? — переспросил Цзинь Цзысюань. Он наблюдал за тем, как Цзян Чэн инструктирует молодняк, настолько погрузившись в свои мысли, что не заметил, как напасть подкралась со спины.       — С этим Мэн Яо. Он же прямо из кожи лезет, чтобы выслужиться и затмить тебя, разве нет? Не похоже на крепкую братскую любовь, — пояснил Вэй Усянь, украдкой оглянувшись, чтобы убедиться, что объект обсуждения не засветится на горизонте. Пусть Мэн Яо мог сразить любого своей милой улыбкой, Вэй Усянь не первый день воевал и навёл справки, зная, что за сомкнутыми губами прячутся змеиные клыки. Он тоже часто улыбался и знал, сколько из этих улыбок были искренними.       — Он имеет на это право. Пока он не собирается причинить мне или вам вред, пусть выслуживается, я не буду ему мешать.       — Звучит щедро с твоей стороны.       — Скорее это меньшее, что я могу сделать. Мэн Яо пришлось многое оставить позади ради своего положения, и даже так отец просто использует его как инструмент. Любого бы не устраивало подобное, — пожал плечами Цзинь Цзысюань.       — Не боишься, что он подсидит тебя? — поинтересовался Вэй Усянь. В его словах не было и капли шутки.       — Неужели ты думаешь, что он один старается продемонстрировать свою значимость, Вэй Усянь? Просто не все из нас бросаются с зубами наголо при виде любого препятствия, — ответил Цзинь Цзысюань, скосив глаза на собеседника. Он тоже был предельно серьёзен. Как бы Вэй Усянь ни относился к молодому павлину раньше, он давно понял, что тот не является идиотом. Пока что он не воспринимал Мэн Яо как прямую угрозу, поэтому и позволял творить всё, что вздумается. Но стоит тому переступить черту, как Цзинь Цзысюань мгновенно напомнит, кто из них всё ещё является наследником ордена и с детства готовился к этому. Во время войны личные разборки только препятствуют выживанию.       Страшные интриги плелись в Ланьлин Цзинь, когда со стороны всё выглядело так радостно и помпезно. Вэй Усянь никогда не интересовался личной жизнью Цзинь Цзысюаня, но Цзян Чэн явно разбирался в этом лучше. Он сразу сблизился с Мэн Яо, предпочитая держать потенциального шпиона ближе к телу, чтобы качественно фильтровать информацию, которую тот будет получать.       А вот с Цзинь Цзысюанем они разве что обменивались несколькими фразами в день, не считая приветствия. Для Вэй Усяня и Цзян Яньли это выглядело почти дико, ведь они не понаслышке знали, как сблизились эти двое до Аннигиляции Солнца. Сейчас же те былые отношения осколками лежали между ними, всегда сохранявшими приличную дистанцию в пару шагов даже при личной беседе. Цзян Чэн неосознанно держал всех — даже Вэй Усяня — на расстоянии вытянутой руки. Вэй Усянь позволял ему, всегда находясь рядом на тот случай, если Цзян Чэн начнёт проигрывать своим внутренним демонам. А случалось всякое. Бывало, Цзян Чэн не спал ночами, тенью сидя на наблюдательном посту; бывало, перенапрягался до кровавых слёз; бывало, выглядел настолько потерянным, будто забывал, где находился. И каждый такой маленький момент гвоздём вбивался в сердце Вэй Усяня, напоминая «ты не всесилен». Были вещи, которые он просто не мог исправить, как бы ни хотел. И будь у него выбор, он бы с радостью оказался в тот день в руках Вэнь Чао, однако всё уже было предрешено, и Цзян Чэн теперь до конца жизни будет нести это бремя на себе.       С поддержкой Ланьлин Цзинь продвижение стало плёвым делом. И пусть сражения оставались сражениями, принося победы и потери, вряд ли они сумели бы вытворить подобное исключительно своими силами. Старший павлин как в воду глядел и знал, где приткнуться, чтобы урвать свой момент славы. Однако в палатках под открытым небом недалеко от пропитавшихся кровью убитых земель всем было всё равно на это. Один лишь Цзян Чэн теперь находился в своей стихии, повелевая трупами и следом бросаясь в бой с мечом наперевес. Последовав его примеру, Цзинь Цзысюань отказался от даров своего ордена и перешёл на нейтральные одежды. И уже в бою он догадался, почему Цзян Чэн носит всё настолько непримечательное намеренно, несмотря на свой нынешний статус. Его сложно было отличить от рядового солдата и порой даже от мертвеца. И лишь неизменный Саньду выдавал своего владельца, однако к тому времени было слишком поздно что-либо предпринимать, ибо лезвие уже поражало противника.       Несмотря на невысказанный раскол, Цзинь Цзысюань и Цзян Чэн всё ещё прекрасно понимали друг друга, что было незаменимо в бою. С Вэй Усянем и Цзинь Цзысюанем рядом Цзян Чэн мог практически не беспокоиться за атаки из слепой зоны, зная, что там будет кто-то из них. А в палатке Цзинь Цзысюань мог увлеченно спорить с Вэй Усянем насчёт стратегии и логистики. Когда доходило до последнего, он привлекал Мэн Яо на свою сторону, чему последний поначалу был удивлён настолько, что перестал улыбаться на считанные секунды. Зато его аргументы невозможно было обыграть, и Вэй Усяню оставалось только скрипеть зубами.       — Ненавижу ваше павлинье семейство. Цзян Чэн, не хочешь выручить меня?       — Это не я влез в спор, заведомо зная, что проиграю, — невозмутимо ответил тот, начищая меч с методичной плавностью движений, будто процесс успокаивал его. Так он мог не смотреть на Цзинь Цзысюаня, пусть и чувствовал его взгляд на себе временами.       Увы, как только они успели свыкнуться с положением вещей, Цзинь Гуаншань объявил рокировку. Он отозвал своих сыновей, а к силам Юньмэн Цзян присоединились силы Гусу Лань. Странно, что не Цинхэ Не, потому что Не Минцзюэ куда спокойнее относился к сомнительным практикам Цзян Чэна, но дарёному коню в зубы не смотрят. С помощью мелодии «Покоя» было куда проще возвращать мертвецов в могилы, где им было и место. А остальное — вопрос адаптации. В последнем Цзян Чэн преуспел как никто другой.       Казалось, это будет длиться вечно. Напасть, отбить нападение, закрепиться, удержать осаду, расчистить дорогу для получения припасов, следить за подконтрольными территориями, гоняя посыльных туда-обратно. Цзян Чэн настолько свыкся с этим жизненным ритмом, ставшим его новой повседневностью, что весть о смерти Вэнь Жоханя обухом ударила по голове. Казалось, этот день никогда не наступит — и вот он пришёл так внезапно, что Цзян Чэн не ощутил ничего. Вэй Усянь издал триумфальный вопль и вскинул руку с зажатым в ней Суйбянем в воздух, вызывая ответную реакцию у подчинённых за их спинами. А Цзян Чэн стоял и смотрел вперёд, будто вдоль линии горизонта могли быть написаны ответы. И пусть в нижнем даньтяне вращалось золотое ядро, вместо него ощущалась пустота.       Увы, на рефлексию не было времени. Надо было раздавить остаточные силы рассыпавшегося ордена, чтобы закрепить победу и убедиться, что никто не вздумает собрать силы для мстительного похода. Цзян Яньли вернулась из Мэйшань Юй с новыми одеждами для Цзян Чэна и Вэй Усяня, чтобы на первом послевоенном собрании те предстали перед заклинательской верхушкой во всей красе.       Война слепила из них других людей: притупила улыбку в глазах Вэй Усяня, украла огонь жизни из глаз Цзян Ваньиня. И всё же последний был признан главой ордена Юньмэн Цзян после того, как заключил соглашение по отказу от тёмного пути в целях причинения вреда невиновным или проявления агрессии по отношению к кому-либо из других орденов. Это было легко, ведь Цзян Чэн и не нуждался в тёмном пути так, как всем вокруг казалось. Да, полчище мертвецов стало козырем в его руках, однако большую часть сражений он провёл на передовой с мечом и кнутом наперевес, и это мог подтвердить любой его солдат. Но если высшим мира сего будет спокойнее после его обещания, то так тому и быть.       Вторым важным шагом стало распределение пленных. Изначально Цзян Чэн планировал проигнорировать это, последовав примеру Гусу Лань, но так уж сложилось, что среди выживших оказались люди, которые были ему нужны. И которым он был обязан. Пусть нежных чувств к клану Вэнь Цзян Чэн не испытывал, но он всегда платил по счетам. Воспользовавшись правом требовать рабочую силу для восстановления разрушенного ордена, он проследил за тем, чтобы Вэнь Цин и Вэнь Цюнлинь оказались в группе людей, что перейдёт под его руководство. Между этим Цзян Чэн заметил, что среди пленников затерялось немало детей, чьи семьи либо не могли сбежать, либо не успели этого сделать. Цзян Чэн смотрел на потрёпанные одежды, перепачканные лица и босые ноги — и не мог заставить себя отвести взгляд. Он не мог подобно сестре проникнуться сочувствием к тем, чьи жизни недавно забирал на поле боя. Но если подумать, то женщины и дети никак не навредили ему лично. Они были заложниками обстоятельств, как и он сам когда-то.       Подумав об этом и проведя не одну долгую дискуссию с Вэй Усянем и сестрой, Цзян Чэн принял решение.       — Хочу выдвинуть два условия на всеобщее рассмотрение, — сказал он на очередном собрании после дежурных приветствий. Взгляды всех присутствующих тут же метнулись к Цзян Чэну, будто заклинатели без слов вопрошали: «Ну и что ты выкинешь в этот раз?» Любое действие или слово Цзян Чэна вызывало такую реакцию в эти дни, поэтому он не слишком переживал. А пока Вэй Усянь стоял на спиной, безмолвно поддерживая и принимая любой брошенный Цзян Чэну вызов, как свой собственный, чужая предвзятость волновала ещё меньше.       — Прошу, говорите, — подтолкнул Цзинь Гуаншань. Его явно не радовала перспектива терять практически бесплатную рабочую силу, но он прогнулся под требования Юньмэн Цзян, почти ничем не выразив своего недовольства. Цзян Чэн не особо сопереживал ему с этой потерей.       — Первое. После ряда переговоров мы, — очевидно, Вэй Усянь и Цзян Яньли. Других-то советников у Цзян Чэна не было, потому что компетентные помощники должны были остаться в лагере и присматривать за ним, — пришли к решению: дети, у которых ещё не сформирована духовная основа, могут перейти под протекцию Юньмэн Цзян. От них требуется добровольное согласие и отказ от своего имени. Мы согласны дать им новое имя и шанс доказать свою верность, а дальше только от их выбора будет зависеть то, продолжат они жить или выживать.       В зале повисла тишина. Процент детей с одним выжившим опекуном был мал, с двумя — вовсе мизерный. Сами по себе дети были бесполезны, и избавиться от них было бы только полезно, но всё равно внезапный выпад Цзян Ваньиня удивил всех присутствующих.       — Очень благородное решение, глава Цзян, — вновь заговорил Цзинь Гуаншань. — Однако не боитесь ли Вы таким образом пригреть на груди змею? Всё-таки отныне клан Вэнь — Ваш кровный враг.       — Благодарю за Ваше беспокойство, глава Цзинь. Мы учли вероятность того, что кто-то попытается отомстить мне, воткнув кинжал в спину, и я готов к подобным выпадам. Меня не затруднит снести пару голов и наглядно продемонстрировать, что шанс на спасение выдаётся лишь раз, и расточительство приведёт к наихудшему исходу, — ответил Цзян Чэн. Негативные последствия были первым, о чём они с Вэй Усянем подумали. Разумеется, останутся единицы, которые не смогут растоптать свою гордость и не захотят, чтобы их дети отказывались от имени, но это будут уже проблемы несогласных. Цзян Чэн не собирался играть в спасителя и уговаривать каждого.       — Я Вас услышал. Если все согласны, то после собрания глава Цзян сделает объявление, — сказал Цзинь Гуаншань. По залу пронеслась волна шепотков, однако никто не возражал. Пусть каждый считал этот героический порыв странным, но никто не собирался мешать желторотому главе играть в героя до тех пор, пока это являлось исключительно его проблемой. Цзинь Гуаншаня же позабавило то, что Цзян Ваньинь настолько желал проявить независимость, что готов был открыть спину вчерашнему врагу. Что же, ему и пожинать плоды собственных ошибок. — Что же второе?       — Подумав над первым, мы не могли не коснуться вопроса содержания пленных. И чтобы избежать недопониманий и недоразумений, хотим предложить составить ряд условий, которых все стороны обязаны будут придерживаться. Пленные всё ещё остаются людьми, пусть и низшего ранга, и мы не должны забывать об этом. Мы же не хотим вернуться к тому, от чего сбежали, верно? — Последние слова пригласили тень Вэнь Жоханя в большой зал, и у всех присутствующих холодок пробежался по коже. Мало того, что Цзян Ваньинь всё время говорил ровным голосом, не позволяя даже искре эмоции промелькнуть в сказанном, так ещё и его совершенно спокойное лицо, с которым он вспомнил ночной кошмар многих заклинателей этой эпохи, навевало ужас. Пользуясь тишиной, Цзян Ваньинь продолжил свою мысль: — Чтобы избежать нарушения условия содержания пленных, — он всё ещё ловко избегал слова «рабы», будто стремился отсрочить это, — хочу попросить главу Лань заняться вопросом отслеживания порядков. Гусу Лань не берут пленных, а слава о справедливости любого вашего адепта ходит по миру впереди вас, поэтому я не могу найти человека, более способного взять на себя эту роль, чем Вы. Не будет ли такая просьба слишком дерзкой с моей стороны?       Лань Сичэнь задумался, опустив глаза. Выражение его лица оставалось всё таким же спокойным, если не обращать внимания на поджатые губы. Приняв решение, он взглянул на Цзян Ваньиня, чтобы убедиться в том, что делает правильный выбор.       Лань Сичэнь помнил Цзян Ваньиня тенью Вэй Усяня, его гласом разума и неизменным партнёром в любых начинаниях, даже тех, которые сам изначально не одобрял. Сейчас же на месте яркоглазого юноши стоял глава ордена, прошедший войну и омывший меч кровью. Не боящийся тёмного пути и сделавший смерть своим союзником. Цзян Ваньинь оказался пугающим человеком, когда судьба загнала его в угол и заставила сделать несколько страшных выборов. И лишь память о том, что где-то внутри него всё ещё может жить тот самый юноша, желающий угодить всем, заставила Лань Сичэня сделать свою ставку и поверить в искренность его намерений.       — Думаю, нам под силу взять на себя такую обязанность. Глава Цзян сказал правду: мы сражались за мир, а не за разрушение. Позор тому, кто решит воспользоваться этим ради собственных ухищрений. Я готов выслушать Ваше предложение и внести свою лепту, — сказал Лань Сичэнь, и в глазах Цзян Ваньиня промелькнула давно погасшая искра. Прозвучавшее согласие явно значило для него больше, чем он показывал изначально. Лань Сичэнь был заинтригован тем, что же получится из этого решения.       Как только главная цель совещания была достигнута, Цзян Чэн расслабился и перешёл в роль пассивного слушателя. Цзинь Гуаншань наверняка возьмёт день или два на подготовку договора, что будет выгоден ему в первую очередь, а во вторую удовлетворит остальных. Бросив короткий взгляд через плечо, Цзян Чэн встретился взглядом с Вэй Усянем, одобрительно улыбнувшимся ему. Это была сложная авантюра, в которую они ввязались с головой. Обсуждение судьбы пленных началось ещё задолго до конца войны, когда Вэй Усянь невзначай поинтересовался: «Что будем делать с ними в будущем?» Цзян Чэна не шибко волновал этот вопрос тогда. Даже если всех до одного казнили бы, он и бровью не повёл бы. Однако в лагерях они несколько раз замечали детей и совсем юные лица. Большинство оставшихся в плену в итоге даже не было заклинателями, и это объясняло, почему они не сбежали. Вот тогда Цзян Чэн начал колебаться, а Вэй Усянь, увидев прореху, тут же принялся бить по ней с новой силой. Так они и решили, что рабочая сила для восстановления Пристани Лотоса никогда не будет лишней, потому что людей у них и так было не слишком много. А дети достойны шанса выбрать свой путь.       Так Юньмэн Цзян обзавёлся множеством чернорабочих, и по возвращении это оказалось прекрасной идеей, ибо что не сгорело — то было сломано, что устояло — то осталось в засохших пятнах крови и в золе, разносимой дождём и ветром. Проще было снести всё и отстроить заново, чем пытаться восстановить. Вэй Усянь и Цзян Чэн засучили рукава. Их война ещё не была закончена, и они не могли звать себя победителями.       Главной целью и главным достижением при распределении пленных стало то, что в море людей они сумели выудить Вэнь Цин и Вэнь Цюнлиня, благополучно перетащив их на свою сторону. Таким образом Цзян Чэн вернул старый долг не только за своё спасение, но и за возрождение. Хороший врач и хороший стрелок всегда пригодятся, причём к услугам Вэнь Цин они обратились раньше, чем самим хотелось бы, потому что состояние доставшихся им людей оставляло желать лучшего. Неудивительно, что Цзинь Гуаншань так легко от них избавился, особенно когда речь зашла за бесполезный груз в лице детей и стариков. Наверняка со стороны всё выглядело так, будто Цзян Чэн сам себе поставил подножку, взвалив на плечи дополнительные хлопоты. Но они с Вэй Усянем не собирались отказываться от сделанной ставки.       Как и было обещано, детей и тех, кто готов был пойти на такой шаг, лишили кланового имени, взамен дав всем фамилию «Цзян». Исключениями стали Вэнь Цин и Вэнь Цюнлинь, но у них были другие условия, не требовавшие подобного шага. Они же и возглавили лагерь пленных, следя за порядком и за тем, чтобы у людей не было недостатка в необходимом минимуме, пока работы по восстановлению Пристани Лотоса только начинались.       И это было… легче, чем ожидал Цзян Чэн. Он ожидал ненависти, косых взглядов, восстания, попытки убийства во сне — и прочих прелестей того, что решил пригреть на груди змею. Но со стороны бывших Вэней он встретил лишь затаённый страх, за которым скрывалось ожидание подвоха. Ни для кого не было секретом то, что пленных не щадили, и все ждали, когда кровавый демон Аннигиляции Солнца, свистом способный поднять армию мёртвых, покажет своё истинное лицо. Но этого не случилось. Цзян Чэн сводил общение со своими пленными (коих из принципа не звал рабами) к минимуму, ограничиваясь короткими приказами и проверкой проделанных работ. Он не желал лишний раз связывать себя с этими людьми — слишком глубока была старая рана, и он не мог заставить себя забыть о ней, даже если те самые люди никакого к ней отношения не имели.       Тут на помощь пришли Вэй Усянь и Цзян Яньли. Видя, что Цзян Чэну тяжело даются перемены, они взяли на себя большую часть контакта с пленными, оставив Цзян Чэну его рабочий минимум. Цзян Яньли быстро сразила людей своей улыбкой и вскоре была любимицей всех детей, приглашавших её поиграть с ними. Цзян Чэн слегка завидовал её способности ломать внутренние барьеры — собственные и чужие. Даже настороженные взрослые со временем прониклись к юной госпоже Цзян небывалым уважением.       — Похоже, мы с тобой на верном пути, пусть и кривыми дорожками, — сказал Вэй Усянь, когда они сидели на земле, с ног до головы перепачканные в грязи, что совершенно не соответствовало имиджу главы ордена и его правой руки, однако Цзян Чэна это перестало волновать примерно в тот момент, когда он был сброшен в ущелье, полное мертвецов. «Кривые дорожки» — это про него.       Хмыкнув, он криво усмехнулся, смотря на колы, которыми они пометили места для новых пристаней взамен сгоревших или поломавшихся старых. Вэй Усянь издал короткий смешок и толкнул его плечом.       — Наконец ты выдал хоть какое-то новое выражение лица. Целыми днями ходишь так, что Лань Цижэнь скоро признает в тебе потерянного родственника, — сказал он. — Немудрено, что тебя все побаиваются.       Цзян Чэн вздохнул. Он не намеревался ходить с мрачным лицом, однако это стало естественной его частью. Не так просто было ходить по коридорам, со стен которых недавно отодрали кровь, и не чувствовать себя так, будто ты не заслуживаешь всего этого. Вэй Усянь тоже понимал это, поэтому и продолжал подтрунивать над Цзян Чэном, как было когда-то. Он ждал, пока Цзян Чэн привыкнет. Среди них двоих ему нужно было куда больше времени на адаптацию, чем всё тому же Вэй Усяню, для которого хаос был частью круговорота жизни.       — Лань Ванцзи должен прибыть через неделю, поможет с защитными барьерами. Торжественно назначаю тебя ответственным за его развлечение, — буднично сказал Цзян Чэн, вспомнив о ещё одной насущной проблеме.       — Эй, почему именно я? — возмутился Вэй Усянь.       — Не ты ли так активно звал его в гости несколько лет назад? Неси ответственность, — невозмутимо парировал Цзян Чэн. Ничто так не радовало, как неудача товарища и шанс спихнуть на Вэй Усяня то, чем сам он не горел желанием заниматься. Да и для Вэй Усяня полезно будет немного пообщаться с кем-то, кто не является Цзян Чэном, Цзян Яньли или кем-то из Вэней.       — Я думал, мы команда. Ты меня без меча зарезал, — заявил Вэй Усянь, драматично схватившись за грудь.       Уголок губ Цзян Чэна приподнялся в намёке на когда-то свойственную ему ухмылку.       — Переживёшь, — ответил он и отвернулся, готовый к тому, что Вэй Усянь в следующую секунду толкнёт его плечом. Жизнь продолжалась.       Процесс восстановления шёл медленно, зато без катастрофических эксцессов. Они двигались от центра к отдалённым территориям. Местные жители, оставшиеся недалеко от Пристани Лотоса, занимались полями, рыбалкой и другими продовольственными вопросами, чтобы было с чем протянуть зиму. Новоназванные Цзян помогали с тяжёлыми работами, и даже на детей нашлась управа: Цзян Яньли предложила давать им мелкие «принеси-подай» поручения, чтобы вовлечь в процесс. Цзян Чэн в очередной раз восхитился её сообразительностью. Всё шло относительно гладко, и даже Лань Сичэнь остался приятно впечатлён слаженностью работы местных и чужих, когда навестил Юньмэн Цзян с личной проверкой, желая убедиться, что план Цзян Ваньиня работает, как задумано.       