Мизерикордия

— Меня тошнит от молока, Ветер. И вообще тошнит. Я с отвращением отворачиваюсь от протянутой демоном кружки. — Пей, Гленн. Больше все равно ничего нет. Тебе нужно восстановить силы. — Мы считаем себя иными среди людей. Отчего мы не можем обойтись без этой глупой привычки — есть? — Мы считаем себя… Курица тоже считает себя птицей, — Ветер возвращает кружку себе, делает большой глоток, — в привычке есть нет ничего глупого. Это одно из основных удовольствий в жизни, между прочим. — Для тех, у кого нет других интересов. — Неправда. Возьми вампиров. У них есть практически все: бессмертие, богатство, внешняя красота, доступ к древним знаниям. И, тем не менее, они невероятно страдают из-за невозможности ощутить вкус человеческой еды. — Будто им крови мало. — Кровь людей не слишком отличается по вкусу. Никакого разнообразия. — Ты пробовал? — Конечно, дорогой. — По мне, уж лучше кровь, чем это чертово молоко. И то скоро скиснет. Долго нам здесь еще торчать, Ветер? — Я же не виноват, что ты напоролся на крест. — Я тоже. # О том, что лететь одному в непогоду было верхом идиотизма, Ветер тактично умалчивает. Я это и сам понимал, но устоять не смог. Пусть демон считает полеты эффектным трюком, мне они доставляют ни с чем не сравнимое удовольствие. Я стремлюсь подняться в воздух при малейшей возможности, которая, увы, предоставляется только ночью. Незримые людям вначале крылья очень быстро стали вполне видимыми и осязаемыми. Я с сожалением обнаружил это, случайно напоровшись дождливой осенней ночью на полумертвого от выпитого бродягу. Помнится, я только собрался взлететь, как он выполз из проулка и уставился на меня безумными глазами, приговаривая: «Чур меня, чур, изыди, Сатана!» Хорошо хоть увиденное показалось ему игрой нетрезвого воображения, и история последствий не имела. С тех пор я стал вдвойне осторожен. Способность летать мне бы еще простили. Черный цвет крыльев — никогда. Парить в темноте не так уж сложно, она редко бывает кромешной. Свет луны освещает путь, окна домов подмигивают огоньками с земли. Крохотный отблеск всегда найдется в ночном небе. В этот раз его расцвечивали сполохи молний. Сверкающие белые зигзаги заворожили меня, позвали за собой. Я скользил среди них, то уворачиваясь, то пытаясь поймать. Наслаждался грохотом грома, пронизывающего тело. Обгонял грозовой ветер, треплющий волосы. В итоге так заигрался, что незаметно для себя очутился далеко от Рьяна. И, конечно, не заметил летящего в грудь креста высокой колокольни. Падение было ужасным, но не смертельным. Если бы мне грозила гибель, Ветер бы появился в ту же секунду, так что насмерть я, очевидно, не разбился. Впрочем, острая боль в спине, в груди — везде, при соприкосновении с землей тоже не слишком обрадовала. Сил позвать на помощь не было. Равно как и на то, чтобы придумать объяснение случившемуся, если спросят, что делает епископ Рьяна среди ночи в Богом забытом месте? Один, в легкой светской одежде, без свиты и денег? Об этом я решил подумать позже. А пока, то еле волоча ноги, то и вовсе ползком, пробрался в церковь, благо она была не заперта, пристроился на скамье и постарался дышать ровно и не шевелиться. Что бы ни было сломано внутри, все должно было вскоре зажить. Эта способность изменила мне лишь однажды, но перерезанное горло нельзя сравнивать с травмами от падения, пусть и серьезными. Сон не шел. Хотелось пить, но вставать в поисках воды не хотелось совсем. Наверное, на какое-то время я все же задремал, потому что тихие голоса за стеной не могли быть настоящими. — Мамочка, пусти меня к дяде, — жалобно захныкал