Снарри-диптих

Гарри прислушался. Впрочем, особой сосредоточенности для этого не требовалось — ветер за окном был настолько сильным, что, казалось, вот-вот не выдержат стекла. Январь в этом году выдался на редкость суровым — мороз и ветер вынуждали учеников почти все свободное время проводить в факультетских гостиных, где, ни на минуту не затухая, горел огонь в каминах. Однако ничто не могло помешать профессору Снейпу назначить очередную отработку Гарри Поттеру и проследить, чтобы он отбыл ее от первой до последней минуты. На этот раз Гарри пострадал из-за того, что нечаянно уронил в свой котел целую связку сушеных мухоморов. Несмотря на то, что все его одногруппники и даже слизеринцы, с которыми проходил урок, были вполне довольны таким поворотом событий — запах от котла шел дурманяще чудесный, — профессор одним взмахом палочки ликвидировал поттеровское зелье, выставил «О» за урок и назначил отработку. Хорошо хоть, баллы не снял… Отработка на сей раз проходила в библиотеке. Мадам Пинс, чувствуя себя недостаточно квалифицированной (а скорее всего, опасаясь снейповского гнева в случае ошибки, подумал Гарри), попросила профессора проинспектировать Секцию Зельеварения — убрать устаревшие учебники, составить список недостающих, отложить требующие реставрации. Поттеру была доверена почетная миссия, которую, как не преминул заметить Снейп, «даже он не сможет провалить», — приносить на стол книги с полок (использовать «Акцио» в библиотеке ученикам запрещалось во избежание повреждения ценных фолиантов; да и без того профессор настоял бы на ручном труде, как более подходящем для наказания) и уничтожать те, что были признаны ненужными (одним из первых эта участь постигла «Мою Амортенцию» пера Г. Локхарта, и Гарри испытал мимолетное чувство солидарности со Снейпом, уничтожая этот труд). Однако лишнего на полках оказалось немного. Гарри натаскал полный стол книг и присел на кресло, ожидая следующей команды профессора. Однако Снейп так увлекся работой, что не заметил бездельничанья ученика. Гарри начал уже было скучать, как вдруг в библиотеке погас свет. — Что это? — Гарри мгновенно вскочил на ноги, выхватив палочку. — Люмос, — воскликнул он, но ничего не изменилось — в библиотеке по-прежнему царила темнота. — Успокойтесь, Поттер, — донесся из темноты язвительный голос профессора. — Уверяю вас, это не нападение и вашей бесценной жизни ничего не грозит. — Но что произошло, сэр? — в голосе Гарри звучала тревога. — Я же сказал, все в порядке, — раздраженно отозвался Снейп, судя по звукам, что-то разыскивая на столе. — Но такого раньше не случалось! — воскликнул Гарри, начиная злиться — Снейп, как всегда, не мог ответить по-человечески. Раздался странный звук, и там, где стоял Снейп, вспыхнул маленький огонек, который затем разделился на два. Один сразу погас, другой продолжал гореть, набрав силу, — теперь Гарри видел, что это свеча — профессор зажег ее обычными маггловскими спичками. Гарри не ожидал, что Снейп умеет ими пользоваться, а тем более носит с собой, и новые подозрения усилили его желание добиться ответа. — Почему погас свет, сэр? — требовательно спросил он. — И почему не работает магия? — на последних словах голос его умудрился слегка дрогнуть — невозможность колдовать действительно пугала. — Сядьте, Поттер, и не мельтешите, — голос профессора был, как обычно, отрывистым и презрительным. — У седьмого курса сегодня практические занятия синоптической магией у профессора Флитвика, — наконец соизволил объяснить он. — Очевидно, они попытались управиться с метелью, и не рассчитали, стянули к себе слишком много магической энергии. Так что наши палочки временно не действуют, как и вся мелкая бытовая магия, наиболее неустойчивая и легкодоступная. — Это надолго, профессор? — поинтересовался, почти успокоившись, Гарри. — Думаю, минут на пять-десять… за которые я смогу просмотреть две-три книги, если, конечно, мне