Вэй Усянь сразу же отвлёк главу Лань, спасая Цзян Чэна от лишних социальных взаимодействий. Лань Сичэнь был завален вопросами о благополучии Лань Цижэня и Лань Чжаня, Вэй Усянь даже предпринял попытку узнать секретную мелодию, дарящую спокойный сон, потому что у Цзян Чэна (да и не только у него) были проблемы с последним. Впрочем, главный болтун Пристани Лотоса оказался шикарным громоотводом, и Лань Сичэнь покинул Юньмэн Цзян в приподнятом настроении. Иронично, что после его отлёта случился масштабный эксцесс.       Цзян Чэн сидел в главном зале и занимался письмами — надо было заново заключить договора с ближайшими торговыми партнёрами, чтобы не голодать следующий год — как вдруг внутрь ворвался человек. Совсем ещё ребёнок. Следом за ним вбежали адепты — одни из числа первых, которым из Мэйшань Юй была прислана фиолетовая одежда, чтобы они соответствовали своему ордену.       Прежде, чем брыкающегося мальчика схватили и попытались утащить с извинениям за нарушенный покой главы, Цзян Чэн махнул рукой, и ребёнка отпустили.       — Говори, — коротко велел он. Пусть старания адептов были похвальны, но никто из пленных не додумался бы просто так зайти на клановую территорию без специального разрешения, коим обладали только Вэнь Цин и её брат. Раз этот ребёнок осмелился на такую дерзость, то случилось нечто серьёзное.       — Там обвал! Здание рухнуло, и некоторых завалило. Там четвёртый дядюшка!       Цзян Чэн не знал, кто такой «четвёртый дядюшка», но слова «обвал» хватило, чтобы понять ужас происшествия. Письма подождут.       Встав из-за стола, Цзян Чэн обнажил меч и подошёл к ребёнку. Адепты расступились в стороны, освобождая дорогу.       — Найдите Вэнь Цин и Вэй Усяня, пусть поторопятся, — сказал он, и юношей как ветром сдуло. Встав на меч, Цзян Чэн без лишних церемоний схватил ребёнка на руки. — Показывай дорогу.       Мальчик побледнел, покраснел пятнами и снова побледнел, смотря на землю, находящуюся куда дальше, чем ей было положено, но быстро сориентировался и ткнул пальцем в нужную сторону. Цзян Чэн не заставил долго ждать и сорвался с места, набирая высоту, чтобы как можно скорее сориентироваться. Ребёнок вцепился в его шею со страшной силой, но сейчас было не до этого.       Стоило увидеть завал, как всё сразу стало понятно. Скорее всего, из дома выносили уцелевшую мебель, посуду и прочую утварь и чем-то спровоцировали случившийся обвал. Спустив ребёнка на землю, Цзян Чэн гаркнул столпившимся людям разойтись в разные стороны. Так как прозвучало достаточно внушительно, приказ был исполнен мгновенно. Спрятав меч, Цзян Чэн вытянул руки перед собой и прислушался к потокам тёмной энергии. В земле всегда был кто-то мёртвый, особенно после того, что случилось на улицах Пристани Лотоса. Почувствовав покалывание в кончиках пальцев, он сосредоточился и тихо свистнул. Пару мгновений ничего не происходило, как вдруг со стороны прозвучал визг. Люди разбежались, пропуская пошатывающихся мертвецов, немногочисленным детям, крутившимся вокруг, закрыли глаза, а Цзян Чэн вытеснил все звуки, думая только том, что должен сделать. При нечеловеческой силе мертвецы быстро справились с завалом, безошибочно находя места, где находились ещё живые люди. Повезло, что постройка была не слишком массивной, и обошлось без смертей. Цзян Чэн не хотел, чтобы завал принялись разбирать под ним же погребённые.       Вэнь Цин и Вэй Усянь подоспели вовремя. Едва спрыгнув с меча Вэй Усяня, Вэнь Цин сразу же подошла к Цзян Чэну, но не стала отвлекать от дела, хотя сейчас он просто наблюдал за работой мертвецов, отбрасывающих обломки. Повернувшись к собравшимся в группу людям, Вэнь Цин крикнула:       — Чего стоите? Быстро вытаскивайте раненых и несите в больничное крыло!       Пусть страшно было лезть под руку к мертвецам, её приказа не ослушался никто, и рабочий процесс ускорился. Кто-то привёл телегу для перевозки пострадавших, кто-то носил раненных, пока мертвецы занимались тяжёлой работой. Как только опасность миновала, Цзян Чэн присмотрелся к ним, в лохмотьях угадав знакомые одежды. Вот клан Вэнь и сделал что-то полезное для Юньмэн Цзян перед тем, как вернуться в могилы.       Несмотря на поднявшуюся панику, обошлось без серьёзных повреждений и смертельных исходов, что не могло не радовать. Только же перед Лань Сичэнем лично отчитались, что всё идёт как по маслу, и тут судьба решила расставить всё по местам. Ничто не могло быть просто так, когда это касалось Юньмэн Цзян.       Неожиданно, но случившееся резко подняло моральный рейтинг Цзян Чэна в глазах не только подчинённых, но и бывших Вэней. В частности тот самый ребёнок (как Цзян Чэн узнал позже, теперь его звали Цзян Ли) поведал всем о том, как глава Цзян героически вскочил на меч и сорвался навстречу небу, чтобы спасти нуждающихся. Теперь среди детей появилась ещё одна популярная фигура, и Цзян Чэну прохода не давали, стоило попасться на глаза. И если со взрослыми он мог совладать — те сами предпочитали лишний раз не показываться ему на глаза, то у детей не было такого инстинкта самосохранения, что велел бы остановиться. Дети просили поиграть с ними, рассказать историю, рассказывали о каких-то своих делах, железно уверенные, что Цзян Чэн обратит внимание.       Стоило признать, где-то глубоко внутри Цзян Чэн был даже рад такому исходу. Он сам точно не сделал бы первый шаг, пока воспоминания о недавнем были всё ещё свежи. Зато дети строили новые мосты межчеловеческих отношений так, будто это было простым делом. Вэй Усянь подшучивал над Цзян Чэном по поводу того, что он стал местным героем и любимчиком, на что Цзян Чэн отвечал локтем шисюну под рёбра. Он сам не ожидал, что его попытка вернуть долг Вэнь Цин и Вэнь Цюнлиню возымеет подобный исход. А со временем он поймал себя на мысли о том, что дети новой фамилии Цзян совершенно неотличимы от тех сирот, которым они с Вэй Усянем усердно помогали выжить на осколках их прежнего мира. Поэтому, когда его в очередной раз попросили рассказать, как он летает на мече и призывает блестящий кнут (Цзян Чэна почти восхищало то, как страшнейшее оружие его недругов стало для детей занимательной игрушкой), он собрал старших и заявил:       — Те дети по фамилии Цзян, что будут готовы присягнуть на верность, могут войти в ряды адептов Юньмэн Цзян и стать учениками ордена.       Они с Вэй Усянем откладывали это решение некоторое время. Нельзя было держать детей взаперти всё время, ведь не для того они их спасали. Но в то же время страшно было обучать потенциальных мстителей заклинательству. Сейчас дети Цзян Чэну в рот заглядывали каждый раз, когда он начинал говорить, но никто не мог гарантировать, что в будущем они сохранят этот восторг, когда осознают, что под крыло их взял не кто иной, как разрушитель их клана. Клан Вэнь был кровным врагом Цзян Чэна, и то же самое работало наоборот. Наивно было мечтать, что простая смена фамилии покроет пеплом эти кровавые страницы истории.       На помощь пришла Вэнь Цин. Мало того, что она уже обустроилась в больничном крыле и взяла под каблук всех лекарей, легко обойдя их в медицинских познаниях, так и община Вэнь-Цзян к ней прислушивалась, сделав кем-то вроде негласного лидера. Стоило признать, она недооценила Цзян Ваньиня, поначалу решив, что тот просто вернёт долг и разорвёт все нити общения между ними, не желая иметь дело с косвенными убийцами своей семьи. Поначалу это казалось чем-то возможным, но постепенно он совершил невозможное. Стал спасителем в глазах тех, кто изначально считал его очередным поработителем. Вэнь Цин всегда держала ухо востро, и она знала, как к главе Цзян относились в их лагере. И отношение это было куда лучше, чем мог ожидать даже он сам.       — Ты делаешь для нас куда больше, чем сам хотел бы, — сказала она, когда Вэй Усянь и Цзян Ваньинь вызвали её на разговор, чтобы посоветоваться по поводу этого решения.       Цзян Ваньинь не изменился в лице, сохраняя маску делового отчуждения, ставшую частью его второй натуры. Зато Вэй Усянь просиял и улыбнулся, не скрывая своей гордости. Он прекрасно знал, что Цзян Чэну подобное решение далось куда сложнее, чем ему самому. Вэй Усянь видел все те кошмары, что преследовали Цзян Чэна спустя месяцы; видел, как его кулаки непроизвольно сжимались сами по себе, стоило подойти к лагерю пленных, когда их ещё не переселили в отдельное крыло; был готов оказаться у дверей покоев каждый раз, когда Цзян Чэн просыпался от ужасных снов, и тёмная энергия чуть ли не сочилась из его кожи. Именно поэтому Вэй Усянь не настаивал ни на чём, зато на каждом шагу напоминал Цзян Чэну, что тот делает благое дело. На такие заявления Цзян Чэн отвечал лишь вздохом, но Вэй Усянь прекрасно знал, что ему было важно услышать эти слова. Цзян Чэн с детства был зависим от чужого одобрения, и Вэй Усянь готов был предоставить ему такую мелочь. Ради Цзян Чэна он готов был вступить в кулачный бой с любым, кто вздумает косо посмотреть на них. К счастью, мало кто совал нос в дела Юньмэн Цзян, не желая рисковать впадением в немилость повелителя мертвецов.       — Я делаю то, что будет справедливо. Раз я сказал, что дам им шанс, я его дам, — твёрдо ответил Цзян Ваньинь, будто не один раз прокручивал эту фразу в голове, стремясь убедить самого себя.       Вэнь Цин усмехнулась. Скромность всегда была привлекательной чертой.       — И мы доверяем тебе больше, чем тебе хотелось бы, — сказала она. В глазах Цзян Ваньиня мелькнула и тут же погасла странная искра. Они друг друга поняли.       Первыми учениками Юньмэн Цзян стали Цзян Ли и Цзян Юань. Оба были достаточно смышлёными, чтобы приступить к обучению, результат которого должен был показать, был ли в этом решении смысл.       Так как Цзян Чэн чаще занимался делами самого ордена, за учениками присматривал Вэй Усянь. Они чередовали между собой наставническую роль. Вэй Усянь умел завлечь детей играми, в которые мастерски вплетал обучение. Знал бы кто всего лишь пару лет назад, что у этого авантюриста есть такой талант к наставничеству. Цзян Чэн был более строг в своём подходе, но это никого не удивило, ведь полностью соответствовало его холодному образу.       Первым делом он осадил Цзян Ли, когда тот заявил, что хочет точно так же призывать мёртвых, чтобы помогать живым. Порыв был хорош и даже благороден, но Цзян Чэн быстро донёс до каждого из своих учеников, что тёмный путь не просто так зовётся «тёмным». Он говорил чистую правду, не размениваясь на «объясню, когда подрастёшь» и «ты ещё мал для такого». Он хотел, чтобы дети сразу закрыли для себя эту дверь и даже не смотрели в её сторону. Вэнь Цин помогала со своей стороны, аккуратно вбивая в головы мысль о том, что тёмный путь не только плох, но ещё и смертельно опасен для заклинателя. Учитывая то, что Цзян Чэн так и выглядел, как восставший из могилы мертвец, в последнее несложно было поверить.       