немного об измене(нии)

за окном падал первый ноябрьский снег. редкий и сразу тающий. отчего асфальт был мокрым, а воздух влажным. на улице вообще было не очень — зябко и холодно: не погуляешь толком. приходится отсиживаться в офисе или кофейнях. хотя, не то чтобы тэхен был против. его все устраивает. и мало что трогает, по правде говоря. из состояния постоянной напряженности, тэхен как-то постепенно переместился в вечное уныние. развод длился долгие три месяца осени. с постоянными чонгуковыми истериками, попытками поймать и поговорить, иногда даже затащить в постель. «прикольно,» — думает тэхен, и каждый раз разочаровывается в уже бывшем муже еще больше, хотя казалось бы куда. без розовых очков все выглядит не так привлекательно. работа также оставила свой отпечаток на его разбитом состоянии. компанию чонгук так и не отсудил, хотя обещал. пожалел может, а может совесть все-таки взяла свое. ведь чон прекрасно знает, сколько сил тэ вложил в свое дело, как гордился своей работой и был безгранично рад предоставленной возможностью осуществить всё это. только сейчас лица клиентов и сотрудников нагоняли тоску, собственный кабинет будто сжимался, грозился раздавить своими стенами. работоспособность упала до планки «не полезней фикуса на подоконнике» — хотя даже от цветка есть польза: выделяет кислород. большинство проектов были благополучно скинуты на коллег, а другая часть работы продвигалась семимильными шагами. электронные часы на столе (он так принципиально игнорировал часы со стрелками) показывали восемь вечера. на улице начинало темнеть, а снег давно прекратился, оставляя лишь мокрые лужицы. тэхен захлопывает ноутбук с открытыми папками, в которых не появилось ничего нового за день. бардак на столе остается нетронутый, как и полупустой стаканчик из-под кофе — секретарь завтра сама все разберет. хоть тэхен и любит чистоту, но сил, чтобы делать это самому, не хватает. натянуть пальто и повязать шарф кажется чем-то неимоверно сложным. руки тяжелые и не слушаются. он заказывает такси, так как машину не водит уже месяца два, та стоит на стоянке около нового дома, в котором ким снимает квартиру. чимин звонит ему каждый день, задавая однотипные вопросы: «как дела? как на работе? что ел? точно не врешь? давай приеду! ты хочешь?» и все в таком духе. но он упорно отклонял любые предложения. поговорить с кем-то и хотелось, и не хотелось одновременно. любая компания была некомфортной, хотелось поскорее от всех избавиться и уйти. даже от чимина. особенно горько становилось, когда тот начинал говорить о своих успехах в отношениях. не то, чтобы он делал это специально, чтобы надавить тэ на больное. просто ким и сам видел, как пак чуть ли не светиться от счастья, и из вежливости скорее, чем из интереса, просил рассказать. тэхен невольно вспоминал себя в начале отношений. такое же воодушевление и искрящееся счастье в глазах. голос друга отходил на второй план и тэ невольно погружался в счастливые воспоминания, от которых отходил потом еще полночи. приступы бессонницы стали обыденностью. раньше от них спасал чонгук. они долго занимались любовью, будто в последний раз и тэхен отрубался сразу же после окончания, вымотанный долгими физическими нагрузками. сейчас трахаться не с кем, да и не хочется. поэтому ночи были долгой пыткой, когда не знаешь, чем занять себя. чимин советовал сходить к психологу. тэхен смотрел на него сквозь очередной бокал дорогого шампанского. пузырьки летели вверх, на верную смерть. ему было их немного жалко. намджун в очередной раз громко кашляет. бокал с шампанским звучно соприкасается со стеклянным кухонным столом. тэхен медленно стучит чуть отросшими ногтями по холодной поверхности, пытаясь осознать, что ему только что сказали. намджун, вроде как, кхм, любит его, получается? цитируя старшего: «пока что это лишь влюбленность и симпатия, но я чувствую, что могу дать тебе гораздо больше…» тэхен не чувствует ничего. ни-че-го. только легкое опьянение. и дать он тоже ничего не может. чонгук давал ему деньги, много денег. брендовые шмотки, машины, квартиры, путешествия, даже собственная компания. тэхен взамен давал ему всего себя. он вспоминает пьяные выходки чона, как он громил квартиру, ломал вокруг все, что видел, злился на себя и всех. потом уезжал на несколько дней и жил в другой квартире, не беря трубки, не отвечая на сообщения. тэхен места себе не находил в такие моменты. потом он возвращался, и поведение его менялось. становился тихим, почти носил тэхена на руках, сдувал пылинки, а через месяц-другой все повторялось, и было своеобразным днем сурка. а спусковым курком были встречи с отцом, оканчивающиеся запоями. м-да, у чона явно были проблемы. молчание затягивалось. намджун нервно кусал губу. тэхен посмотрел на часы — двадцать два ноль семь. намджун ушел в двадцать два десять, получив в ответ лишь короткое «прости». дверь громко хлопнула, пуская волны в бокале с шампанским. тэхен закуривает, даже не открывая окна, пепельница уже давно перекочевала на стол. едкий дым неприятно оседает в горле. страдать можно бесконечно. катая в голове одни и те же воспоминания, находя в них новые детали, которые еще тогда должны были указать на «неправильность происходящего». чонгук всегда был таким: резким и жестоким, будто-бы злым на все. но тэхена он старался холить и лелеять, как самую дорогую игрушку и самую хрупкую. они поженились спустя восемьдесят пять дней, тэхен считал. глупо все еще помнить такие мелочи. он даже не был знаком с его родителями. мать у него была холодная, при встрече, она оглядела его неприятным взглядом, подняла бровь и, развернувшись, вышла из квартиры, оставив лишь шлейф дорогих духов. отец же… тэхен даже вспоминать не хотел, что тогда было. характер у чона явно не в маму. часы тихо пиликают, оповещая о двадцати трех ноль ноль. на телефоне уведомление о сообщении от намджуна. тэхен прочитает его завтра. а пока, пустая бутылка шампанского с тихим стуком ставится на стол. все выпито до дна. и яд и мед, остаётся только вспоминать вкус.