маленький мальчик. В дверь тихонько поскребли. Она чуть приоткрылась, но в образовавшуюся щелочку ничего не было видно. — Тише, милый, — увещевал ребенка низкий грудной женский голос, — нам нельзя заходить. — Ну, мамочка, — продолжал канючить мальчишка, — я только на секундочку. — Зачем тебе дядя? — Я хочу его глазки! «Это сон, — сказал я себе, — обычный кошмарный сон. Сейчас я проснусь, и все закончится». Проснуться не получилось. — Не нужны тебе его глазки. Женщина начинала сердиться, но сдерживалась. — Нет, нужны, — не унимался мальчик, — я их себе приделаю и снова буду видеть! Мне представилось, как слепой ребенок шарит пальчиками по стене. Добирается до дверной ручки. Заходит внутрь. Отыскивает меня незрячими глазами и… — Маленький мой, — заплакала женщина, — это я во всем виновата! — Ну что ты, мамочка, — капризная интонация в голосе мальчика сменилась просительной, — не плачь! Пожалуйста! Это я не выучил урок. Ты же не знала, что, если ударить книжкой по головке, я перестану видеть. Давай пойдем к дяде, вырежем ему глазки и все исправим! У меня и ножичек есть. — Господин Эрртруар запретил нам его трогать, — всхлипнула женщина, — и обещал тебе помочь, если мы все сделаем, как надо. — А что мы должны сделать «как надо»? — Проследить, чтобы дядя отсюда не улетел. Имя Эрртруар показалось мне смутно знакомым, но вспомнить, откуда я его знаю, не удалось. Да и не до того было, честное слово. — А сам господин почему не приходит? — полюбопытствовал ребенок. — К нам не так-то просто попасть. Даже ему нужно на это время. Но скоро он будет здесь. Потерпи, родной. — Ладно, мамочка, — сдался мальчишка. Я было выдохнул с облегчением, но тихий шепот «До свидания, дядя» из-за приоткрытой двери вновь сбил дыхание. # — Где ты раздобыл молоко? — спрашиваю я у Ветра. Демон появился на рассвете. Я едва открыл глаза, выплывая из сна, больше похожего на лихорадочное забытье, а он уже был рядом. Деловито осмотрел меня, к чему-то прислушался, положив руку мне на грудь, кивнул сам себе. Потом на время исчез и вернулся с глиняным кувшином и кружкой. — Попросил у одной доброй женщины, — задумчиво отвечает Ветер, — такое чувство, что кроме нее тут никого нет. Странное место. Слишком тихо. Слишком пусто. И женщина эта… Что же с ней не так? Ветер с минуту напряженно размышляет и вдруг хлопает себя ладонью по лбу. — Точно! Я понял! Она мертвая! — А мальчика с ней не было? — чувствуя кисловатый привкус во рту, осторожно интересуюсь я. — Мальчик? Был, — легкомысленно машет рукой Ветер, — тоже мертвый, но он не в счет. Слишком маленький. К тому же, слепой. В следующую секунду я сгибаюсь пополам в приступе рвоты. Чертово молоко рвется наружу. Кажется, вместе с ним из меня вывалятся все внутренности. — Гленн! Ветер придерживает меня, не давая упасть. — Гленн! Черт возьми, да что ж такое?! Дыши, мать твою! Рвотные позывы понемногу стихают. Думаю, просто потому, что в желудке ничего не осталось. — Наколдуй воды, — хрипло прошу я демона. Горло нестерпимо саднит. — Не могу, — расстроено шепчет Ветер, — не колдуется в этом проклятом месте. — Дьявол! Пить хочется! — Чем тебе молоко не угодило? — осторожно спрашивает Ветер, видимо, опасаясь повторения приступа тошноты. В двух словах я пересказываю ему подробности ночного происшествия. — Я решил, что это просто кошмарный сон. — К сожалению, нет, — не радует демон, — и в этой связи нам бы неплохо отсюда побыстрее убраться. Проблема в одном — я не знаю, где мы. — Но ты же сюда за мной прилетел, — удивляюсь я. — Почувствовал, что с тобой неладно, — Ветер, обнимая для надежности за плечи, отводит