Павлин, влюбившийся в лотос

      Когда лекари доложили о том, что Цзян Яньли носит под сердцем первенца, Цзинь Цзыюй сразу принял решение позволить брату подарить этому ребёнку имя. Точнее, первым делом он сжал жену в крепких объятьях, расцеловав её румяное лицо и продолжая шептать благодарности: и за то, что подарит ему ребёнка, и просто за то, что сделала его самым счастливым человеком. Тем же днём благие вести вместе с послом отправились в Юньмэн.       Прочитав письмо в первый раз, Цзян Чэн нахмурился, после чего перечитал его снова.       — Что там? — нетерпеливо спросил Вэй Усянь. Намётанным глазом он отметил, что послание явно не имело отношения к работе, а всё было интереснее, чем их работа. Только такие извращенцы, как Цзинь Цзысюань, могли получать от неё удовольствие.       — У сестры и цзефу… будет ребёнок, — пробормотал Цзян Чэн неуверенно, всё ещё не веря тому, что ему пришлось прочитать.       Через несколько минут в кабинет ворвался Цзинь Цзысюань, распахнув двери так, что вся рама задрожала.       — Я слышал вопль чуть ли не через всю Пристань… почему вы плачете? — спросил он, ошарашенно уставившись на пару перед собой. Вэй Усянь бесцеремонно сгрёб Цзян Чэна в охапку и вжал в себя, дрожа всем телом, пока шиди рассеянно поглаживал его по спине, смотря куда-то в пространство перед собой.       Цзян Чэн перевёл рассеянный взгляд на своего супруга, не сразу узнав его в порыве эмоций, потому что всё никак не мог привыкнуть к тому, как Цзинь Цзысюань выглядит в фиолетовых одеждах. Не шибко вглядываясь, его и вовсе можно было спутать со случайным адептом, если бы не гуань и золотая вышивка на поясе.       Будучи собой, Вэй Усянь не дал своему шиди и рта открыть, разогнувшись, чтобы глухим из-за забитого носа голосом объявить со всей уверенностью:       — У шицзе будет ребёнок!       У Цзинь Цзысюаня будто что-то лопнуло в голове, однако он не сразу осознал суть услышанного. Его брат и дева Цзян мечтали о первенце чуть ли не с самой свадьбы, и наконец небеса благословили их. Это смело можно было назвать самой счастливой новостью, что Цзинь Цзысюань слышал за последние годы, помимо того момента, когда Цзян Чэн сказал, что всё готово к их совместной жизни в Пристани Лотоса. Но то была другая радость.       Прочитав его мысли, Цзян Чэн протянул вперёд свободную руку с письмом, пока второй продолжал поглаживать своего шисюна по спине, что было актом невиданной щедрости с его стороны. По такому поводу можно и сделать пару исключений. Цзинь Цзысюань пробежался глазами по аккуратным иероглифам, поразившись тому, как брат на эмоциях сумел написать всё настолько идеально, будто и не напрягался вовсе. Подтвердив услышанное, он дошёл до конца письма и…       — Он хочет, чтобы мы выбрали первое имя? — спросил ошарашенно, подняв глаза.       Цзян Чэн дёрнул незанятым плечом.       — Как видишь.       Цзинь Цзысюань впал в глубокую задумчивость, пока Вэй Усянь, отошедший от своей слезливой радости, активизировался снова.       — Должно быть, глава Цзинь сильно расчувствовался, раз доверил выбор имени вам, — сказал он, прекрасно помня о таланте Цзян Чэна давать клички собакам. Цзинь Цзысюань ничуть не уступал ему в этом, как показала практика.       Павлин изогнул бровь изящным движением, и Вэй Усянь забыл о том, научился ли он этому у Цзян Чэна или наоборот. Эти двое порой были пугающе схожи в своих повадках.       — Чем тебе не угодило имя «Мэйсин»? Мне позвать её, чтобы ты убедился, что оно прекрасно соответствует? — спросил Цзинь Цзысюань, и спина Вэй Усяня мгновенно покрылась холодным потом.       — Поверю тебе на слово, — торопливо возразил он. Он не забыл это демоническое создание ещё со времён своего обучения в Гусу Лань, когда эта собака подловила его в самый неожиданный момент, заставив срочно уносить ноги. Тогда Вэй Усянь ещё не знал, кому она принадлежит, но теперь многое вставало на свои места. Яблоко от яблони, собака от хозяина.       Мэйсин переехала в Пристань Лотоса со своим хозяином — к великому восторгу Цзян Чэна и вселенскому ужасу Вэй Усяня. Правда, с высоты прожитых лет она не казалась и вполовину такой страшной, как раньше, а со временем Вэй Усянь даже привык к этой горе шерсти, однако всё ещё предпочитал держаться от неё на приличном расстоянии. Зато Цзян Чэн абсолютно впал в детство, иногда забываясь на десятки минут, пока играл со взрослым псом-оборотнем, как с маленьким щенком. Ну прямо семейная собачья идиллия, а Вэй Усяню — скорый сердечный приступ. Но он рискнул попытаться перерасти свой страх ради счастья своего шиди, ведь было не слишком много вещей, способных заставить Цзян Чэна расслабиться. Да и теперь Вэй Усянь всегда мог запрыгнуть на самую высокую крышу, чтобы сбежать от зверя.       Чуть ли не сразу после воодушевляющей новости супруги приняли (душераздирающее для Вэй Усяня) решение подарить будущему племяннику щенка пса-оборотня, когда ребёнок подрастёт, чтобы у него или неё всегда был верный компаньон. И Вэй Усянь не сомневался в том, что они это сделают, хотя это было совершенно несправедливо по отношению к нему, ведь ему придётся проходить целую тропу испытаний, чтобы подобраться к этому ребёнку! Но это были проблемы будущего Вэй Усяня, а сейчас ребёнку надо было придумать имя.       Цзинь Цзысюань подошёл к вопросу с мастерством и пугающей ответственностью, вооружившись бумагой, кистью и книгами. Цзян Чэн почти сразу взял на себя роль пассивного зрителя, а Вэй Усянь втиснулся в роль комментатора. Всё-таки это первенец шицзе, нельзя было провалиться! Однако, как назло, идеи не шли, что вызывало у Цзинь Цзысюаня страшную фрустрацию. Цзян Чэн был уверен, что у главы Цзинь уже готов список имён на сотню-другую ли, поэтому не слишком переживал по этому поводу. Да и у них было много времени в запасе.       Когда Цзян Яньли прибыла в Пристань Лотоса, её фигура под одеждой даже не показывала никаких признаков изменений, хотя Цзян Чэн и Вэй Усянь усиленно старались присмотреться, пока Цзинь Цзысюань вежливо улыбался, сдерживая своё любопытство. Девушку обхаживали с такой силой, что Цзинь Цзыюй остался бы доволен. Изначально он не хотел отправлять жену на родину в одиночестве (насколько конвой слуг можно назвать одиночеством), но и дела ордена оставить не мог, поэтому пришлось поддаться мягким уговорам и прислушаться к желаниям возлюбленной. Цзян Яньли горела желанием разделить свою радость со своей семьёй у себя дома. Пусть она со временем обжилась в Башне Кои и покорила её обитателей своей природной добротой и хорошо спрятанным остроумием, именно Пристань Лотоса была местом, подарившим ей всё. И Цзян Яньли знала, что её брат хотел бы поддержать её в такой важный момент.       Обилие открытого пространства и знакомая обстановка повлияли на Цзян Яньли наилучшим образом. Она буквально цвела на глазах, радуя окружающих, соскучившихся по своей молодой госпоже. Подросшие ученики, когда-то приносившие ей лотосы с озёр, были рады шансу воссоединиться и послушать о жизни в Ланьлин Цзинь от самой госпожи Цзинь. Не каждый мог похвастаться такой дружбой, и дети были преисполнены гордости, пока Цзян Яньли наслаждалась звучанием знакомого говора с их уст. Заодно это был хороший шанс присмотреться к тому, как Цзинь Цзысюань освоился в новом доме.       Несмотря на то, что чувства между Цзинь Цзысюанем и Цзян Ваньинем были сильны, они не могли позволить себе сыграть свадьбу сразу же, предавшись счастью супружеской жизни. Лишившись наследства и став достопочтенным лордом Ланьлин Цзинь Цзысюань всё ещё был вынужден исполнять очень много обязанностей, дабы подготовить почву своему брату для наследования. Разумеется, были недовольные подобным решением: критика никогда не высказывалась Цзинь Гуаншаню или его сыновьям в лицо, но регулярные покушения на Цзинь Цзыюя говорили сами за себя. Пришлось потратить много времени, чтобы пресечь большую их часть. А когда приблизилась дата свадьбы Цзинь Цзыюя и Цзян Яньли, Цзян Чэн выступил с короткой, но довольно впечатляющей речью, где напомнил о пункте договора о перемирии, согласно которому не мог использовать тёмный путь для нападения или причинения вреда, но ограничение это не запрещало ему отвечать насилием на насилие. И даже у самого ярого шутника не хватило бы смелости предположить, что глава Цзян шутит. Слухи об их с Вэй Усянем методах ходили всякие, и пока глава ордена и его первый помощник не поощряли их, ещё ни одного они не опровергли публично.       