Снарри-диптих

— Но фей не бывает! — «Сэр», Поттер, не забывайте добавлять это коротенькое слово. — Фей не бывает, сэр! — Откуда вы знаете, Поттер? — Оттуда… сэр. Никто никогда о них не говорил… и вообще это всем известно! — Не хотелось бы огорчать вас, Поттер, но три года назад вы то же самое думали о существовании великанов, троллей, ведьм и магии вообще! — Это… совсем другое... сэр. — Итак, Поттер, вы будете продолжать проявлять свое тупое упрямство, доставшееся вам, очевидно, по наследству от отца, или соизволите все-таки взглянуть фактам в лицо? Описываемый спор (если можно назвать спором чередование коротеньких бессвязных реплик четверокурсника с язвительными, отточенными на поколениях учеников фразами профессора Снейпа) возник на пустом месте, как и большинство их разногласий, заканчивавшихся обычно отработкой для Мальчика-Который-Не-Мог-Когда-Надо-Промолчать. На этот раз профессор упомянул пыльцу фей как компонент для Левитационных зелий. Всезнающая Гермиона не преминула заметить, что «пыльца фей» — лишь условное название для пчелиной перги, поскольку натуральной «пыльцы фей» не существует за неимением в природе самих фей. Профессор Зельеварения, нехорошо сощурив глаза, тут же снял с Гриффиндора пять баллов за то, что «мисс Грейнджер пытается судить о вещах, в которых совершенно несведуща». Такой несправедливости Гарри Поттер стерпеть не мог. — Но фей не бывает! — заявил он звенящим от чувства попранной в очередной раз справедливости и обиды за факультет голосом. …И вот теперь он стоит перед Снейпом в проходе между партами: волосы взъерошены больше обычного, на щеках красные пятна, глаза горят за стеклами очков, и весь он так похож на Джеймса Поттера, что у Снейпа нервно дергается щека. — Хотите, я докажу вам, что вы неправы, Поттер? — говорит он, скрестив руки на груди и вскинув голову. — Или для вас главное — прослыть борцом за справедливость независимо от того, правы вы или нет? — Это не так! — горячо возражает Гарри. — «Сэр»! — почти шипит, склоняясь к нему, Снейп. — …сэр! — испуганно добавляет четверокурсник, чувствуя, что влип в очередную историю. Следом за профессором он спускается в подземелья, тщетно пытаясь на всякий случай запомнить все повороты и ответвления многочисленных проходов. Это бесполезно, поскольку кое-где Снейп пользуется еще и неизвестными Гарри заклинаниями. Они идут достаточно долго для того, чтобы гриффиндорец успокоился и задумался, что его ожидает, но не слишком долго для того, чтобы он начал опасаться недоброго и воображать возможные опасности. Неожиданно Снейп останавливается перед маленькой, почти незаметной дверью и достает из кармана причудливый серебряный ключ. Он отмыкает дверь, отворяет ее и издевательски чуть склоняется перед Гарри: — Прошу, Поттер! Гарри нервно сглатывает слюну. Ему не очень хочется шагать в темноту, где его поджидает неизвестно что. Он делает маленький шаг вперед и прочно застывает на пороге. — Не бойтесь! — ехидно добавляет позади него Снейп. Не существует более удачной реплики, чтобы заставить Поттера рвануться вперед, наплевав на любые страхи. Он делает несколько решительных шагов вперед и опять останавливается. На этот раз — от изумления. Темнота исчезает. В большой комнате, превращенной в подобие сада, пахнет цветами и травами, вместо потолка — почти настоящее голубое небо, только солнца нет, свет идет из какого-то иного источника; журчит маленький ручей, над которым даже дрожит крохотная радуга, листва на деревьях трепещет под несуществующим ветерком, а в прозрачном воздухе вверх и вниз, вперед и назад носятся крохотные существа. Одно из них подлетает совсем близко к Поттеру, и Гарри видит маленького человечка в коричнево-желтой одежде, которая, кажется, сделана из сухих листьев. Личико его, если присмотреться, не совсем человеческое, выражает возмущение и любопытство одновременно. Он произносит длинную фразу, но для Гарри это звучит как звон маленьких колокольчиков. Теперь он понимает, почему воздух будто наполнен легким золотым звоном — так разговаривают эти чудесные существа. Забыв обо всем на свете, широко распахнув глаза, Гарри смотрит на стремительно проносящихся вокруг него созданий, несомненно, являющихся феями. Профессор Снейп прислонился к стене, наблюдая за Гарри. Сколько людей из их окружения — бывшие Мародеры, друзья, знакомые, преподаватели, — все они, один за другим, твердили Гарри, что он похож на отца, но глаза — «мамины». Идиоты! Разве они помнят глаза Лили Эванс? Юный Поттер походил на отца так, что Снейп не мог сдержать давней ненависти, как ни внушал себе, что Гарри — это не Джеймс. Он был похож на отца, когда вступал в споры, искрясь яростью; когда вскидывал руку с зажатым в ней снитчем, кружа над квиддичным полем; когда лохматил волосы, корпя над сложным заданием; когда принимал загадочный вид, планируя очередную «шалость»; когда глаза его темнели от боли или обиды… Он всегда был похож на отца; только однажды Снейп увидел его глаза такими как у Лили; увидел — и давняя боль уколола сердце… Только однажды, когда первокурсник Гарри Поттер вошел в Большой зал Хогвартса, и в глазах его не было ни ярости, ни ненависти, ни задумчивости, ни усталости — а лишь безграничное изумление, и восхищенная радость, и доверчивая открытость перед этим чудесным миром. Как у Лили… Только однажды — и еще сейчас. Конечно, потом придется объяснить Поттеру, что ирландские фейри ничего общего со сказочными феями не имеют, никакой «пыльцы» у них нет, и Грейнджер, в сущности, была совершенно права. Нельзя же оставлять ученика в заблуждении. И, естественно, Поттер будет смотреть на него с недоверием и неприязнью и думать, с какими такими тайными целями профессор разыграл всю эту подозрительную комедию. Но эти минуты того стоили. Профессор Снейп стоял у стены и смотрел на того, кто смотрел на фей зелеными глазами Лили Эванс…