Лодка новой жизни постепенно раскачивалась. Торговые договора были заключены, часть домов восстановлена, поля засеяны и предположительно способны удержать их на плаву на первый год. Цзян Ли и Цзян Юань развивались семимильными шагами, поражая своим успехом. Со временем Цзян Чэн даже начал ощущать тепло учительской гордости, наблюдая за прогрессом мальчишек, к которым подтянулись другие шиди и шимэй, желавшие стать заклинателями. Правда, что-то подсказывало ему, что это больше имело отношение к тому, что они с Вэй Усянем были учителями, а не к тому, что заклинательство открывало множество дверей в жизни. Но главное, что пока что они держали всё под контролем. Когда дети подрастут достаточно, придётся рассказать им о том, что случилось с орденом Цишань Вэнь. Они заслуживали знать правду, какой бы она ни была, и Цзян Чэну придётся скормить им это горькое лекарство.       Увы, размышления о будущем были прерваны письмом, отправленным Цзинь Цзысюанем. Молодой господин Цзинь выражал своё намерение прибыть в Пристань Лотоса с личным визитом и посмотреть на ход восстановления, чтобы помочь чем-то — лично или средствами.       Честно, за эти месяцы Цзян Чэн настолько погряз в своей новой роли, что и забыл о существовании кого-либо из дальнего окружения, если то не мелькало перед глазами, как это делал Лань Ванцзи со своими визитами. Пока они приносили хоть какую-то пользу, Цзян Чэн был согласен их терпеть. А вот Цзинь Цзысюань — то отдельный случай. Разумеется, Цзян Чэн позвал Вэй Усяня в свой кабинет, и они изучили письмо вдоль и поперёк, ища подвох.       — Наверняка, Цзинь Гуаншань пользуется случаем запустить пальцы в наши дела и подвязать несколько ниточек, — предположил Вэй Усянь, задумчиво хмурясь и потирая подбородок указательным пальцем.       — Я тоже об этом подумал, однако письмо личное, — с сомнением добавил Цзян Чэн.       — Логично, что старый павлин не пойдёт в лоб, а использует обходные пути. Всё-таки Цзинь Цзысюань не последний человек, если говорить о связях. Ваша помолвка же не была расторгнута?       Цзян Чэн настолько растерялся, что это отобразилось на его лице, и Вэй Усянь посерьёзнел. Он не приставал к Цзян Чэну с вопросами о его отношениях с Цзинь Цзысюанем, потому что на его шиди и так много свалилось, чтобы добить его ещё и этим. Но теперь, когда слон оказался в комнате, его нельзя было игнорировать, как бы Вэй Усяню ни хотелось просто махнуть рукой. Сейчас Юньмэн Цзян был не ровня Ланьлин Цзинь, и у Цзинь Гуаншаня не было мотивации поддерживать эти отношения. Ещё хуже, если она была — привязать молодого главу к Ланьлин Цзинь и использовать как марионетку. И пусть Вэй Усянь знал, что Цзян Чэн никогда не позволит случиться подобному и скорее лишится потенциального статуса, не беспокоиться было невозможно.       — Я не знаю, — ответил Цзян Чэн, нервно проведя языком по пересохшим губам. — Мы не говорили об этом.       Они с Цзинь Цзысюанем вообще не говорили ни о чём, если это не касалось логистики или военной стратегии. Он закрылся от всего, что было связано с чувствами и слабостью, пустив лишь Вэй Усяня и сестру за эту закрытую дверь. Цзинь Цзысюань не навязывался, позволяя Цзян Чэну держать дистанцию, и Цзян Чэн с радостью держал её дальше. Он боялся, что если затормозит и позволит себе отвлечься, то всё, что он так старательно выстраивает, посыплется сквозь пальцы. И вот он откладывал проблему так долго, что та сама настигла его. Перед визитом Лань Сичэня Цзян Чэн не волновался так, как перед этим.       Они с Вэй Усянем продемонстрировали письмо Цзян Яньли, чтобы та была в курсе происходящего и могла поделиться советом. Пусть мало кто посчитал бы её сильным дипломатом, но Цзян Чэн доверял сестре, как самому себе.       — Думаю, молодой господин Цзинь дал тебе время оправиться и хочет попытаться наладить Ваши отношения снова. Безусловно, его визит не обоснован только этим, но мне кажется, что это тоже одна из причин, — подвела итог Цзян Яньли, и эти слова прошлись по Цзян Чэну пощёчиной, ведь теперь он не мог отрицать очевидное. Он отталкивал Цзинь Цзысюаня, не желая смешивать того со своими проблемами, но нельзя было убегать вечно. Ему придётся столкнуться с этим лицом к лицу и понять, какое будущее у тех странных отношений, что успели сформироваться между ними.       Вдвоём с Вэй Усянем Цзян Чэн написал формальный ответ, ставший предложением посетить Юньмэн Цзян, если гостей не смутят определённые неудобства. Судя по тому, что Цзинь Цзысюань чуть ли не опередил собственный ответ, поразив инициативностью, готов он был ко всему.       Что удивило больше всего, так это полностью самостоятельный прилёт Цзинь Цзысюаня. Правда, позже выяснилось, что он просто опередил свою делегацию из слуг, чтобы добраться пораньше и больше времени провести в Пристани Лотоса наедине с её обитателями, но всё равно жест был широкий. Цзян Чэн впервые получил шанс увидеть Цзинь Цзысюаня не на собрании и не на поле битвы. Это слегка выбивало его из колеи. Да и сам Цзинь Цзысюань неизменно выделялся на фоне вечной стройки в своих золотистых одеждах. По секрету он признался, что с радостью надел бы что-то попроще, последовав примеру Цзян Чэна и Вэй Усяня, которые не слишком заморачивались относительно нарядов, — но статус обязывал соответствовать. Тут Цзинь Цзысюань был в первую очередь именно представителем Ланьлин Цзинь и был обязан следовать образу.       Воспользовавшись шансом, он предупредил, что вместе со слугами прибудет и Мэн Яо. Очевидно, что Цзинь Гуаншань направил его шпионить, пока Цзинь Цзысюань привлечёт всё внимание к своей нескромной персоне. Цзян Чэн и Вэй Усянь были готовы к чему-то подобному, поэтому не сильно напряглись от услышанного. Пусть шпионят в своё удовольствие — Пристани Лотоса нечего скрывать.       Пусть Цзинь Цзысюань старался не выдавать себя лишний раз, прибытие в Юньмэн Цзян стало для него своеобразным культурным шоком. Он настолько усиленно цеплялся за воспоминания, связанные с Пристанью Лотоса, что был абсолютно сбит с толку, когда увидел то, во что она превратилась. Цзян Ваньинь и Вэй Усянь делали прекрасную работу по восстановлению, и главная резиденция даже приобретала очертания былого величия, однако сложно было избавиться от ощущения, что вместе с этим местом были сожжены и привязанные к нему воспоминания.       Сам Цзян Ваньинь вёл себя предельно вежливо и сдержанно, стремясь сделать пребывание гостя в ордене максимально приятным. Цзинь Цзысюань вновь обрёл шанс трапезничать в составе семейства Цзян, однако теперь отстроенный зал выглядел слишком большим для четырёх человек. Цзян Ваньинь даже не садился во главе, пусть его обязывал статус, будто всё ещё не мог смириться со своим нынешним положением. Он предпочитал ребячиться с Вэй Усянем, обмениваясь колкостями во время разговора, пока Цзян Яньли продолжала готовить, когда выпадала такая возможность. Цзинь Цзысюань был поражён тем бытом, который они воссоздали. И был благодарен за то, что ему позволили стать частью этого быта. Он сомневался, что теперь Цзян Ваньинь захочет иметь с ним что-то общее: вежливое и сдержанное поведение намекали ясно, как день. Зато внезапное потепление в отношениях с Вэй Усянем стало приятным сюрпризом. Тот таскал Цзинь Цзысюаня чуть ли не за руку, стремясь похвастаться тем, чего они с Цзян Ваньинем успели добиться. И хвастаться было чем.       Цзинь Цзысюань искренне удивился, когда ему представили самых юных учеников ордена, носивших фамилию «Цзян». Он слышал сплетни о том, что глава Цзян проявляет к своим пленным слишком много снисхождения, но даже не догадывался, что его настолько много. Подобный уровень лояльности ко вчерашним врагам был поразителен.       — Дети нам ничего не сделали, чтобы быть наказанными за деяния своих предков, — пояснил Вэй Усянь, пока они издалека наблюдали за тем, как дети упражняются в основах рукопашного боя, призванных больше научить контролю над телом, чем дракам. Когда они завидели своего учителя, тут же подняли гвалт, приветствуя его, и Вэй Усяню пришлось успокаивать их, уговаривая вернуться к занятиям, чтобы не позориться перед гостем.       Цзинь Цзысюань хмыкнул. Не скажи ему Вэй Усянь напрямую, будто желал посмотреть на реакцию, он ни за что не догадался бы о том, кем на самом деле были эти дети — они ничем не отличались от других своих соучеников.       — Вы сделали благородное дело. Отец использует пленных как бесплатную рабочую силу, — сказал Цзинь Цзысюань. Пока не прибыл Мэн Яо, он мог позволить себе быть честным в определённых вещах.       — Ну, у нас тоже не без этого, хотя сейчас они сами напрашиваются на работы, потому что считают, что мы спасли их жизни, а не просто забрали, как собственность, — пожал плечами Вэй Усянь.       — И они правы? — осторожно спросил Цзинь Цзысюань, скосив глаза в сторону. Вэй Усянь за время их разлуки вытянулся ещё больше и совсем стал похож на мужчину, выточенный жизненными испытаниями. Его плечи всегда держались безукоризненно прямо, а подбородок не опускался даже когда Вэй Усянь смотрел на кого-то сверху вниз. В этом они с Цзян Ваньинем полностью были похожи друг на друга. Строго собранный высокий хвост, совершенно непохожий на то воронье гнездо, что часто присутствовало на голове Вэй Усяня в прошлом, заставлял его выглядеть старше своих лет, а неизменно покоящийся на поясе меч намекал, что не стоит нарываться лишний раз.       — Безусловно. У нас с Цзян Чэном были свои причины, но мы не привыкли воспринимать людей как вещи. Так уж нас воспитали, — ответил Вэй Усянь, скрестив руки на груди в знакомом жесте.       — Благодаря вашему с главой Цзян выступлению многие переосмыслили своё отношение. Условия содержания пленных куда лучше, чем могли бы быть в противном случае. Я проверял лично, желая убедиться, — поделился своими мыслями Цзинь Цзысюань. Он желал продемонстрировать, что тоже не сидел без дела. Разумеется, ему было не угнаться за Цзян Ваньинем теперь, когда он стал главой и развивался семимильными шагами, преследуя собственные амбиции, но Цзинь Цзысюань не желал выглядеть совсем жалким.       — Приятно слышать, — ответил Вэй Усянь хорошо заученной фразой. Судя по взгляду, он ушёл куда-то в свои мысли. Были времена, когда подобное сопровождалось непрерывными монологами. Теперь же Вэй Усянь стал в разы тише. Поэтому Цзинь Цзысюань чуть не подпрыгнул, когда к нему внезапно обратились снова: — Между вами с Цзян Чэном всё покончено?       