не будут мешать, — ответил профессор раздраженно. Гарри намек понял и, забравшись в кресло с ногами, чтобы не чувствовать холод каменного пола, принялся глазеть по сторонам. Впрочем, как выяснилось сразу, смотреть он мог лишь в сторону профессора — Снейп (вполне, кстати говоря, справедливо) решил, что свет необходим только ему, и ограничился одной зажженной свечой. Ее теплый, ровный свет вычерчивал в темноте четко ограниченную сферу, в которую попадали кипа пергаментов, лицо профессора, склонившееся над очередным учебником, и его руки — правая с зажатым в ней пером делала пометки в свитке, левая спокойно лежала на столе. Ничем не занятый взгляд Гарри скользил по этой картине — неяркому эскизу, окруженному тьмой, — а в столь же свободной голове лениво фиксировались детали. Лицо Снейпа в золотистом свете потеряло свой землистый оттенок, стало выглядеть моложе; черты его, выхваченные из тьмы, стали еще резче, но в то же время — притягательнее, будто два скульптора — свет и тень — гениальным резцом отсекли лишнее, открыв их странную красоту. Столь неопрятные при дневном свете волосы приобрели теперь мягкий, глубокий черный цвет, будто художник набросал небрежные штрихи тем же углем, каким рисовал окружающую тьму. Глаза казались необычно большими из-за теней, окруживших глазницы. Этот набросок, выполненный углем и охрой, заворожил Гарри, обычно не склонного к созерцательному любованию кем бы то ни было и уж тем более Снейпом. Но сейчас он смотрел, как зачарованный. Профессор, на секунду отвлекшись от пергамента, взглянул на свечу и протянул руку, чтобы поправить фитиль. Узкая кисть заслонила пламя; оно очертило малиновым светом длинные, худые пальцы профессора, и Гарри вдруг посетило странное чувство, может быть, самое странное в его не отличающейся однообразием жизни. Ему вдруг захотелось не сидеть одному в этом большом холодном кресле, а оказаться на коленях у зельевара. Чтобы можно было зарыться замерзшим носом в эти черные волосы, почувствовать запах зелий от рабочей мантии, услышать, как стучит его сердце где-то очень близко; чтобы эта рука, так спокойно лежащая сейчас на столе, обнимала его за плечи; и он бы совсем не мешал работе профессора, он бы вел себя тихо как мышка, и было бы так тепло и совсем наплевать на метель за окном… Профессор поднял голову, и Гарри вздрогнул. Что это с ним? О чем он только что думал? Неужели Снейп что-то почувствовал? Но дело оказалось в другом. Снейп взмахнул палочкой, и многочисленные свечи вспыхнули магическим огнем, возвращая все на свои места. Но, очевидно, лицо Гарри выглядело все-таки не вполне обычно, потому что Снейп махнул на него рукой. — Идите, Поттер, — сказал он устало. — А… Но как же отработка, сэр? — спросил Гарри чуть охрипшим от долгого молчания (но разве прошло не десять минут?) голосом. — Достаточно, — отозвался Снейп, не договаривая того, что Поттер и так прекрасно понял: не очень-то много от него толку в этой работе. Гарри поспешил к выходу и, уже закрывая дверь, обернулся: в ярком свете, не способном, однако, хоть немного смягчить царящий в библиотеке холод, профессор вновь склонился над пергаментом — как всегда, неприятный, пугающий, ненавистный, одинокий, уставший… Гарри захлопнул дверь и поспешно зашагал по коридору, давая себе на ходу обещание отныне заниматься по Зельям не хуже Гермионы и вести себя на уроках Снейпа тише шкурки бумсланга, лишь бы не попадать больше ни на одну отработку. То, что случилось сейчас в библиотеке (несмотря на то, что не случилось практически ничего) напугало его больше, чем встреча с Арагогом и поединок с драконом, вместе взятые… Однако выполнить это обещание ему так и не удалось… Отработки продолжались, пока мела метель, и тогда, когда метели закончились, и тогда, когда зазвенели капели, и когда майское солнце заглянуло наконец в древние окна Хогвартса. Но это уже совсем другая история…