Стоило признать, у Цзинь Цзысюаня тогда все волосы на теле дыбом встали от проявления деловой стороны Цзян Чэна, и это был вовсе не страх. Он неоднократно клялся, что присмотрит за благополучием девы Цзян, чтобы та в Башне Кои чувствовала себя, как дома. И он исполнил это обещание сполна, поддерживая Цзян Яньли и помогая ей с некоторыми бытовыми вопросами. К счастью, девушка обладала немалым опытом ведения быта в Пристани Лотоса, поэтому не испытывала трудностей с организацией слуг или ведением хозяйства. Они с Цзинь Цзыюем были очень гармоничной парой.       Свадьба же Цзинь Цзысюаня и Цзян Чэна прошла на территории Пристани Лотоса, полностью отстроенной и поражающей своим величием. Так как Цзинь Цзысюань теперь уступал в статусе своему супругу, его переезд даже не обсуждался, а подразумевался как данность, и Цзинь Цзысюань готовился к этому долго и кропотливо. Он посетил Юньмэн Цзян достаточное количество раз, задерживаясь там, чтобы свыкнуться с местной обстановкой, нравами, бытом. И это далось ему удивительно хорошо, несмотря на многие различия. Сменив золотые одежды на фиолетовые, он даже не расстроился, почувствовав, что теперь действительно может зваться частью своего нового дома. Куда легче было помогать Цзян Чэну, когда они всегда были рядом, а в другое время Цзинь Цзысюань ходил на ночные охоты и водил туда группы молодёжи (порой в компании Лань Ванцзи, когда тот посещал Юньмэн Цзян), присматривая за ними. Время от времени он обучал адептов стрельбе из лука, так как мастерство не отнять, и он всё ещё был лучшим в этом деле.       Цзинь Цзысюань со своей скоростью адаптации превзошёл даже самые смелые ожидания, чем очень гордился. Цзян Яньли теперь могла видеть это собственными глазами, и сердце её было спокойно, ведь она знала, как долго её младший брат ждал своего счастья и сколько усилий потратил для того, чтобы наконец быть рядом со своим возлюбленным. Их с Цзинь Цзысюанем путь был долог и тернист, однако результат того стоил.       Разобравшись с делами первостепенной важности и сделав достаточно, чтобы позволить себе небольшую поездку в целях дружеского визита, Цзинь Цзыюй прибыл в Пристань Лотоса, дабы воссоединиться со своей женой и повидаться с братом. Если Цзян Яньли цвела, то Цзинь Цзыюй просто сиял, не скрывая своего счастья. Любой, знавший его долгое время, без труда заметил бы, что теперь этот мужчина кажется совершенно иным человеком, далёким от той своей тени, коей являлся годы назад. Что могло сотворить простое человеческое счастье. И пусть визит его действительно был коротким, Цзинь Цзыюй был рад встретиться с людьми, которых смело мог назвать своей семьёй. Никто в жизни не делал для него столько, сколько сделали брат, Цзян Ваньинь и Вэй Усянь, чем заслужили безоговорочную преданность.       Пока Цзинь Цзыюй гостил в Пристани Лотоса, Цзинь Цзысюань всё бился над выбором имени, сидя в своих покоях и поглаживая Мэйсин между ушей, пока собака дремала, устроив голову у него на бедре. Цзинь Цзысюань задумчиво смотрел в окно, слушая уже ставшие родными плеск волн и смех адептов, звучавшие в отдалении. Так бы он и просидел следующие месяцы, если бы его внезапно не осенило.       — Брат, я придумал! — заявил он, найдя Цзинь Цзыюя в одной из беседок. Тот обсуждал с Цзян Чэном какие-то деловые вопросы за чашкой чая, пока Цзинь Цзысюань не прервал их. Наличие Цзян Чэна шло только в плюс, ведь не придётся искать его лично!       Вэй Усянь по пятам следовал за Цзинь Цзысюанем, желая стать свидетелем великого прозрения.       — Первым именем этого ребёнка будет «Цзинь Жулянь», — торжественно произнёс Цзинь Цзысюань и положил на стол свёрток, внутри которого аккуратными штрихами были выведены иероглифы «金如莲». — Так как жена твоя родом из Пристани Лотоса, а черты её запечатлели красоту и изящность этого цветка, то в честь матери будет справедливо назвать этого ребёнка так.       На самом деле, тут Цзинь Цзысюань немного слукавил, ведь с лотосами у него ассоциировалась не исключительно Цзян Яньли. Судя по взгляду, Цзян Чэн догадался об истинных мотивах своего супруга, но не стал выдавать их, изящно пригубив чай, пока изучал иероглифы. Тонкий золотой браслет блеснул на его запястье.       Вэй Усянь притянул Цзинь Цзысюаня к себе за плечи и принялся что-то нашёптывать ему на ухо. Цзинь Цзысюань напряжённо прислушивался, пока не посмотрел собеседнику в глаза и серьёзно кивнул. Вэй Усянь просиял.       — Каюсь, я недооценил тебя. Всё-таки есть в тебе некий талант.       На это Цзинь Цзысюань фыркнул и задрал подбородок. Всё-таки он был тем, кто придумал прекрасное клановое имя своему брату.       Тем временем Цзинь Цзыюй провёл пальцами по засохшим чернилам, будто стремился ощутить это имя.       — Цзинь Жулянь… действительно звучит неплохо и имеет возвышенный смысл, отражённый во многих стихах. Думаю, Яньли будет счастлива, если наш ребёнок будет сочетать в себе черты двух её семей, — сказал он, и Цзинь Цзысюань прямо просиял, получив одобрение старшего брата.       Так и было решено. Правда, тогда Цзинь Цзыюй не подозревал, насколько точным будет его предсказание и насколько пророческим станет подаренное его братом имя.       Когда Цзян Яньли покинула Пристань Лотоса, намереваясь вернуться к супругу, теперь уже даже одежды не скрывали её положения. Однажды, пока они пили чай в павильоне, она предложила брату потрогать свой живот, чтобы тот ощутил себя ближе к будущему племяннику. Тогда глаза Цзян Чэна комично округлились, он выглядел таким беспомощным, каким никогда не бывал на собраниях глав орденов. А тут перед ним сидела старшая сестра, сияя искренней улыбкой на лице, пока ладонь её лежала поверх округлившегося живота. Цзинь Цзысюань тихо улыбался себе в чашку, не желая вмешиваться в столь интимный семейный момент. Был бы тут Вэй Усянь, наверняка уже своего шиди высмеял бы вслух, но без него в павильоне было тихо — насколько это бывает в Пристани Лотоса.       Когда ладонь Цзян Чэна (казавшаяся до странного большой по сравнению с ладонью его сестры) осторожно накрыла живот Цзян Яньли, девушка просияла ещё больше и погладила его по руке, поощряя. Всё-таки подобное внимание и подобная трепетность со стороны брата была ей приятна, ведь А-Чэн мир готов был перевернуть ради её благополучия, и Цзян Яньли желала, чтобы он разделил с ней моменты счастья. В его прикосновениях была нежность и мягкость, несвойственная воину, зато свойственная любящему человеку, и Цзян Яньли ощущала тепло от широкой ладони, загрубевшей от мозолей, даже через одежду. Это было приятно.       Цзинь Цзысюань наблюдал за тем, как Цзян Чэн согнулся в три погибели, чтобы щекой прижаться к животу сестры, будто мог что-то услышать. Цзян Яньли с умиротворённой улыбкой поглаживала брата по волосам. Это была удивительная в своей теплоте картина, и что-то внутри Цзинь Цзысюаня сжалось, отчего он отвёл взгляд в сторону и вернулся к созерцанию пейзажа. Ещё до свадьбы они с Цзян Чэном невзначай коснулись темы наложниц и детей. С их положением это был ожидаемый разговор, и всё равно для Цзинь Цзысюаня он ощущался подобно медленно затягивающейся на шее петле. Он уже не был так раним, как в юности, но воспоминания об отце сложно было стереть, когда ты знал больше, чем должен был. И ему безусловно было интересно мнение Цзян Чэна, так как они вместе собирались сесть в эту лодку.       Цзян Чэн тогда поразил его (в очередной уже раз), заявив, что не собирается брать официальную жену и наложниц, так как не испытывает к этому интереса.       — Я прекрасно понимаю, что мне придётся что-то придумать по этому поводу, однако я не горю желанием думать об этом сейчас, когда рядом со мной есть ты, — сказал он спокойным деловым тоном, будто обсуждал очередной административный вопрос. Цзинь Цзысюань привык, что этот тон был защитной реакцией, которую Цзян Чэн демонстрировал, когда не желал выражать собственную слабость.       — Я понимаю. Просто хотел сказать, что уважаю и приму твоё решение в любом случае, — сказал Цзинь Цзысюань, чувствуя, как преисполняется нежностью. Он считал себя везучим, раз ему предстояло разделить жизнь с этим человеком.       — Благодарю. Тебя более чем достаточно, — ответил Цзян Чэн, и Цзинь Цзысюань слышал, что за этими словами кроется куда больше, чем он позволил себе выразить.       — Тебя всегда будет достаточно, — сказал он и притянул Цзян Чэна в объятья, позволяя спрятать нахлынувшие эмоции в изгибе шеи. С тех пор они не возвращались к этому разговору вообще.       Их отношения были самодостаточными и гармоничными, настолько, что к Цзинь Цзысюаню за советом шли так же часто, как к самому Цзян Чэну и Вэй Усяню. И Цзинь Цзысюань всегда чувствовал, что Цзян Чэну его было «достаточно». Они даже ночевали в одной комнате, несмотря на то, что у каждого были свои покои. Однако сейчас, наблюдая за семейной сценой, он не мог не задуматься о том, что косвенно заставил Цзян Чэна отказаться от подобного отцовского счастья, которое познал Цзинь Цзыюй. И тут ничего нельзя поделать, кроме как вернуться к вопросу о наложницах, однако Цзинь Цзысюань не собирался принуждать Цзян Чэна к чему-то, чего тот не желал. Он никогда не проявлял внимания к женщинам, а с Вэнь Цин вёл себя прямо как с любым достопочтенным мужем (на самом деле, с ней сложно было вести себя иначе). Не похоже, что он тосковал, поэтому и Цзинь Цзысюань не изводил себя подобными мыслями лишний раз, однако сложно не задуматься о том, чего он своему возлюбленному никогда дать не сможет.       Однажды невзначай Цзинь Цзысюань попытался поинтересоваться желанием Цзян Чэна завести детей, на что тот фыркнул, закатил глаза и напомнил, что у него с Вэй Усянем бегает целый выводок утят (сравнение было придумано всё тем же Вэй Усянем), требующих столько внимания, сколько вообще смогут получить. Недостатка в детях он не испытывал. И Цзинь Цзысюань мог поверить ему на слово — сам прикипел со временем, став частью этой красочной рутины. Орден Юньмэн Цзян ощущался как большое семейство, где все были готовы друг за друга горы свернуть. Адепты с радостью помогали младшим ученикам освоиться, а подрастающие дети Цзян были личной гордостью своих учителей. Зная всё это, Цзинь Цзысюань позволил себе успокоиться.       Ко второй декаде осени все в Пристани Лотоса начали ждать новостей о рождении первенца господина и госпожи Цзинь. Цзян Яньли легко перенесла беременность, ведя активный образ жизни и ведя хозяйство почти до самых родов, несмотря на уговоры мужа остановиться и расслабиться. Отмахиваясь, она говорила, что безделье напрягает её больше, чем бытовые заботы. Настоящая сестра своего брата.       Когда прибыло письмо с новостью, все в Пристани Лотоса задержали дыхание, пока к небу не взметнулся очередной радостный вопль Вэй Усяня, сообщающий, что можно начинать праздник. Рождение первого сына четы Цзинь в Юньмэн Цзян отмечали с таким же размахом, как и в Ланьлине. Цзян Чэн, Вэй Усянь и Цзинь Цзысюань заканчивали приготовления к поездке в честь месяца с рождения мальчика. Вэй Усянь и Цзян Чэн объединились, чтобы разработать особенный колокольчик, что будет избавлять от кошмаров и отпугивать злых духов. Цзинь Цзысюань на уважительном расстоянии наблюдал за слиянием двух гениев, не решаясь помешать. Его подарки были куда менее впечатляющи, но приготовил он их заранее и теперь был спокоен. Уголки губ то и дело стремились растянуться в улыбке.       Цзинь Жулянь был очаровательным ребёнком, однако явно не унаследовал нрав своих родителей. Как только что-либо ему не нравилось, он оповещал всех об этом нечеловеческим криком, способным разорвать барабанные перепонки. Правда, стоило оказаться на руках отца, как мальчик тут же успокаивался, с невероятным любопытством рассматривая всегда играющую на губах умиротворённую улыбку. То же самое случалось, стоило Цзян Чэну оказаться в поле зрения. Племянник прикипел к младшему дяде со страшной силой, и это было абсолютно взаимно. Выражение лица Цзян Чэна смягчалось каждый раз, стоило посмотреть на Цзинь Жуляня. Когда Цзян Яньли предложила ему подержать мальчика, лицо её брата вновь исказилось в абсолютной беспомощности, что вызвало у Цзинь Цзыюя тихий смешок. Они с Цзинь Цзысюанем обменялись лукавым взглядами.       Чётко следуя указаниям, Цзян Чэн осторожно взял племянника на руки (хотя помещался он в одну), рассматривая его. Цзинь Цзысюань не ожидал, что супруг найдёт его взглядом и улыбнётся с каким-то особенным выражением лица, расслабленным и очарованным.       — Смотри, какой маленький. А форма глаз, как у сестры, — сказал он.       Цзинь Цзыюй незаметно подтолкнул замершего брата, и тот подошёл к супругу, встав рядом. Он не мог не согласиться с утверждением Цзян Чэна, ни опровергнуть его, поэтому решил философски промолчать. Рука сама по себе легла на талию Цзян Чэна, и тот неосознанно прижался ближе, развернувшись к Цзинь Цзысюаню всем телом, чтобы ребёнок оказался между ними. Удивительное чувство.       Цзян Яньли и Цзинь Цзыюй наблюдали за своими братьями, тоже притянувшись друг к другу, словно были нитью привязаны. Цзян Яньли никогда не говорила Цзян Чэну о том, что ему стоит подумать над выбором жены, потому что знала, что её брат не был таким человеком. Если он выбрал кого-то, с кем решил провести всю жизнь, то наверняка отдаст ему всего себя и не захочет делить это на части. Такой преданностью можно было только восхититься, оттого девушка и не стала забирать сына обратно — тому понравилось быть на руках дяди, судя по тому, как мальчик затих, рассматривая склонившиеся над ним лица. Вэй Усянь принялся играть с ним, поглаживая пальцем, чем вызвал булькающий звук, что должен был стать смехом в будущем. Несмотря на обилие слюней, не похоже, что хоть кому-то было до этого дело. Цзинь Жулянь очаровал всю свою необычную семью, привнеся новые краски в их жизнь.       Мальчик рос здоровым и не испытывал недостатка во внимании. И пусть Цзинь Цзыюй не мог отвлекаться от важных дел, чтобы проводить с сыном ещё больше времени, у мальчика был дедушка, готовый бросить к его ногам весь мир.       Отставка изменила Цзинь Гуаншаня, к великому удивлению многих, в лучшую сторону, пусть титул он отдал с зубным скрипом. А с появлением внука мужчина и вовсе начал напоминать примерного семьянина, будто наконец завершил свою затянувшуюся подростковую фазу. Мадам Цзинь аж помолодела от радости, и их с мужем отношения стали более слаженными теперь, когда они могли вместе присматривать за внуком, из-за чего были вынуждены проводить время вместе. Цзинь Цзыюй едва мог осознать то, что его отец может быть нормальным человеком. Они даже начали общаться, обмениваясь куда больше, чем парой фраз по делу, как было раньше. Цзинь Цзысюань тоже испытал культурный шок, когда брат упомянул об этом в письме. Но эти изменения значили, что принятое им решение было только к лучшему. Всё было на своих местах.       Когда Цзинь Жуляню исполнилось три, он впервые отправился в Пристань Лотоса в сопровождении своей матери. Тогда же и состоялось его полноценное знакомство с дядями на их территории. Разумеется, Цзян Чэн, Цзинь Цзысюань и Вэй Усянь окружали мальчика вниманием при первой же возможности, стоило кому-то из них нагрянуть в Башню Кои с визитом, однако младенец и трёхлетний ребёнок — совершенно разные случаи. А Цзинь Жулянь был отдельным случаем сам по себе, ведь довольно рано научился говорить. И пусть большую часть времени было сложно догадаться, что он пытается донести, мальчик был разговорчив и упорен в своём стремлении контактировать с большим миром. Из-за чего довольно быстро стал головной болью всей Пристани Лотоса.       