Цзинь Цзысюань едва не поперхнулся воздухом, растеряв всё благородство. Его глаза округлились, а щёки покраснели — вовсе не от подступающей летней жары.       — Ч-что ты имеешь в виду? — переспросил на всякий случай.       — Ты перестал называть его по имени даже вдали от чужих ушей. Разумеется, у меня по этому поводу будут свои предположения, — сказал Вэй Усянь. Прищур глаз намекал на то, что он был серьёзен. Цзинь Цзысюань всё ещё не привык к этой перемене в нём и чувствовал себя немного потерянным.       — Я не хочу проявлять неуважение и рушить чужую репутацию, всё-таки сейчас между нами есть определённая разница в статусе…       — Ответь мне на вопрос, — перебил его Вэй Усянь, поняв, что сейчас Цзинь Цзысюань просто воспользуется шансом съехать с темы и сбежать. У них с Мэн Яо это был общий навык. — Честно. Я знаю, что вы в своей золотой клетке не можете без кучи ритуалов. А мне интересно, могу ли я доверять тебе и не беспокоиться о Цзян Чэне.       Цзинь Цзысюань поник под тяжёлым взглядом. Он знал, что этому разговору суждено случиться рано или поздно, но подсознательно боялся его так же, как боялся оставаться с Цзян Ваньинем наедине.       — Можешь не беспокоиться, Вэй Усянь, — выдавил он из себя со вздохом. — Я не совсем понимаю, как должен себя вести. Раньше — до всего этого — было проще, и я знал, чего ожидать. Но сейчас всё иначе, и я не хочу давить на него, ведь у вас и так много забот.       — Всем нам было проще раньше, — тихо пробормотал Вэй Усянь, позволив частичке той печали, что клубилась внутри, вырваться наружу навстречу чужой честности. Принято скорбеть по умершим, но каково скорбеть по ещё живым? — Я понимаю твои сомнения. Иногда мне самому кажется, что я так и не смог его спасти. Не сколько от лап этих псов, а от самого себя. Не могу сказать тебе, как поступить в этой ситуации правильно, но если ты действительно хочешь остаться частью его жизни, то тебе лучше сказать об этом напрямую. Цзян Чэн и так беспокоится о многом, чтобы добавлять проблем сверху.       Цзинь Цзысюань кивнул, нервно поджав губы. Повернувшись к нему, Вэй Усянь растянул губы во всем знакомой широкой улыбке, предусмотрительно закрыв глаза, чтобы спрятать взгляд. Хлопнув собеседника по плечу, он игриво сказал:       — Ты не думай, что я ещё несколько лет назад не заметил, как ты на Цзян Чэна поглядывал, думая, что самый скрытный.       Цзинь Цзысюань сначала вытянулся в лице, а потом медленно начал заливаться краской, напоминая метафорический закипающий чайник. Вэй Усянь продолжил безжалостно бить по больному:       — Не волнуйся, я никому ничего не скажу, вы уже большие мальчики. Может, тебе удастся тронуть закаменевшее сердце А-Чэна, кто знает, — договорив, он подмигнул. Теперь глаза его были исполнены юношеского озорства. Вэй Усянь так часто строил из себя серьёзного взрослого, что сам отвык от подобного настроения. Одно дело разыгрывать веселье перед другими, совершенно иное — действительно ему поддаться. Присутствие Цзинь Цзысюаня хорошо повлияло на них, помогло сдвинуться с мёртвой точки, пусть и маленьким шажком. Поэтому в шутке Вэй Усяня была лишь доля шутки.       — До чего же ты невыносим, Вэй Усянь! Цзян Чэн наверняка большую часть времени с таким лицом ходит из-за того, что вынужден тебя терпеть, — выпалил Цзинь Цзысюань и даже не заметил, как оговорился, продолжая безбожно выдавать себя пылающими щеками.       Вэй Усянь захохотал, запрокинув голову. Он-то подмечал всё и всегда.       — Привыкай, тебе предстоит то же самое, — сказал он и удалился, оставив Цзинь Цзысюаня остывать в гордом одиночестве.       Однако этот разговор помог ему решиться на то, что он откладывал слишком долго. Не так страшно идти в бой с мечом наголо, как взглянуть в глаза сгоревшему прошлому. И всё же он решил попытаться, а слова Вэй Усяня придали ему сил. Если он действительно хотел стать кем-то в жизни Цзян Ваньиня, то придётся бороться за это. А его растили с мыслью о том, что желаемого всегда надо добиваться любыми путями.       Вспомнив старый совет девы Цзян, Цзинь Цзысюань первым делом написал письмо. Не только из трусости, но и просто для того, чтобы разложить собственные мысли по полочкам. Это оказался очень действенный метод, и мысленно юноша поблагодарил Цзян Яньли за её наставление. Если всё получится, то он отблагодарит её подарком в следующий раз, когда между ними завяжется непринуждённая беседа. Неудивительно, что все были очарованы этой девушкой. Даже Мэн Яо невзначай поинтересовался её самочувствием, когда узнал, что вместе с Цзинь Цзысюанем отправится в Юньмэн.       Подловив момент, Цзинь Цзысюань со стуком вошёл в кабинет главы ордена, обнаружив его хозяина погребённым под картами, письмами и какими-то собственными заметками, часть из которых была явно написана рукой Вэй Усяня. Оставаясь наедине с собой, Цзян Чэн позволял себе перестать отыгрывать непоколебимость и давал волю усталости, выплёскивавшейся через край временами без его на то ведома. И Цзинь Цзысюань застал его во всей красе: с кругами под глазами, устало прикрытыми, беспорядочно собранными в пучок волосами, чтобы не падали в чернила, следами тех самых чернил на пальцах и даже рукавах одежд, потому что у себя в кабинете Цзян Чэн мог позволить себе быть неряшливым. В него будто вселился Вэй Усянь на какие-то мгновения, только уставшая его версия.       Цзинь Цзысюань невольно почувствовал, что совершенно не вовремя явился со своими откровениями, но прежде, чем он успел сбежать, Цзян Чэн поднял голову и посмотрел на него. Его лицо тут же смягчилось в узнавании, будто он был рад увидеть незваного гостя у себя на пороге. Судя по тому, с каким видом он гипнотизировал карту с пометками на ней, развёрнутую на столе, в каком-то смысле Цзинь Цзысюань действительно спас его от часов нудной работы, которую приходилось делать, потому что больше не на кого оставить. У отца были советники и помощники, была жена, очень мудро принимавшая решения и разбиравшаяся в территориальной политике. У Цзян Чэна же был Вэй Усянь, которого больше интересовали эксперименты, адепты и строительство, и сестра, больше способная дать совет в переговорах. Тут он был один в поле воин.       — Чем могу помочь? — вежливо спросил он вопреки своему желанию пробормотать «зачем пришёл». Воспитание матушки не позволяло грубить гостю, особенно такому важному.       — Я хотел узнать, когда ты сможешь найти время для разговора, — неловко сказал Цзинь Цзысюань, закрыв за собой дверь. — Не хочу отвлекать от чего-то важного, поэтому просто назови день и час.       Цзян Чэн смерил его уставшим взглядом, опустил глаза на карту и поднял вновь, после чего с его губ сорвался вздох настолько тяжёлый, что пол едва не просел под ногами Цзинь Цзысюаня.       — Думаю, я не сделаю ничего полезного, если буду смотреть в одну точку следующие три часа, поэтому можем поговорить здесь и сейчас, — сказал он и сел ровнее, будто собирался держать совет.       Цзинь Цзысюань приблизился и с любопытством взглянул на пометки.       — Могу ли я поинтересоваться, над чем ты так усердно гадаешь? Если это что-то приватное, то можешь не отвечать, — сказал он.       По правилам этикета он должен был сесть напротив главы ордена, чтобы держаться к нему лицом и вести разговор подобающим образом. Но Цзинь Цзысюань решил дерзнуть и обошёл стол, устроившись прямо рядом с юношей. Тот никак это не прокомментировал и даже слегка сдвинулся в сторону, освобождая место для компаньона.       — Ничего тут секретного, просто торговые пути, — монотонно пояснил он. Было очевидно, что он действительно не первый час смотрел на эту карту, будто она сама могла нарисовать на себе ответ на все вопросы. — Думаю, тебе известно, что множество дорог было разгромлено во время наступления и отступления Цишань Вэнь. Тут показаны те, что ещё могут быть активны, и сейчас мы работаем над ними. Но есть те, где происходит мародёрство, а в ордене недостаточно людей, чтобы организовать полноценные конвои, да и не все близлежащие хозяйства ещё возобновили торговые договора с нами — для чего тоже требуется утверждение торговых путей. И мы с Вэй Усянем ломаем голову над тем, что делать со всем этим. Либо лично придётся пройти каждый торговый путь, чтобы устранить мародёров — потому что мало людей. Либо придётся прокладывать новые — опять же лично, чтобы убедиться в безопасности, иначе о сотрудничестве можно не мечтать.       Слушая его, Цзинь Цзысюань задумчиво кивал в такт каждому слову, рассматривая карту.       — Так обозначены разрушенные торговые пути? — спросил он, ткнув пальцем в линию, равномерно перечёркнутую по всей длине поперёк.       Цзян Чэн кивнул, и Цзинь Цзысюань потянулся к большому листу бумаги, предназначенному для заметок.       — Можно? — спросил он. Цзян Чэн повёл рукой, приглашая делать всё, что душе угодно. Вооружившись углём, Цзинь Цзысюань быстро перерисовал схему одной из территорий, над которой корпел юный глава. — На этом клочке территории довольно выгодные условия для того, чтобы организовать переправу по воде. В таком случае вам не понадобится множественное сопровождение — достаточно будет одного адепта в лодку, чтобы поставить щит при потенциальном обстреле. Это же даст преимущество против мародёров, однако возникнет задержка из-за смены транспорта…       Он рассуждал, расчерчивая карту собственными пометками, почти не отклоняющимися от тех, что были сделаны Цзян Чэном. Тот не перебивал, внимательно прислушиваясь к рассуждениям собеседника. Стоя на пороге его кабинета, Цзинь Цзысюань выглядел смущённым и будто бы потерявшимся, однако сейчас он явно оказался в своей стихии и мог дать волю фантазии. Это было слышно по его голосу, потерявшему оттенок неуверенности. Меньшего и не ожидалось от наследника Ланьлин Цзинь — он всё это время не прохлаждался без дела.       По сути, он сказал всё то, о чём сам Цзян Чэн неоднократно думал, пока ломал голову над этой задачей, однако новый взгляд на ход дел позволил Цзян Чэну посмотреть на картину под иным углом. Ему как раз не хватало свежей мысли, ведь сам он в какой-то момент начал ходить кругами, сломленный усталостью. И тут энтузиазм Цзинь Цзысюаня играл им обоим на руку.       — Неплохая мысль, только есть нюанс относительно водяного конвоирования. Видишь расхождение каналов?       — Территориальная совместимость? — понимающе спросил Цзинь Цзысюань. Цзян Чэн кивнул.       — Придётся пользоваться чужими водами, если мы захотим подобное провернуть, — сказал он.       — Заключение новых договоров поверх старых? — безошибочно угадал Цзинь Цзысюань.       Цзян Чэн вздохнул и сжал пальцами переносицу, после чего помассировал закрытые глаза и перешёл на виски.       — Звучит как много мороки, но это действительно рабочий вариант, если мы хотим как можно быстрее наладить торговую сеть. Надо сделать это до зимы, чтобы перенести её с минимальными потерями, — сказал он и свернул карту, оставив расписанную Цзинь Цзысюанем схему внутри.       — Думаю, отец согласится выделить людей для помощи Юньмэн Цзян, если вы растянете сеть до наших границ. Всяко лучше, чем если они будут сидеть без дела и хвастаться своими великими достижениями на поприще ничего.       Услышав это, Цзян Чэн издал сухой смешок. Забавно было наблюдать за тем, как павлин критиковал собственный орден.       — Итак? — вопросительно сказал он, на что Цзинь Цзысюань недоумевающе изогнул бровь. — Я искренне благодарен тебе за вклад в это дело, ты избавил меня от суток безрезультатного переливания из пустого в порожнее, однако сомневаюсь, что ты пришёл именно за этим.       После этих слов Цзинь Цзысюань вновь стушевался и опустил взгляд, словно нашкодивший мальчишка. Цзян Чэн не переставал забавляться тем, как в одном человеке могли совмещаться исключительно павлинье самодовольство и абсолютно противоположная ему скромность в личном общении. Приятно замечать, что с годами что-то осталось прежним.       — Это просто личная беседа без какой-либо рабочей пользы, поэтому её можно перенести на любое другое время, если сейчас ты слишком устал, — предложил юноша, невольно сжавшись под весом чужого взгляда. Цзян Ваньинь и раньше был внушительным юношей, когда желал добиться нужного эффекта, а сейчас он будто повзрослел на несколько лет залпом. Его взгляд приобрёл ту же остроту, что проявлялась у отца Цзинь Цзысюаня, когда тот заканчивал с развлечениями и переходил к деловым вопросам.       — Ты не представляешь, насколько мне порой не хватает личной беседы без какой-либо рабочей пользы. Валяй, — подтолкнул собеседника Цзян Чэн, вульгарно устроив локоть на столе, чтобы упереться в кулак щекой. Словно в самом деле сбросил рабочую личину.       Цзинь Цзысюань сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.       — Я хотел поговорить о наших с тобой… отношениях, — сказал он, неспособный описать цель своего визита словами лучше. Цзян Ваньинь округлял глаза, выглядя, как рыба, выброшенная из воды. Похоже, сейчас он бы охотнее обсуждал торговые пути. — Я не хочу давить на тебя, ведь у тебя и так достаточно причин для волнения, но не мог не заметить, что со времён Аннигиляции Солнца ты относишься ко мне, — он поджал губы, подбирая слово, — иначе. И я не требую особенного к себе отношения, не пойми неправильно! Просто хочу знать, что ты думаешь по этому поводу. Если моя компания кажется тебе навязчивой, то я пойму и не стану настаивать.       Когда он рискнул взглянуть на Цзян Ваньиня вновь, тот выглядел печальным и задумчивым, смотря куда-то в пространство за плечом Цзинь Цзысюаня.       — Лучше бы мы о торговых путях говорили, — пробормотал он. Цзинь Цзысюань приподнял уголок губ, оценив шутку, но не стал перебивать. Несмотря на то, как давно они не говорили по душам, он всё ещё помнил привычки Цзян Ваньиня и знал, что тот просто собирается с мыслями, чтобы дать подходящий ответ и не ударить в грязь лицом. — Думаю, ты прекрасно знаешь о том, что случилось со мной перед Аннигиляцией Солнца. Вэй Усянь рассказывал, что ты помогал ему тогда.       Цзинь Цзысюань кивнул, смущённый тем, что удостоился такой чести.       — Я не могу сказать, что это не ударило по мне. Ты сам видел, кем я стал в итоге. Первое время было… странным для меня. Даже сейчас я будто не до конца существую в этой реальности. Боюсь, что открою глаза, а надо мной зеленоватое небо, подо мной хрустят кости. Это нелегко пережить, и я просто не хотел втягивать вас в это, ведь тогда не было времени жалеть себя. Думаю, я слишком увлёкся и действительно игнорировал тебя сверх меры, поэтому неудивительно, если ты испытываешь сомнения по этому поводу. Я не лучший человек, чтобы за меня хвататься. Приношу свои извинения за то, что обидел тебя действием или бездействием.       Договорив, он опустил глаза, смотря куда-то в стол, но мысленно явно находясь куда дальше. Цзинь Цзысюаню было больно наблюдать это. И стыдно за то, что он вынудил Цзян Ваньиня вновь вернуться к этим воспоминаниям, потому что требовал внимания.       — Ты не должен извиняться, тут нет твоей вины. Это время было сложным для каждого из нас, и ты более чем достойно справляешься с тем, что на тебя навалилось, — сказал он. Цзян Ваньинь хмыкнул, криво усмехнувшись. Цзинь Цзысюань вспомнил о тех временах, оставшихся по другую черту Аннигиляции Солнца. Тогда похвала для Цзян Ваньиня была невиданной роскошью. Видимо, сейчас он сам себя в ней ограничивал по старой привычке. У Цзинь Цзысюаня разрывалось сердце. — Я говорю серьёзно. Вы с Вэй Усянем буквально вершите невозможное. С вами считаются другие заклинатели. Вы дарите людям дом и шанс на лучшую жизнь. Даже военнопленные у вас улыбаются и выглядят так, будто принадлежат этому месту с самого начала. Это достойно восхищения.       Договорив, он осмелел настолько, что накрыл лежавшую на столе руку Цзян Ваньиня своей, подняв её и сжав в своих ладонях. Кожа юноши была пугающе холодной на ощупь, но взгляд его согрела искра удивления.       — Я начал этот разговор не для того, чтобы упрекнуть тебя в холодности, а чтобы сказать, что я продолжу поддерживать тебя. Если мой отец будет против, если ты разорвёшь нашу помолвку, если другие будут недооценивать тебя, я всегда буду восхищаться тем, кто ты есть, и тем, как ты сражаешься не за себя, а за других, в этом нуждающихся. И если тебе нужна любая помощь, я из кожи вон вылезу, чтобы её предоставить.       Стоило ему договорить, и между ними повисло долгое молчание. Цзян Ваньинь обдумывал услышанное, и на это ему явно надо было больше времени в его нынешнем заторможенном состоянии. Цзинь Цзысюань терпеливо ждал, продолжая сжимать его руку в своих.       —… вы не разорвали эту помолвку? — спросил юноша. Цзинь Цзысюань медленно моргнул. Затем ещё раз. И ещё. Он ожидал любой реакции, но никак не мог предвидеть этот вопрос.       — Разумеется, — ответил он, будто это было самой очевидной в мире вещью. — Я не позволю этого сделать вне зависимости от обстоятельств, только если ты не будешь настаивать на её разрыве.       — Но почему? Сейчас наш орден лежит в руинах, и из этого Ланьлин Цзинь не извлечёт никакой выгоды, — упрямо продолжил недоумевать Цзян Ваньинь.       Цзинь Цзысюань вздохнул. Как может настолько не по годам мудрый руководитель порой быть настолько глупым человеком?       — Ты явно недооцениваешь свой потенциал. Если бы мой отец не видел выгоду, то я бы рассорился с ним ещё после подписания мирных договоров. Он явно ожидает от вас большего в будущем и ради этого готов подождать несколько лет. Но я говорил не об этом. Цзян Ваньинь. Цзян Чэн, — он сжал руку юноши крепче, стремясь донести серьёзность своих слов. — Я хочу сказать, что мои чувства к тебе не имеют никакого отношения к выгоде. Наверно, стоило сказать это гораздо раньше, но момент всегда был не тот, и я понял, что не стоит ждать его вечно. Я уже долгие годы восхищаюсь тобой как личностью, а сейчас мне выпал шанс восхититься тобой как главой ордена. Ты неизменно следуешь своему девизу и раз за разом стремишься к невозможному, и твои амбиции в своё время вдохновили меня стать лучшим человеком, чем я мог бы оказаться. И если ты позволишь, я хочу оставаться на твоей стороне всегда, сопровождая на пути совершенствования и становления великим лидером, ведь ты определённо сможешь это сделать.       С каждым предложением глаза Цзян Чэна округлялись всё больше, походя на блюдца. Он стал похож на пятнадцатилетнего себя, стремящегося к одобрению и похвале, ещё не вкусившего горечь жизни. Цзинь Цзысюань влюбился в ту его невинную сторону. И точно так же влюбился в стойкого юношу, постепенно превращающегося в мужчину. Это был человек, которому он был готов посвятить свою жизнь и мог совершенно уверенно заявить об этом, что и собрался сделать.       — Цзян Чэн, если ты позволишь, я бы хотел признаться в том, что ты мне нравишься, и я хотел бы быть твоим спутником по жизни. Ты не обязан отвечать на эти чувства, и я не стану настаивать, если ты не разделишь их взаимностью, но я не хочу, чтобы ты считал себя недостойным этого, — сказал он.       Настала очередь Цзинь Цзысюаня удивлённо округлить глаза, когда Цзян Чэн свободной рукой хлопнул себя по лбу, закрыв ладонью глаза, после чего… засмеялся. Тихо, с ноткой истерики, но засмеялся. Вырвав вторую руку из захвата, он обхватил лицо Цзинь Цзысюаня ладонями.       — Идиот, — сказал, продолжая широко улыбаться, как когда-то годы назад, словно они вернулись в прошлое, оказавшись в собственном мире. — Какой же ты идиот, Цзинь Цзысюань, и тебе я посвятил лучшие годы. Стал бы я целовать тебя, если бы ты мне не нравился!       От удивления Цзинь Цзысюань забыл закрыть рот, а глаза его медленно загорались почти детским восторгом по мере осознания.       — Это значит…       — Это значит, что твои чувства взаимны и ты волен сопровождать меня в этом бардаке столько, сколько душе угодно, — заявил Цзян Чэн, и его собственные глаза сияли так, как не было уже давно.       Цзинь Цзысюань притянул Цзян Чэна — этого невероятного человека, покорившего его сердце, — к себе и поцеловал его, прильнув к его губам, как жаждущий — к водяному источнику. Казалось, с последнего их поцелуя прошла целая вечность, однако сердце Цзинь Цзысюаня колотилось так, будто это и вовсе был самый первый раз. Не было смущения и стеснения — они стремились прочувствовать друг друга, попробовать на вкус и заново вспомнить эти ощущения.       С огромным трудом придя в себя, Цзинь Цзысюань отстранился с тихим «подожди». Цзян Чэн склонил голову набок, как делал когда-то от любопытства. На эти мгновения они вновь превратились в пятнадцатилетних невинных себя, и это чем-то было похоже на сон.       Нырнув пальцами в рукав, Цзинь Цзысюань извлёк оттуда свёрток, медленно раскрыв его на глазах у Цзян Чэна. Внутри лежал золотой браслет, идентичный тому, что Цзинь Цзысюань когда-то надел на его запястье.       Глаза Цзян Чэна заблестели, словно от выступивших слёз, и он не сразу сообразил, что делать, поддавшись, когда Цзинь Цзысюань взял его правую руку и осторожно поднял рукав фиолетовых одежд, оголяя запястье. Перед тем, как перейти к делу, не удержался и погладил светлую кожу подушечками пальцев, отчего у Цзян Чэна все волосы встали дыбом. Трепетные прикосновения шокировали его куда больше самых грубых ударов, а в голове всё ещё не рассеялся туман от нахлынувших чувств после поцелуя. Он расфокусированным взглядом наблюдал за тем, как Цзинь Цзысюань возится с едва заметной застёжкой, после чего поднимает запястье к своему лицу и касается его губами.       Сердце Цзян Чэна не билось так сильно и быстро уже давно. Он будто ожил здесь и сейчас. Всё ощущалось так остро и непривычно: почти неощутимый вес металла, тепло чужих губ, метафорический вес пристального взгляда. Цзян Чэн не хотел расставаться с этими чувствами никогда больше. Он был благодарен Цзинь Цзысюаню за то, что тот рискнул и решился на этот разговор. За то, что не позволил себя оттолкнуть и не сбежал. До этого дня Цзян Чэн и не осознавал, насколько ему, на самом деле, повезло с женихом. Сам бы он, как было с момента их воссоединения, ходил бы вокруг да около до тех пор, пока не столкнулся бы с проблемой в лоб. Цзинь Цзысюань же щедро сэкономил им время.       — Знаешь, где мои покои? — спросил Цзян Чэн.       — Разумеется, — ответил Цзинь Цзысюань. — Но как почётному гостю мне нельзя туда, верно?       — До свадьбы. Абсолютно. Но сегодня ночью я оставлю окна открытыми, — намекнул Цзян Чэн, усмехнувшись в лучшем стиле Вэй Усяня, когда тот собирался искать проблемы на свою голову.       Лицо Цзинь Цзысюаня пылало так, будто вся кровь прилила к щекам. И как в этого человека можно было не влюбиться, когда он был воплощением искушения?       — Жди меня, — сказал он, продолжая поглаживать запястье, нырнув пальцем под браслет и вскоре — под рукав. Лицо Цзян Чэна порозовело, и всё происходящее в какой-то мере было похоже на сон. Цзинь Цзысюань ущипнул бы себя, но вместо этого накрыл щеку юноши ладонью вновь и подался вперёд, чтобы разделить ещё один поцелуй.       И так он начал делать то, за что матушка давно оторвала бы ему голову, — пробирался в покои главы ордена через окно под покровом ночи, что шло вразрез со всеми принципами воспитания Цзинь Цзысюаня. Но стоило признать, было в этом нечто своеобразное, вызывавшее искру удовлетворения в груди каждый раз, когда Цзинь Цзысюань видел Цзян Чэна в его ночном убранстве, мог запустить пальцы в его волосы и расчесать их, как делал это годы назад. Им обоим стало легче дышать после того, как все недосказанности исчезли, а чувства оказались взаимны и теперь воспылали с новой силой. Как и когда-то, под покровом ночи они делились друг с другом сокровенными мыслями или разделяли минуты в уютном молчании, скрашенном присутствием друг друга. Единственный минус крылся в том, что Цзинь Цзысюань должен был сбегать до рассвета, дабы не рисковать попасться кому-то на глаза, но оно того стоило. Он неплохо справлялся со своей задачей, и только лишь Вэй Усянь поглядывал на него так, будто знал всё от и до. Учитывая их с Цзян Чэном отношения — немудрено, однако Цзинь Цзысюань не собирался разглашать свои секреты, за часть которых Вэй Усянь мог попытаться содрать с него кожу, судя по его трепетному отношению к своему шиди.       Когда Мэн Яо прибыл в Пристань Лотоса, ночные визиты пришлось остановить, так как у брата Цзинь Цзысюаня везде были свои глаза и уши. Лучше лишний раз поосторожничать, чем скомпрометировать себя. Если Мэн Яо догадывался о потеплении в отношениях главы ордена Юньмэн Цзян и его будущего супруга, то он успешно скрывал это, натянув маску напускной невежественности. В день его прибытия Цзян Чэн, Цзян Яньли и Вэй Усянь устроили семейное собрание за закрытыми дверями, где за чашкой чая обсудили свою стратегию. Цзян Яньли вызвалась добровольно развлекать новоприбывшего гостя, чтобы убедиться в том, что он не услышит лишнего. Цзян Чэн не мог позволить себе долго находиться рядом с Мэн Яо из-за различия в статусах и собственной занятости, а отношения Мэн Яо и Вэй Усяня были несколько… натянутыми. Ибо не каждый человек в здравом уме был способен вытерпеть натуру последнего. Цзян Чэну повезло, что здравый ум давно не был его личной чертой.       Так и было решено, что Цзинь Цзысюань и Цзян Яньли совместными силами будут отвлекать Мэн Яо от шпионских дел, чтобы Цзинь Гуаншань получил как можно меньше шансов запустить пальцы в дела Юньмэн Цзян. Правда, как показала практика, либо Мэн Яо не особо горел желанием работать на своего отца, либо его шпионский талант резко куда-то исчез. Цзян Чэн не верил в чудеса, поэтому попытался провести несколько осторожных бесед с гостем и прощупать почву. Иметь на своей стороне такого союзника было бы выгодно. А судя по всему, Мэн Яо никакой личной неприязни к нему не испытывал, поэтому шансы переманить его были.       Такими темпами с лишними рабочими руками развитие Юньмэн Цзян ускорилось в разы. Цзинь Цзысюань и Вэй Усянь время от времени вступали в жаркие споры, когда доходило до обсуждения рабочих моментов, но в таком случае Мэн Яо и Цзян Чэн профессионально растаскивали их в разные стороны до тех пор, пока оба не остынут и не будут готовы найти компромисс. От павлиньих братьев оказалось куда больше толку, чем Цзян Чэн мог изначально мечтать, и теперь будущее не выглядело и вполовину таким пасмурным, как поначалу. Особенно порадовал Мэн Яо, обладавший нестандартным во всех смыслах мышлением, что позволяло ему выкручиваться из многих ситуаций. И так уж сложилось, что Цзян Чэн был готов выслушать и принять любой план, если он гарантированно будет работать. Он сам не заметил, как таким образом завоевал уважение Мэн Яо, изначально не возлагавшего надежд на юного главу.       Когда представители Ланьлин Цзинь вернулись домой, не смея растягивать свой визит до неприличных мер, без них стало даже тоскливо. Пустующие коридоры напомнили о том, чего Пристань Лотоса лишилась и пока не могла восполнить никакими договорами и торговыми путями. Даже Вэй Усянь скучал по Цзинь Цзысюаню — что оставалось говорить про Цзян Чэна? Зато это стало поводом возобновить заброшенную переписку, только теперь в ней личное граничило с рабочим, ведь Цзинь Цзысюань придерживался своего обещания поддерживать Цзян Чэна во всём, даже если приходилось делать это за спиной отца.       На самом деле, Цзинь Цзысюань теперь делал очень многое за спиной отца, окончательно оторвавшись от его тени. У него и раньше были дела, которые он вёл исключительно сам, набивая руку в управлении, однако теперь он твёрдо вознамерился стать достойным своего возлюбленного любой ценой. И ради этого пришлось пойти на особо радикальные меры.       — Ты серьёзно решил отказаться от права наследования в пользу Мэн Яо? — почти криком спросил Вэй Усянь, когда Цзинь Цзысюань поделился с ним своими планами на будущее.       — Его теперь зовут Цзинь Цзыюй, и тебе лучше как можно скорее приучить себя обращаться к нему должным образом, если ты не хочешь снискать проблем, — деловито одёрнул его Цзинь Цзысюань, хотя у самого уголки губ то и дело норовили поползти вверх, выдавая его широкой улыбкой.       К этому решению он пришёл не сразу. Понадобились недели на раздумья, месяцы на расследования и прощупывание почвы, ещё месяцы на то, чтобы уговорить Мэн Яо сотрудничать и убедиться, что они провернут это вместе. Началось всё с банальной мысли о том, как хотелось бы находиться рядом с Цзян Чэном, когда тому нужна поддержка. Пусть Цзинь Цзысюань делал всё возможное со своей стороны, и отношения Ланьлин Цзинь и Юньмэн Цзян были крепки как никогда раньше благодаря его вмешательству, большую часть времени они находились порознь, встречаясь только на собраниях, во время коротких визитов или — ещё реже — на ночных охотах. И в какой-то момент Цзинь Цзысюань осознал, что так будет всю жизнь. Он возьмёт на себя бразды правления, они сыграют свадьбу и будут видеть друг друга несколько раз в сезон в лучшем случае. А с большей вероятностью куда реже. И было не так уж и много способов повлиять на это.       С тех пор Цзинь Цзысюань не мог спать ночами, ведь голова его разрывалась от множества мыслей. Вариант с отказом Цзян Чэна от престола можно было даже не представлять, ведь это было невозможно. Юньмэн Цзян был его и Вэй Усяня детищем, и оторвать Цзян Чэна от ордена — почти вырвать ему сердце. Эту мысль пришлось отмести сразу же. Зато Цзинь Цзысюань подумал о том, как могла бы пройти его жизнь в Пристани Лотоса. Удивляя самого себя, он довольно быстро привык к местному шумному ритму и в какой-то момент даже стал ощущать себя его частью. Ему было одиноко без всплесков волн, песен лягушек, детского смеха юных адептов, подрастающих на глазах. Цзинь Цзысюань любил свой дом и свою семью, но сердце его стремилось к Пристани Лотоса и Цзян Чэну, а со временем чувство это стало настолько сильным, что его нельзя было притупить никакими мыслями.       Оттого вторым вариантом, пришедшим в голову Цзинь Цзысюаню, был его собственный отказ от престола. Это тоже было глупо и инфантильно, ведь его с детства готовили для того, чтобы он взял на себя эту роль и следовал по стопам своего отца (и пусть его отец был неплохим главой, в некоторых моментах Цзинь Цзысюаня передёргивало от его жизненных решений). Но тут вмешался один маленький фактор: в детстве Цзинь Цзысюаня рядом с ним не было Мэн Яо. Как заметил Вэй Усянь ещё давно, брат всячески стремился выслужиться перед отцом, пусть и безуспешно по очевидным причинам. Цзинь Цзысюань решил воспользоваться этим и переманить его на свою сторону. Для начала пришлось уговорить отца принять Мэн Яо в клан, дав ему имя. Это стало первым жестом, расположившим Мэн Яо к младшему брату.       Однажды Цзинь Цзысюань явился на пороге его покоев со скромным «нам надо поговорить». И разговор этот затянулся на долгие часы, результатом которого стали две вещи: Мэн Яо был завербован как союзник и выбрал себе новое имя. Разумеется, Цзинь Гуаншань настаивал на своём варианте, но Цзинь Цзысюань прямо в лицо назвал его грубым по ряду причин и предложил самостоятельно заняться этим вопросом. Так его брат и получил имя Цзинь Цзыюй. Об этом Цзинь Гуаншань объявил на большой охоте, организованной Ланьлин Цзинь, чтобы был помпезный повод для столь громкого заявления. Это стало первым шагом к исполнению плана Цзинь Цзысюаня. Второй шаг последовал сразу за ним же, и тут Цзинь Цзысюаню помог Вэй Усянь.       Прямо на охоте Мэн Яо — уже Цзинь Цзыюй — заявил о своём намерении ухаживать за девой Цзян. При прежних обстоятельствах это вызвало бы скандал, но теперь его положение в клане позволяло такой жест. Вэй Усянь и Цзян Чэн оба знали о том, что Цзян Яньли продолжила поддерживать общение с Мэн Яо даже после отбытия последнего в Ланьлин Цзинь. Они довольно сильно привязались друг к другу, найдя почву для общения, из вежливой дружеской переписки превратившегося в нечто более личное. И так как Вэй Усянь помогал шицзе, а Цзинь Цзысюань со своей стороны помогал Мэн Яо, оба они закатали рукава и решили свести этих двоих таким образом, чтобы невозможно было придраться. Цзян Чэн к плану присоединился немногим позже, и втроём они организовали всё так, чтобы обстоятельства позволили Цзинь Цзыюю сделать предложение и не быть отвергнутым.       