Дав сестре шанс отдохнуть от суточного присмотра за сыном, Цзян Чэн со всей ответственностью подошёл к развлечению племянника. Он выслушал много советов от сиделок, заставил Цзинь Цзысюаня провести детальный допрос его брата в одном из писем, выслушал сестру относительно предпочтений мальчика и каких-либо особенностей, что следовало взять во внимание. Это напоминало ему о тех временах, когда Цзян Хэбинь и Цзян Минли были совсем мальчишками и подобно утятам всюду следовали за ним и Вэй Усянем. Рано осиротев, они увидели в учителях отцовские фигуры, и с годами это только укрепилось, поэтому среди представителей адептов фамилии Цзян они были негласными лидерами. И перспектива обзавестись юным товарищем в лице племянника учителя обрадовала их со страшной силой. Они ежедневно спрашивали о маленьком господине Цзинь, сгорая от любопытства. Сжалившись над ними, Цзян Чэн однажды привёл мальчика, чтобы познакомить его со своими учениками. Не держать же его в клетке.       Адепты, несмотря на приличную разницу в возрасте, очень ответственно подошли к заботе о своём маленьком друге, завалив Цзян Чэна множеством вопросов по поводу заботы о детях. Лучше начать раньше, чем позже, — опыт лишним не бывает. Так у Цзян Чэна появились маленькие помощники — причём им он доверял больше, чем тому же Вэй Усяню. Отвернись на секунду, и Вэй Усянь начнёт подкидывать мальчика в воздух, доводя его дядь до ранней седины. Весело от этого было только Цзинь Жуляню, широко улыбающемуся. Подрастая, он больше походил на отца, хотя глаза, брови и форма носа достались ему от матери. Цзян Яньли шутила, что командный голос достался от младшего дяди, заставляя Цзян Чэна краснеть до корней волос. Но в мальчике он души не чаял.       К пяти годам Цзинь Жулянь заявил, что может сам отправиться к дядям, потому что он уже большой мальчик. Отцу мальчика пришлось разыграть все свои дипломатические навыки, чтобы прийти к компромиссу: мама сопровождает его в дороге и потом улетает домой, а Цзинь Жулянь остаётся с дядями. Аргумент с тем, что мама скучает по своему брату, сработал должным образом, и мальчик сжалился, изволив принять предложение.       — Он точно твой сын, — со смешком сказала Цзян Яньли, положив голову на плечо супруга, пока они сидели в саду после того, как Цзинь Жулянь отправился на занятия со своими учителями.       — И племянник своего младшего дяди. Мне кажется, в последний раз я так напрягался именно при совещании с Цзян Ваньинем, — ответил Цзинь Цзыюй, смотря вдаль с лёгкой улыбкой, уже сколько лет как переставшей быть натянутой. Быть счастливым ему нравилось куда больше, чем изображать счастье. И благодаря женщине, что сейчас сидела рядом с ним, он был способен чувствовать себя полноценным.       Оказавшись в Пристани Лотоса наедине с дядями, Цзинь Жулянь поторопился вкусить свободу и повеселиться со своими друзьями. Правда, тут его ждал подвох, ведь младший дядя организовал ему занятия с учителями, прямо как дома. За это он мгновенно был занесён в детский чёрный список, но так же быстро реабилитировался, когда разрешил мальчику поиграть с Цзыдянь. Необычное кольцо стало любимой игрушкой Цзинь Жуляня с его первого визита. Стоило показать, как в воздухе появляются искры и вспышки, как мальчик отвлекался от любого дела, будь то плач или порча домашнего имущества. Оттого младший дядя в личном рейтинге племянника стоял на первом месте с переменным успехом. Дальше шёл сяо-шушу, потому что он был похож на отца — у них были одинаковые улыбки. Сяо-шушу всегда дарил много подарков по первому же желанию, из-за чего младший дядя часто ругал его, пока мама смеялась. Однако подарки не прекратились — просто стали тайными. И последним (пусть не по важности) шёл Вэй-шибо. Он был младшему дяде почти как брат и всегда находился рядом. Он подкидывал Цзинь Жуляня в воздух и знал много разных фокусов. Младший дядя говорил, что он сам в душе ещё ребёнок, поэтому легко сошёлся с себе подобным.       Цзинь Жулянь любил свою необычную семью и своих друзей в Пристани Лотоса. Дом его матери нравился ему открытыми постройками и обилием воды. Сначала ему запрещали приближаться к озёрам, и рядом всегда был кто-то из взрослых, а потом сяо-шушу заявил, что пора научить мальчика плавать. Вэй-шибо взялся за это занятие, однако он больше дурачился, чем учил, поэтому младший дядя прогнал его. Наблюдая за ним, Цзинь Жулянь считал, что у младшего дяди самые забавные выражения лица, поэтому он часто пародировал их, даже не подозревая, что этим самым заставляет родителей смеяться чуть ли не до слёз. Так случилось, что именно Цзян Чэна мальчик выбрал образцом для подражания. Зато как только Цзинь Жулянь научился плавать, в Пристани Лотоса стало в разы веселее, ведь теперь Цзян Хэбинь и Цзян Минли брали его с собой играть в воде.       Вернувшись после бурного лета, мальчик узнал, что у него скоро будет младший брат или сестра. Это значило, что у него будет ещё один партнёр по играм. Цзинь Жулянь был воодушевлён, как никогда раньше. Он днями фантазировал о том, как научит брата или сестру плавать, чтобы они смогли играть в воде вместе. Правда, с этим пришёл страх того, что второй ребёнок может украсть всё его внимание. Закончилось всё тем, что мальчик начал чаще капризничать и истерить, чем удивил своих родителей, ведь обычно отличался хорошим расположением духа. Цзинь Цзыюй написал своему брату о своих беспокойствах, ведь они с Цзян Ваньинем научились понимать его сына даже без слов.       Ответ почему-то пришёл от Цзян Ваньиня. Он был довольно прост и лаконичен, что было в стиле главы Цзян. Цзинь Цзыюй получил совет поговорить с мальчиком по душам и посоветовать сестре уделять ему больше внимания, чтобы показать, что они не изменили своего отношения к старшему сыну в угоду младшему ребёнку. Вместе с ответом было ещё одно послание уже для Цзинь Жуляня лично, чтобы тот не чувствовал себя покинутым всеми родственниками. Цзинь Цзыюй восхитился такой мудростью со стороны супруга своего брата. Тот будто был создан для роли отца.       И советы помогли почти мгновенно. Оказывается, мальчиком действительно руководил страх, и его было легко рассеять тёплым разговором с родителями. А после того, как отец помог прочитать письмо от дяди (и сяо-шушу, и Вэй-шибо, присоединившихся к нему, из-за чего их разные почерки забавно сочетались в одном послании), Цзинь Жулянь забыл о своих страхах вовсе, заявив, что станет самым лучшим и надёжным братом. Следуя советам Цзян Ваньиня, Цзинь Цзыюй позволял мальчику помогать маме по мелочам, за что щедро хвалил, поощряя в этом. Истерики исчезли, как по волшебству. Чтобы подсластить пилюлю, дяди таки исполнили свою мечту и подарили мальчику щенка пса-оборотня, и счастью Цзинь Жуляня не было предела. Теперь он ещё и ждал момента, когда познакомит Фею (имя, которое младший дядя оценил со всей серьёзностью) с Мэйсин, чтобы они играли вместе. Собаку сяо-шушу Цзинь Жулянь обожал всей душой, ведь она могла катать его на спине хоть целый день.       К шести годам у мальчика появилось взрослое имя (теперь все звали его Цзинь Лин) и младший брат по имени А-Сун — маленькая копия своего отца. Когда брату исполнился месяц, в честь его рождения организовали огромный праздник, где было много людей. Отец объяснил, что для Цзинь Лина когда-то организовали точно такой же — тогда он получил свой серебряный колокольчик, что постоянно носил на поясе. Что особо порадовало мальчика, его дяди и Вэй-шибо прилетели в Башню Кои и играли с ним, что позволяло Цзян Яньли уделить внимание младшему сыну. И чтобы Цзинь Лин не чувствовал себя покинутым, она проводила много времени с ним наедине, пока Цзян Чэн помогал с А-Суном.       Узнав, что не может взять брата с собой в Пристань Лотоса, Цзинь Лин расстроился и чуть не закатил скандал, однако был остановлен обещанием, что сможет это сделать, когда брат подрастёт. Сейчас он нуждался в защите родителей, зато Цзинь Лин имел полную свободу и множество внимания, когда возвращался в Юньмэн Цзян.       Со временем мальчик стал во многом морально наследовать своего младшего дядю. Скрещивал руки на груди, когда ему что-то не нравилось или он собирался спорить; порой мог поразить родителей красочным подбором слов без единого ругательства; любил собирать волосы в высокий пучок. Младший дядя стал для него высшим авторитетом, что вызвало у Цзинь Цзыюя восхищение и лёгкий укол зависти. Одного наставления Цзян Ваньиня хватало, чтобы заставить мальчика учиться. Когда Цзинь Лин получил свой меч, летать он хотел учиться только у младшего дяди, потому что тот был хорош в полётах. Никакой конкуренции, сугубо субъективная оценка. Приходилось подчиняться. Пусть Цзян Чэн не демонстрировал этого открыто, но ему было приятно такое внимание. Большая честь быть на первом месте у придирчивого ребёнка.       Цзян Хэбинь и Цзян Минли оставались неизменными товарищами Цзинь Лина, и с ними он мог делиться даже теми секретами, что не рассказывал дядям. Подростки удивительно терпеливо относились к прибившемуся к ним мальчику, не теряя интереса к нему, несмотря на разницу в возрасте и опыте. Учитель поощрял и хвалил их за это.       — А почему у моих дядь нет детей? У меня бы мог быть ещё один младший брат, — однажды поинтересовался Цзинь Лин, когда они сидели на пристани и ели семена лотоса. Вэй-шибо научил его быстро и ловко их чистить. Дай ему волю, научил бы ещё и красть, но взгляд Цзян Чэна был вездесущ, и Вэй Усянь не стал рисковать головой.       Услышав вопрос, юноши задумались, неторопливо жуя.       — Они оба мужчины, поэтому и нет, — уклончиво ответил Цзян Минли.       — Но младший дядя может взять наложницу! — заявил Цзинь Лин, чуть не заставив собеседников подавиться. В Пристани Лотоса не так часто обсуждали чужую личную жизнь, а вот в Ланьлине Цзинь Лин волей-неволей наслушался всякого. От всего не оградишь.       — Раз не взял, значит, он не хочет этого делать, — прямо сказал Цзян Хэбинь, после чего усмехнулся и с игривым прищуром спросил: — Да и разве тебе мало нас с А-Ли?       — Нет! Просто интересно было. Отец с матушкой завели меня после свадьбы, а дяди уже сколько лет вместе, но ничего не сделали, — сказал мальчик. Стало быть, личная жизнь главы Цзян и его супруга были горячей темой в Ланьлин Цзинь, раз даже он нахватался всякого.       — Глава Цзян для нас почти как отец. Поэтому можешь считать, что мы твои братья, — предложил Цзян Хэбинь, и Цзинь Лин просиял. Младший брат у него уже был, а вот перспектива обзавестись ещё и старшими звучала привлекательно.       Жизнь Цзинь Лина можно было назвать счастливой и даже беззаботной. Бывали моменты, когда он болел (или младший брат, или оба), когда отец был слишком занят, чтобы провести с ними хотя бы немного времени, когда повара на кухне внезапно менялись, а его любимое блюдо отбирали у него прямо перед носом. Но в целом он был доволен всем. Цзинь Жусун обожал своего старшего брата и следовал всем его указаниям, очарованный унаследованным от младшего дяди властным тоном, что заставляло матушку улыбаться раз за разом. И, казалось бы, всё должно быть прекрасно, но в десять лет случилось непоправимое. Отец сказал Цзинь Лину, что тот не станет главой Юньмэн Цзян.       По мере взросления мальчик скандалил всё меньше, уподобившись своим родителям. Разумеется, он умел встать в позу и упереться рогом, добиваясь желаемого, но это никогда не было критично, ведь он стремился быть для брата достойным примером. В итоге его неожиданный всплеск возмущения выбил всех из колеи. Это даже истерикой назвать было нельзя, однако Цзинь Лин очень громко воспротивился заявлению отца.       — Почему я не могу занять место дяди? — спросил он, скрестив руки на груди и нахмурившись, словно маленькая копия Цзян Ваньиня.       Цзинь Цзыюй вздохнул, зная, что это будет долгий разговор.       — Ты мой старший сын и должен унаследовать титул, когда…       — Я знаю! Когда ты оставишь пост!       — А-Лин, не перебивай, — строго упрекнул мужчина, и мальчик затих, продолжая дуться. — Это твоё место по праву и твой орден, поэтому ты будешь править им, когда вырастешь.       — Но Пристань Лотоса тоже мой дом! Мы с Цзян Минли и Цзян Хэбинем пообещали друг другу, что я стану главой, а они будут моими советниками, как правая и левая рука! — продолжил настаивать Цзинь Лин. Вот откуда ноги росли.       Как-то так исторически сложилось, что Цзинь Лин охотнее водил дружбу с детьми в Юньмэн Цзян, пока с адептами Ланьлин Цзинь пересекался только из-за учёбы и тренировок. Неудивительно, что ему в голову пришёл такой гениальный план.       — Увы, ты часть ордена Ланьлин Цзинь, — попытался вразумить сына Цзинь Цзыюй. Судя по взгляду, попытка провалилась.       — Сяо-шушу тоже часть Ланьлин Цзинь, но он живёт с дядей в Пристани Лотоса, — уверенно сказал мальчик, и с этим сложно было поспорить. — Дедушка говорил, что сяо-шушу не всегда жил там и должен был наследовать орден, однако отказался от этого, потому что любил младшего дядю и хотел быть с ним.       — Это правда.       — Тогда почему я не могу так сделать? У дядь нет своих детей, и они никогда не заявляли о преемнике, а так как матушка родом из Юньмэна, я имею право жить там!       … упасите небеса десятилетнего ребёнка от того, чтобы быть таким умным. Что с ним делали в Юньмэн Цзян? И кто же знал, что именно в этом он выберет наследовать Цзинь Цзысюаня?       Цзинь Цзыюю осталось разыграть последнюю карту.       — Сейчас ты слишком юн, чтобы рассуждать об этом, у тебя ещё много времени впереди. Давай поговорим об этом позже, и если ты будешь всё так же уверен в своём решении, я выслушаю тебя. Договорились? — спросил он, доверительно улыбаясь. Цзинь Лин согласился, и проблема была отложена в долгий ящик.       Увы, не для Цзинь Лина, ибо это обещание он воспринял как прямое разрешение. Цзян Яньли невзначай услышала, как он начал рассказывать младшему брату, что когда они вырастут, Цзинь Лин будет править Юньмэн Цзян, а А-Сун может забрать себе Ланьлин Цзинь. Звучало забавно, но ситуация к смеху не располагала.       Когда Цзинь Лин (уже в компании брата) прибыл в Пристань Лотоса и заявил, что собирается стать главой Юньмэн Цзян, Цзян Чэн подавился воздухом, и Цзинь Цзысюань долго гладил его по спине, держа за руку, пока супруг не оправился.       — И что на это сказал твой отец? — спросил Цзян Чэн.       — Что можно, когда я вырасту! — гордо заявил Цзинь Лин. Цзян Чэн переглянулся с мужем. Стоит поговорить с главой Цзинь на досуге, интересные у них были планы по захвату Юньмэн Цзян изнутри. Хотя он не сомневался, что это является исключительно прихотью Цзинь Лина, что пройдёт со временем.       Цзян Чэн ошибся — со временем она не прошла. Цзинь Лин неожиданно крепко зацепился за вопрос правления орденом, и вопросы почему-то доставались не учителям и даже не отцу, а именно младшему дяде. Мальчик терпеливо слушал все наставления и мотал на ус годовую мудрость. Он начал интересоваться историей Юньмэн Цзян, спрашивал о дедушке по линии матери, о том, каким главой был он до того, как начал править младший дядя. Воспылавший интерес к учёбе нельзя было не поощрять, но вот корень его мотивации беспокоил всех, а Цзинь Лин был серьёзен как никогда. Он убедил себя и А-Суна в том, что всё будет так, как он хочет. И никакие доводы со стороны отца и матери не работали. Цзинь Лин восхищался младшим дядей и хотел быть как он — настолько, что потребовал сшить себе комплект фиолетовых одежд для посещения Пристани Лотоса. Так он полностью чувствовал себя как дома.       — Почему ты выбрал стать мужем дяди и перебраться сюда, а не наследовать орден? — спросил он сяо-шушу однажды.       — Разве тебе не рассказывал дедушка? — вопросом на вопрос ответил Цзинь Цзысюань, не желая развивать сложную тему.       — Рассказывал, но я хочу услышать правду от тебя. Ты выглядишь так, будто всегда тут жил. Вы с Вэй-шибо будто братья, — сказал Цзинь Лин. И если первое, безусловно, являлось комплиментом, то на второе Цзинь Цзысюань даже не знал, как реагировать, поэтому остановился на нейтральной улыбке.       — Что заставило тебя так заинтересоваться моей частью истории? — продолжил держать позиции он.       — Я знаю, что ты скажешь правду. Вы с младшим дядей всегда серьёзно отвечаете на мои вопросы, — честно ответил Цзинь Лин, и с этим сложно было поспорить — удар пришёлся в самое яблочко. Имея опыт общения с детьми, Цзян Чэн сразу относился к ним серьёзно, как к маленьким взрослым, что со стороны выглядело забавно, но производило свой эффект — ученики стремились всячески оправдать его уважение. А Цзинь Лин ответил безграничным доверием. Да, порой ему честно давали от ворот поворот, однако никогда не отталкивали, если он хотел что-то знать.       Цзинь Цзысюань вздохнул. Видимо, придётся держать планку.       — Я хотел находиться рядом с твоим дядей и помогать ему во всём, чтобы ему не пришлось справляться одному. Твой отец прекрасно продемонстрировал себя как глава ордена, и мы постарались сделать так, чтобы все были счастливы, — дал короткую версию истории он. Умалчивание не являлось враньём, ведь на вопрос он ответил.       — Ты не скучаешь по дому? — склонил голову набок Цзинь Лин, проницательно взирая на старшего искрящимися детским любопытством глазами.       — Пристань Лотоса и есть мой дом. Я бы не стал принимать столь серьёзное решение, если бы не был уверен в нём до самого конца, — ответил Цзинь Цзысюань. К счастью, тут легко было оставаться честным. Он не мог представить себя вдали от этого места и его обитателей, будто тут и родился.       — И ты не хотел бы вернуться в Башню Кои?       — Время от времени я возвращаюсь туда, чтобы встретиться с братом, мне этого хватает. Просто так получилось, что тут я чувствую себя счастливым рядом с тем, кого люблю.       — Если я захочу, то тоже смогу жить в Пристани Лотоса в будущем, как и ты? — задал самый важный вопрос Цзинь Лин, буквально впившись в собеседника взглядом. Он воспользовался одной из учительских тактик: начать издалека, чтобы заговорить собеседника и заставить расслабиться перед тем, как перейдёт к самой сути.       Правда, мальчик не учёл, что когда-то Цзинь Цзысюань учился у тех же учителей, и опыта у него было побольше. Он сразу же раскусил уловку, но не стал разбивать хрупкое детское сердце.       — Это зависит от тебя. Сейчас ты должен находиться рядом с родителями и усердно учиться. А потом поговори с ними об этом, если захочешь. Мы с твоим дядей всегда рады тебе, ты же знаешь, — сказал мягко, подсластив пилюлю тёплой улыбкой.       Наградой стало врезавшееся в него детское тело и крепко обхватившие за пояс руки.       — Спасибо, сяо-шушу. Я буду стараться, чтобы вы гордились мной, — пообещал Цзинь Лин.       Цзинь Цзысюань погладил его по голове, улыбаясь своим мыслям. Они уже им гордились.       Получив негласное поощрение, Цзинь Лин ещё серьёзнее устремился к своим мечтам. Он усердно учился и тренировался, что было непросто, ведь мальчик твёрдо вознамерился освоить ещё и стиль сражения Юньмэн Цзян вдобавок к своему родному. В Пристани Лотоса он часто участвовал в спаррингах и подглядывал за тренировками других адептов, мотая знания на ус. Родители ничем не препятствовали стремлениям юного дарования, радуясь, что он так активно развивается, демонстрируя прекрасные результаты. Цзян Яньли и Цзинь Цзыюй считали, что Небеса благословили их, подарив таких детей. Цзинь Жусун брал пример со старшего брата и тоже желал как можно быстрее выучиться, чтобы соответствовать ожиданиям. И Цзинь Лин активно поощрял его, зная, что младшему брату надо будет стать сильным, чтобы принять на себя бразды правления орденом. Сяо-шушу признался, что это нелёгкое занятие, требующее знаний и ответственности. Да и мальчик сам видел, как его младший дядя порой работает до поздней ночи или улетает куда-то далеко, пусть ему этого и не хочется.       К пятнадцати годам Цзинь Лин приобрёл опыт ночных охот. Младший дядя и сяо-шушу озаботились тем, чтобы он не только показал хороший результат, но при этом не травмировал себя по неосторожности. Цзинь Цзысюань особо не беспокоился, так как его племянник демонстрировал прекрасные результаты и был смышлён не по годам, а присутствие Цзян Чэна, способного свистом распугать любую нежить по желанию, создавало прекрасные условия для первой охоты. Организовали они сие мероприятие из-за того, что приближалось время обучения племянника в ордене Гусу Лань. Цзинь Цзыюй уже договорился с Лань Сичэнем, и старший сын четы Цзинь должен был отправиться в Гусу к окончанию лета. Памятуя о своём опыте, Цзян Чэн не мог не озаботиться, чтобы мальчик обладал всеми необходимыми навыками и знаниями. Цзинь Цзысюань негласно поддерживал супруга во всём.       В Гусу Цзинь Лин наконец взобрался на новую ступень обучения, предварительно оставив Фею под присмотром младшего брата. Пусть рядом и были знакомые лица адептов Юньмэн Цзян, а Цзян Хэбинь и Цзян Минли рассказывали ему множество историй о собственном обучении, юноша сгорал от нетерпения. Он впервые отправился в далёкое от дома место практически один. Это было прекрасным шансом показать себя, и Цзинь Лин чуть ли не из кожи выпрыгивал, чтобы удовлетворить ожидания учителей. Обучение в Гусу Лань стало для него самым настоящим открытием, ведь впервые он получил шанс взглянуть на другие ордена со стороны. И, что Цзинь Лину понравилось больше всего, историю тут изучали детальнее, чем дома. В Гусу он услышал всю хронику Аннигиляции Солнца, о которой домашние учителя упоминали редко и вскользь. Однако Цзинь Лин знал, что это был важный момент в становлении его отца как главы ордена, и ему не терпелось услышать об этом во всех подробностях.       Аннигиляция Солнца оказалась не такой красочной, как юноша рисовал её себе заранее. Старейшина Лань застал эту войну лично и говорил о ней беспристрастно, выдавая только сухие факты, однако даже от них мурашки бегали по коже. Цзинь Лин прочитал все свитки, посвящённые этому отрезку времени. И пусть имена, в них содержащиеся, были знакомыми, он будто читал про других людей. Глава Не, способный легко поднять его одной рукой, когда прибывал в Ланьлин Цзинь на собрание, был суровым военачальником, под началом которого отец Цзинь Лина ступил на тропу восхождения. Вэй-шибо, запомнившийся шуточками, яркими улыбками и множеством забавных историй, был вынужден взять на себя командование скромными силами Юньмэна после того, как орден был фактически уничтожен изнутри, пока единственный сын прошлого главы… пропал. Цзинь Лин изучил всё, что мог, однако везде его младший дядя просто выпадал из истории и в какой-то момент появлялся на её страницах вновь, провозгласив своё возвращение в мир рёвом армии мёртвых.       У Цзинь Лина холодок прошёлся по коже. Он знал, что младший дядя умеет призывать мёртвых, считал это невероятно привлекательной способностью в детстве. Но страшно было представить, что этот же человек направлял полчища мёртвых убивать живых и сам сеял смерть чуть ли не быстрее. Это заставило Цзинь Лина иначе взглянуть на своих родных, которых он знал в совершенно другом свете. Они все были вынуждены пережить это тяжёлое время и не позволили ему сломать себя. Несмотря на то, сколько жестоких поступков им пришлось совершить, они растили Цзинь Лина и его младшего брата в любви и ласке, ограждая от былой жестокости этого мира. Цзинь Лин осознал, насколько же должен быть благодарен всем этим людям за то, что сейчас может позволить себе учиться, бездельничать и выбирать то, как будет жить. Ему захотелось оказаться в Пристани Лотоса и обнять каждого, кто попался бы на пути, однако вместо этого юноша обнимал жёсткую подушку, задумчиво смотря в стену, пока пытался представить своих дядь другими, такими же юными, как он, но вынужденными сражаться не только за себя, но и множество других людей, возложивших на них свои надежды. Это ли значило быть главой ордена?       