После этого поддержка Цзинь Цзыюя была естественным фактором, и Цзинь Цзысюань изложил ему финальную цель своих манипуляций. Он готовил всё к тому, чтобы отказаться от права наследования и посадить брата на своё место. Теперь у него было клановое имя, он едва уступал Цзинь Цзысюаню в ранге и имел невесту из именитого ордена, развивающегося семимильными шагами. Только слепой не заметил бы, что прогресс Юньмэн Цзян предвещает то, что в какой-то момент орден может превзойти свои успехи при прошлом главе. Цзян Чэн и Вэй Усянь из кожи вон лезли ради этого.       И месяцы кропотливой работы привели к тому, что Цзинь Цзысюань мог с чистой душой уступить своё место брату. Он знал, что Цзинь Цзыюй будет достойным кандидатом. Он проявил себя во время Аннигиляции Солнца, погрузился в дела Ланьлин Цзинь сразу же, как только получил к ним допуск, многому обучился под началом отца, пусть тот изначально и не намеревался обучать сына тонкому искусству управления орденом. А после Цзинь Цзысюань лично взялся за его подготовку. Он не собирался передавать орден тому, за кого не мог поручиться. Цзинь Цзыюй был более чем подходящим наследником.       Что и привело к этому разговору с Вэй Усянем, предшествующему громкому заявлению.       — Ладно, Цзинь Цзыюй, — поправился Вэй Усянь, продолжая со страшной силой сжимать плечо собеседника, будто таким образом доказывал себе, что происходящее реально. — Но ты серьёзно? Зачем? Тебя же готовили к этому всю твою жизнь!       — Я же не собираюсь всё бросить и сбежать отшельником. Я останусь в ордене, просто на позиции одного из лордов, чтобы помогать вести дела. Но это позволит мне в любой момент после свадьбы перебраться в Юньмэн Цзян и быть рядом с Цзян Чэном, — пояснил юноша, наблюдая за реакцией.       Вэй Усянь сначала замолчал, постучав пальцами по подбородку, как всегда делал в задумчивости. И когда его глаза начали медленно округляться, Цзинь Цзысюань понял, что наконец-то дошло.       — То есть ты с Цзян Чэном, а шицзе с Мэн Яо… — в порыве осознания он вновь забыл о приличиях. — Вы хитрое павлинье семейство! Я всегда знал, что под перьями в тебе скрывается дух авантюриста! Клянусь, Цзинь Цзысюань, ты превзошёл даже самые смелые мои ожидания.       Это была высокая планка, ведь от кандидатов в мужья его шиди и шицзе Вэй Усянь требовал невозможное.       — Благодарю, я старался, — шутливо поклонился ему Цзинь Цзысюань, окрылённый триумфом. — Надеюсь, ты не расскажешь об этом до завтрашнего заявления.       — Ты не можешь просто вывалить на меня всю эту информацию и ждать, что я буду просто стоять тут и смотреть, — воскликнул Вэй Усянь и встряхнул Цзинь Цзысюаня за плечи. — Теперь мне придётся стать наложницей А-Чэна и прикончить тебя, чтобы не потерять статус?       — Уверен, мы сможем договориться.       — Клянусь, с этой самой минуты я никогда не увижу тебя в прежнем свете. Ты заслужил моё уважение. Мы обязаны как-нибудь выпить вместе.       Вопреки бурной реакции, Вэй Усянь сохранил их разговор в тайне, и на следующий день Цзинь Цзысюань имел честь наблюдать за реакцией Цзян Чэна во всей красе, когда Цзинь Гуаншань во всеуслышание объявил, что его сын отказывается от титула наследника в пользу старшего брата, ранее принятого в главную ветвь клана. Тогда все были шокированы этим заявлением, а Цзинь Цзысюань и Цзинь Цзыюй со сдержанными улыбками и одинаково заведёнными за спины руками пожинали плоды своих стараний.       — Что ты натворил? И зачем? И как? — спросил Цзян Чэн, когда им с Цзинь Цзысюанем удалось остаться наедине. Они закрылись в покоях уже лорда Цзинь и запечатали их, наложив заклинание звукоизоляции.       — Тебе ответить на каждый вопрос отдельно или всё по порядку?       — Уж будь добр объяснить всё, пожалуйста!       Цзинь Цзысюань улыбнулся и жестом пригласил сесть за стол. Цзян Чэн принял приглашение и в упор уставился на него, надеясь, что Цзинь Цзысюань расколется под давлением взгляда, унаследованного от Юй Цзыюань. И он даже сработал бы, если бы лицо юноши от удивления не прошло через все оттенки красного.       — Если коротко, то мы с братом придумали способ сделать так, чтобы все вышли победителями. После того, как мы раскрыли друг другу свои чувства, я начал думать над способом сделать так, чтобы быть рядом с тобой, как обещал.       — Но это было годы назад!       — И с тех пор я готовил почву для того, чтобы всё пришло к этому дню, — кивнул Цзинь Цзысюань. Ему нравилась эмоциональная отдача возлюбленного, окупавшая месяцы и месяцы терпения. — Как я и сказал, я принял решение и составил план, чтобы я мог присоединиться к Юньмэн Цзян, оставаясь официальным представителем Ланьлин Цзинь, а брат мог сделать предложение деве Цзян. Как ты помнишь, в прошлом своём положении он не мог этого сделать, да и потом его положение было достаточно шатким. Но звание наследника ордена позволяет ему просить руки и сердца старшей сестры самого главы Цзян, верно?       Цзян Чэн кивнул, соглашаясь. В этом был смысл. Изначально он сомневался в затее Вэй Усяня и Цзинь Цзысюаня свести Мэн Яо и сестру, потому что общество ни за что не отнеслось бы к подобному сочетанию позитивно. Но теперь многие обстоятельства поменялись, и уже Цзян Яньли могли назвать везучей при текущем положении дел.       — Но ведь тебя готовили к наследованию всю твою жизнь, — сказал Цзян Чэн, искренне недоумевая.       Цзинь Цзысюань рассмеялся, запрокинув голову.       — Клянусь, вы с Вэй Усянем два сапога пара. Он сказал мне то же самое. И тебе я скажу: я не собираюсь бросить орден на произвол судьбы, брат более чем способен развить его даже лучше, чем отец. Мы долгое время работали вместе, и я знаю о многих его планах. Например, он рассказывал вам с Вэй Усянем про смотровые башни. Его разум полон грандиозных идей, и глупо с моей стороны загубить такой потенциал. Я доволен с тем, что остаётся мне.       — И что же это? — приподнял бровь Цзян Чэн. Цзинь Цзысюань говорил разумные вещи, с которыми сложно было спорить, но он всё равно не мог до конца осмыслить суть его решения.       Подавшись вперёд, Цзинь Цзысюань накрыл его руку своей.       — Я буду сопровождать тебя в этом бардаке, как и обещал.       Лицо Цзян Чэна порозовело от смущения, как было каждый раз, стоило им остаться наедине. Цзинь Цзысюань был готов отдать многое, что в итоге и сделал ради того, чтобы наблюдать за этим всю оставшуюся жизнь. Как бы прекрасно ни был расписан его жизненный сценарий с юности, он никак не мог заставить себя пожалеть о принятом решении. Особенно после того, как наблюдал за тем, как дева Цзян бросилась на шею Цзинь Цзыюю, душа его крепкими объятьями, пока он нежно обхватил её руками, чуть подрагивая от нахлынувших эмоций. Они с Цзинь Цзысюанем очень сильно рисковали с этой авантюрой, гуляя по тонкому льду, и всё могло пойти не так, особенно финальный этап, где им пришлось убедить отца принять это решение и сделать заявление. Но игра стоила свеч, и сердце Цзинь Цзысюаня было спокойно.       Перевернув ладонь, Цзян Чэн взял жениха за руку, после чего фыркнул от собственных мыслей.       — Поверить не могу. Ты превзошёл сам себя. Не думал, что скажу это, но моя матушка прониклась бы к тебе уважением. Ты прекрасно соответствуешь духу Юньмэн Цзян, — признался он, опустив взгляд на губы юноши. Сердце гулко колотилось в груди от нахлынувших чувств. Цзян Чэн никогда в жизни представить не мог, что ради него можно было пожертвовать чем-то настолько важным.       — Большая честь для меня, ведь сердце моё давно осталось там, — ответил Цзинь Цзысюань.       Цзян Чэн закатил глаза, понемногу приходя в себя.       — Павлин, — пробормотал он.       — Наверно, теперь уже фазан? — со смешком переспросил Цзинь Цзысюань.       — Почему мы всё ещё помолвлены? — спросил Цзян Чэн, однако губы его предательски растягивались в улыбке.       — Стало быть, это любовь, — ответил Цзинь Цзысюань и подался ещё ближе, из-за чего они разделили одно дыхание.       — И тебе чертовски повезло, что ты мне нравишься, — подвёл итог Цзян Чэн, закрепив сказанное поцелуем, во время которого оба не могли перестать улыбаться. Долгий путь был пройден ради этого момента, но каждая секунда пережитого счастья того стоила.       Таким образом, Цзинь Цзысюань и Цзинь Цзыюй дали огромный толчок изменениями в Ланьлин Цзинь. Разумеется, после заявления у них стало только больше работы и обязанностей, связанных с новыми титулами, однако никто их них не собирался сворачивать с протоптанной дорожки. Оба они были одинаково упёртыми и стремились к своей цели, хватаясь за любой шанс, что виднелся на горизонте. Была назначена свадьба Цзинь Цзыюя и Цзян Яньли, в которую Цзинь Гуаншань вложил столько средств, будто стремился доказать всем, что случившиеся перемены это результат его рассуждений и принятых решений, а не того, что его припёрли к стенке собственные сыновья, заставив играть по их правилам.       — Будешь считать это разминкой перед собственной свадьбой? — игриво спросил Вэй Усянь, когда они с Цзян Чэном выбирали ткани, пока Цзян Яньли и Вэнь Цин обсуждали крой одежд. Сделано это было со стратегической целью не дать Цзян Яньли прикладывать хоть какие-то усилия в принципе. Цзян Чэн и Вэй Усянь собрались сделать её свадьбу величайшим событием в жизни.       Цзян Чэн толкнул шисюна локтем, цыкнув:       — Заткнись.       Он предчувствовал, как сестра сговорится с Вэй Усянем против него, и Цзинь Цзысюань позволит это сделать, потому что, скорее всего, сам будет частью сговора и втянет туда своего брата. Для будущего мужа он был подозрительно готовым разыграть своего жениха без его на то ведома. Зато Цзян Чэн изначально знал, что его супружеская жизнь не грозит быть скучной и унылой — не с такой семейкой под боком. И пусть он мог бесконечно бормотать и возмущаться, именно эта семейка вернула его к жизни во всех смыслах. Цзян Чэн забыл о кошмарах, перестал винить себя во всех бедах и наконец поверил в то, что заслуживает лучшего. А Цзинь Цзысюань в лепёшку расшибётся, чтобы ему это самое лучшее подарить.       Их жизненный путь не был ровным и идеальным, многое нельзя было вернуть и исправить, но среди всего этого определённо затерялись истории, которые будет весело вспоминать и рассказывать, когда пройдут годы. И Цзян Чэн знал, что стоит на пороге чего-то большего, а тропа только начала вырисовываться перед ним. И теперь у него был человек, с которым он рука об руку пойдёт по этому пути. И с ним они смогут совершить невозможное, пока будут вместе.