Когда они дошли до послевоенного периода, Цзинь Лин сделал для себя ещё одно открытие: его названные старшие братья из Юньмэн Цзян на самом деле были потомками клана Вэнь. Никто не упоминал этого при нём, и он знал своих друзей исключительно под фамилией «Цзян», пока фамилия Вэнь ассоциировалась у него исключительно с главным лекарем Пристани Лотоса (очень строгой женщиной, способной заставить даже Вэй-шибо сидеть тихо и внимать) и учителем по стрельбе. Теперь же у Цзинь Лина будто глаза открылись, и он понял, насколько же мало знал всё это время — а ещё заявлял, что станет главой ордена. Сейчас он даже близко не был к тому, чтобы быть достойным своих амбиций. И в то же время знание о том, сколького младший дядя и Вэй-шибо добились исключительно на силе воли, подогревало его внутренние стремления. Один тот факт, что они согласились принять в орден потомков клана, ответственного за смерти всех их близких, поражал воображение. Если бы дядя не проявил милосердие, то у Цзинь Лина сейчас не было бы названных братьев. Понятно теперь было, почему они серьёзно звали дядю своим отцом.       Из Гусу Цзинь Лин вернулся почти другим человеком — повзрослевшим, серьёзным и сдержанным. Лань Цижэнь хорошо отозвался о нём, что успокоило сердце Цзинь Цзыюя, заронив очередную искру гордости за сына. Но в то же время кое-что в юноше осталось неизменным — огонь стремления, пылающий в глазах. Вернувшись домой, он понял, что теперь может со всей серьёзностью повторить свой детский разговор с отцом.       — По достижении совершеннолетия я намерен переехать в Юньмэн с целью продолжить обучение там, — сказал он, сидя с чинно выпрямленной спиной и покорно опущенными ресницами.       — Ты не изменил своего решения? — понимающе спросил отец, сразу догадавшись, что за разговор решил продолжить его сын.       Цзинь Лин поднял глаза, и взгляд его стал намного тяжелее за эти месяцы, углублённый опытом и новыми знаниями. Что-то в нём напоминало о Цзян Ваньине, словно его дух захватил юношу.       — Если и что, то я только утвердился в своём намерении. Если дядя позволит, я хочу стать его личным учеником с целью служить ордену Юньмэн Цзян. Я более чем уверен, что брат справится со своими обязанностями, всё-таки мы с ним учились на равных.       Этот факт говорил о том, что Цзинь Цзыюй ещё тогда воспринял прихоть сына всерьёз и решил перестраховаться. Лучше подготовить двух наследников, чем ни одного.       Цзинь Цзыюй знал, что этот день настанет. Его сын был поразительно настойчив, когда цеплялся за что-то желаемое. И всё же одно дело ожидать этого, а другое дело — видеть, как ребёнок, которого полтора десятка лет назад ты мог уместить в одной руке, принимает взрослое решение покинуть отчий дом. Причём уверен он был в этом точно так же, как Цзинь Цзысюань многие годы тому назад. Цзинь Цзыюй видел это по взгляду — они были похожи. И если его сын сделал этот выбор, никакая сила не сможет остановить его. Кроме решения Цзян Ваньиня.       — Я поговорю с твоим дядей по этому поводу. Последнее слово останется за ним.       Цзян Ваньинь так и не произвёл и не усыновил наследника за эти годы, будто ждал удобного случая или просто бежал от ответственности. Однако новость о том, что юный наследник Цзинь желает переметнуться к нему под крыло, привела мужчину в ярость сразу же после того, как он пережил неслабый шок. Даже переспросил, правильно ли всё услышал, вынуждая Цзинь Цзыюя кивнуть для надёжности.       — Ты что задумал, маленький паршивец? Неужели тебе дома мало приключений, раз ты решил податься в странствия? Такие решения тебе не игры, где можно развернуться и уйти, — отчитал он племянника, как только они встретились. Цзинь Цзысюань сидел рядом и не встревал в разговор, позволяя супругу выпустить пар. Цзян Чэн был единственным, кто стоял. Если бы он сел, то наверняка взорвался бы под давлением собственного негодования.       Цзинь Лин тоже не возражал и принял все возмущения, зная, что так дядя справляется со стрессом и привыкает к внезапным новостям.       — Я серьёзен в своих намерениях, и поэтому отец пошёл мне навстречу — в противном случае мы не вели бы этот разговор, — серьёзно сказал он, наблюдая за тем, как напрягается челюсть дяди, не перебивавшего, но очевидно желавшего это сделать. Цзинь Лин говорил тихо и серьёзно, как учил отец. Он желал, чтобы его не только выслушали, но и услышали. — У меня были годы, чтобы подумать над этим и сделать свой выбор перед тем, как я сообщил тебе о нём. Всё будет зависеть от твоего согласия.       — Даже думать не хочу, что творится в голове у твоего отца, раз он согласился, но что скажет твоя мать? — попытался зайти с другой стороны Цзян Чэн, не желая отступать. Он знал, что дети должны набивать шишки, однако это было уже за гранью дозволенного. С титулами наследника так просто не поиграешь. Он помнил, сколько лет Цзинь Цзысюань убил на то, чтобы окончательно занять свою нишу в Пристани Лотоса.       — Матушка поддерживает мои стремления и уверена в том, что ты будешь хорошим мне учителем, — невозмутимо ответил Цзинь Лин.       Разумеется, сестра поддержит его. И непонятно, из-за естественной доброты или из-за желания осчастливить брата. Она прекрасно знала, что Цзян Чэн относится к её детям как к собственным. Разумеется, нелегко будет отпустить сына на всю жизнь, однако Пристань Лотоса так и осталась домом в её сердце. Цзинь Лин не будет где-то, где она не сможет с ним увидеться, и к этому можно будет привыкнуть.       — И что ты надеешься услышать?       — Что по достижении совершеннолетия я смогу стать адептом Юньмэн Цзян и служить своему ордену. Ради этого я отказываюсь от титула наследника и своего положения в Ланьлин Цзинь, так как сердце моё принадлежит этому месту, и я знаю, что тут я буду действительно счастлив вне зависимости от роли, которую ты мне дашь.       Сердце Цзинь Цзысюаня сжалось, потому что Цзинь Лин озвучивал его давние мысли. Когда-то он тоже вознамерился отбросить свою старую жизнь, чтобы прыгнуть в неизвестность и начать всё с чистого листа. Для него это стало лучшим решением, коим он гордился до сих пор, но страшно было видеть это со стороны собственного племянника, в глазах дядь всегда остававшегося мальчишкой, пусть сейчас он возмужал и стал юношей, действительно способным отвечать за свои слова.       — Ты же понимаешь, что не сможешь бросить всё после этого? Тебе придётся следовать этой дорогой до самого конца, иначе ты опозоришь свою семью, — попытался отпугнуть Цзян Чэн, однако взгляд Цзинь Лина был всё так же твёрд.       — Я прекрасно ощущаю вес этого решения и готов нести его на своих плечах. Я сделаю всё, чтобы оправдать даже самые смелые твои ожидания и стать достойным своего места в Юньмэн Цзян.       Цзян Чэн сжал кулаки, собираясь подобрать другие слова, однако внезапно его руку накрыла чужая. Он повернул голову, смотря на до странного меланхоличное лицо Цзинь Цзысюаня. Супруг встретил его взгляд со спокойствием и нежностью.       — А-Чэн, это его решение, и мы не можем заставить его передумать. Если через несколько лет А-Лин не изменит ему, то нам остаётся только дать ему шанс, — сказал он. И Цзян Чэн понимал, что Цзинь Цзысюань был прав, фактически отыгрывая глас разума, однако в голове не укладывалось, что Цзинь Лин готов был покинуть своих родителей и оставить позади свой дом, взрастивший его. Однако Цзинь Цзысюань, очевидно, понимал больше, ведь когда-то он сделал то же самое и только так нашёл своё счастье. Как они могли лишить Цзинь Лина возможности найти собственное?       Сделав глубокий вдох, Цзян Чэн сел за стол, не отбрасывая чужой руки. Цзинь Цзысюань погладил его по ладони, поощряя.       — Ладно. Если ты будешь всё так же упёрто настаивать, я приму тебя в орден, — сказал он.       То, как Цзинь Лин просиял, нельзя было описать словами. Он поклонился, ударив лбом в пол, и громко поблагодарил дядю за этот шанс.       Цзян Чэн ещё не один раз обсуждал этот вопрос с Цзинь Цзыюем, ведь у него в голове не укладывалось, как такое возможно.       — Родительский долг это вырастить ребёнка и отпустить его, когда будет нужно. Я хочу сделать своих сыновей счастливыми, насколько это возможно в моём положении, — сказал Цзинь Цзыюй, звуча раздражающе взросло и праведно, пусть Цзян Чэн был с ним согласен.       — А-Лян хорошо отнёсся к новостям? — спросил Цзян Чэн, желая притупить собственное чувство вины. Он не хотел разлучать братьев из-за того, что старшему что-то ударило в голову под его влиянием.       — Думаю, для него это даже не было новостью, — со смешком ответил Цзинь Цзыюй и поспешил объясниться, заметив приподнятую бровь собеседника: — А-Лин с детства горит этой идеей и тогда же убедил А-Ляна в том, что они будут править вместе в разных орденах, если всё получится. Я стараюсь не нарушать личных границ, но птичка напела мне, что А-Лян серьёзно относится к своей роли, и они уже давно составили подробный план.       — Этот мальчишка… — вздохнул Цзян Чэн, проведя ладонью по лицу.       Цзинь Цзыюй снова тихо рассмеялся, находя негодование Цзян Ваньиня забавным.       — У него были прекрасные учителя. Если он сумеет превзойти меня, а отношения между Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь будут всё так же крепки, то я не вижу смысла препятствовать этому.       — Так и скажи, что уже увидел личную выгоду в его проделке.       — Могу добавить, что выгода взаимная. Это избавит вас с братом от лишнего… давления, — ненавязчиво заметил Цзинь Цзыюй, метко ударив по больному месту Цзян Чэна. Он никогда не поднимал тему детей из вежливости, однако только дурак не задумается о том, что на главу ордена возложены определённые ожидания. И Цзинь Лин действительно как нельзя кстати вызвался со своим стремлением вступить в орден. Он был родственником Цзян Чэна, что позволяло принять его в клан. И он мог унаследовать титул главы без лишних вопросов от общественности. Всё равно, что собственный ребёнок. Похоже, Цзинь Цзыюй долго крутил эту мысль в голове и был готов поддержать сына, раз решил напомнить Цзян Чэну о его положении.       Уголок губ Цзян Чэна приподнялся в кривой ухмылке, и он взглянул на Цзинь Цзыюя. Они друг друга поняли.       Цзинь Лин ждал своего совершеннолетия, будто боялся, что с годами дядя передумает и даст ему от ворот поворот. Однако у Цзян Чэна было время смириться и продумать, как сделать Цзинь Лина частью ордена и частью клана должным образом. Он провёл не один разговор с Цзинь Цзыюем и сестрой, чтобы прийти к компромиссу. Цзинь Лин отметил свой День Рождения в Башне Кои, в честь чего был организован огромный банкет, ставший ещё и прощальным. Тогда же он получил своё новое клановое имя — Цзян Цзиньлин. Цзинь Цзыюй был тронут тем, как Цзян Чэн нашёл способ не лишить ребёнка имени, дарованного отцом, будто стремился заявить миру о том, что Цзинь Лин всегда будет принадлежать двум орденам и двум семьям. А сразу же на следующий день он отбыл с делегацией Юньмэн Цзян, сменив золотые одежды на фиолетовые, обнимавшие тело, как вторая кожа. В них будто было легче дышать, пусть это и было самоубеждением.       Цзян Минли и Цзян Хэбинь приняли своего шиди с распростёртыми объятьями. Благодаря постоянной близости знакомых лиц легко было пережить тоску по дому, ведь часть Цзинь Лина боялась, что он ошибётся и не сможет повторить судьбу сяо-шушу. Однако младший дядя научил его не отступать от собственных решений, и юноша с головой погрузился в новый ритм жизни, обещавший новые высоты. И со временем он понял, что имел в виду сяо-шушу, когда говорил, что Пристань Лотоса и есть его дом. Даже воздух тут ощущался иначе, а походка сама по себе становилась легче. Цзинь Лин будет возвращаться в Башню Кои время от времени, но именно в Пристани Лотоса его ждало великое будущее.       — Ифу, — позвал он, постучавшись в двери кабинета, зная, что работа будет кипеть с утра пораньше.       Цзян Чэн поднял голову, смотря на прислонившегося к дверной раме юношу. За едва ли год жизни в Юньмэне Цзинь Лин изменился почти до неузнаваемости, будто его настигло второе взросление. Его кожа стала смуглее от частого пребывания под солнцем, а фигура изменилась из-за иного ритма тренировок. Теперь почему-то в племяннике Цзян Чэн улавливал черты Цзинь Цзысюаня, что было объяснимо, но от этого не менее сбивало с толку.       Когда мальчишка впервые назвал его «ифу» после принятия в клан, Цзян Чэн испытал мириады непонятных эмоций. Он уже давно приговорил себя к тому, что его ученики и будут его детьми, не ожидая, что когда-нибудь появится кто-то ближе, чем это. И то, сколько чувств Цзинь Лин вкладывал в простое слово, будто каждый раз этим пытался напомнить, что он находится здесь по своей воле и знает своё место, вызывало у Цзян Чэна мурашки по коже. На самом деле, он всё ещё не верил, что ему так повезло.       Заметив, что ему удалось привлечь внимание, Цзинь Лин усмехнулся.       — Ты обещал мне спарринг, — сказал он.       — Вэй Усянь уже не в силах развлекать тебя? А говорил, что старость никогда не настигнет его, — ответил Цзян Чэн.       — Вэй-шибо и сяо-шушу готовятся к тому, чтобы сопровождать детей в походе за мечами, и я не смею их отвлекать.       — То есть отвлекать меня от важной работы ты смеешь? — переспросил Цзян Чэн, подняв брови. Цзинь Лин охотно принял правила игры — уже не в первый раз они устраивали словесный поединок. Это было в духе Цзян — поэтому орден не затихал никогда, даже ночью.       — Если ифу позволит, я с радостью помогу ему после нашего спарринга, — отбил подачу Цзинь Лин, наблюдая за реакцией. Цзян Чэн взялся наставлять его после того, как прошёл месяц адаптации. Он хотел, чтобы Цзинь Лин сразу же усвоил, что быть частью клана и претендовать на титул наследника это не шутка. Увы, Цзинь Лин был настолько же упрям, насколько и его дядя, поэтому закусил наживку и бросился навстречу работе. И он демонстрировал прекрасные результаты, не оставляя сомнений в своей полезности — оттого и настаивал на том, чтобы его пускали к серьёзным делам, однако дядя всё ещё опасался этого. Цзинь Лин терпел и продолжал давить, зная, что рано или поздно возьмёт верх. Некуда бежать, когда он уже адепт Юньмэн Цзян?       — Маловат ещё во внешние дела ордена лезть, сначала разберись со своим обучением.       — Как мне учиться, когда учитель заперся в четырёх стенах? — поднял бровь Цзинь Лин, ещё больше походя на своего сяо-шушу.       — Отрабатывая уже изученное. Ладно, паршивец, преподам тебе урок в качестве утренней зарядки, — сдался Цзян Чэн и встал из-за стола, подхватив стоявший у стены Саньду.       Цзинь Лин просиял и широко улыбнулся, мысленно празднуя свою победу. Он знал, что дядя не станет щадить и выбьет из него всю самоуверенность, но это стоило того, если Цзинь Лин получит шанс учиться у лучших. Не так стыдно проиграть мастеру, как позорно искать боя с заведомо слабыми. А соперниками Цзинь Лина с прибытия в Пристань Лотоса постоянно были либо его шисюны, с детства тренировавшие стиль Юньмэн Цзян, либо Вэй-шибо, чей стиль боя больше походил на танец, либо сяо-шушу, каким-то образом владеющий стилем Юньмэн Цзян так же хорошо, как и родным. Однажды он поделился с племянником историей о том, как в пятнадцать лет прибыл в Пристань Лотоса, незадолго до этого узнав, что помолвлен с дядей, — чему оба тогда не были рады. Тогда-то Цзинь Цзысюань и начал свой робкий путь изучения нового стиля, со временем ставшего для тела естественным, как дыхание. И дядя обучал его лично.       Из раза в раз Цзинь Лин с упоением слушал эти истории, даже если они повторялись из уст разных людей. Было в союзе его дядь нечто магическое, будто сама судьба связала их красной нитью так крепко, что ничто не смогло разорвать её. Если бы не дяди, то его родители не встретились бы, и он не появился бы на свет, чтобы сейчас собирать собой пыль по всей тренировочной площадке в тщетных попытках одолеть противника, что был в разы сильнее. Стоило заметить, Цзинь Лин продержался приличное время и даже смог заставить дядю напрячься, чем справедливо гордился ровно до следующего падения и проигрыша. Но у него впереди было много времени, и сдаваться он не собирался. Как сяо-шушу когда-то не сдался и проложил свой собственный путь к счастью, как его родители смогли быть вместе вопреки сложному прошлому отца, так и Цзинь Лин собирался найти свой путь совершенствования. Его окружали необычные люди, прожившие необычные жизни, и он не собирался им уступать.