меня в чистую часть церкви, поближе к алтарю, — хотел выяснить, где ты. Я всегда могу определить направление, но в этот раз не сумел. Мне ничего не оставалось, как довериться связи, возникшей между нами четыре года назад, и слепо следовать ей. — А я могу так же тебя чувствовать? — Не знаю. Наверное, — Ветру явно не до глупых вопросов, — пробиться к тебе было тяжело. Словно невидимый барьер вокруг этого городишки. Я чуть лоб не расшиб, пока пытался его преодолеть. — Надо же, я попал сюда безо всяких усилий, — качаю головой я. — И напоролся на крест. Может, тебя сюда специально заманили? — Кто? Молнии? — саркастически хмыкаю я, — сомневаюсь. Люди на это не способны, а среди иных у меня врагов, вроде, нет. Ой, Ветер, смотри. Пегас! — Фигас, — автоматически передразнивает демон, — совсем мозги отби… Черт! Черт! Черт! Черт!!! Залитая солнцем площадь перед церковью прекрасно просматривается через открытую дверь. Четкость силуэта крылатой лошади с сидящим на ней всадником не оставляет сомнений в реальности видимого. Правда, приглядевшись, я замечаю, что сходство коня с Пегасом весьма относительно. Черная, как смоль, грива. Отблескивающие алым глаза. Крылья, не покрытые сияющими перьями, как у посланника Олимпа, а жесткие, кожаные. Всадник между тем спешивается, небрежно бросает поводья и входит в церковь. Право, не знаю, отчего Ветер так странно на него отреагировал. Незнакомец воистину красив. Молодой мужчина лет двадцати пяти, высокий, статный, с гордо поднятой головой и широкими плечами. Густые волосы заплетены в тугую замысловатую косу. Тоже черные, но другого оттенка, чем грива коня, с мимолетно вспыхивающими искрами синего, пурпурного и изумрудного, словно крыло ворона в солнечном свете. Глаза цвета грозового неба, высокие скулы, точеный подбородок. Одет всадник просто, опять же, во все черное, но я почему-то сразу представляю его в воинских доспехах. Талию обвивает крупная змея, кольца которой едва заметно шевелятся. — Господин Эрртруар, — тепло приветствует вошедшего Ветер, — только вас тут и не хватало. — Можно просто Эр. Мужчина то ли не обращает внимание на хамство, то ли делает вид, что ему все равно. — Я по ваши души. — У меня ее нет, — тут же открещивается Ветер. — Тогда по душу твоего любовника. — Любовника? Не знаю такого. Прежде чем я успеваю допустить мысль о предательстве, Ветер продолжает: — У меня есть возлюбленный. Супруг перед лицом Праматери, если тебе угодно, Эр. А с любовниками нынче туго. Да мне и без надобности. — Какой Праматери? — уточняет обладатель змеи. — Сущего, — учтиво растолковывает Ветер. — Сущ… Чего?! Кажется, что Эр подавился воздухом. Ему требуется несколько мгновений, чтобы снова начать дышать и изумленно выдавить: — Ну ты и тварь, Ветер. До всего можно дойти в желании добиться своего, но, на мой взгляд, это уже перебор. — Замолчи, — шипит демон и поспешно добавляет, — это сейчас не имеет ни малейшего значения. Гленн — в любом случае мой супруг. — Дело твое, — морщится Эр, — я здесь не для того, чтобы обсуждать твое сомнительное супружество. Он проходит вперед, опускается на скамью рядом с нами. Потревоженная змея переползает ему на плечи, недовольно шипя. — Ваш союз не угоден. — Интересно, кому? — лениво растягивает слова Ветер. — Князю Тьмы. — Отчего он мне это сам не скажет? — Не желает тратить время на ренегатов вроде тебя. — В чем же, по его мнению, состоит мое «ренегатство»? — Ты сам прекрасно знаешь, в чем. Болтаешься между мирами. Служишь кому попало. Мне напомнить, кого в настоящий момент ты называешь своим хозяином? — На то я и Ветер, чтобы дуть, куда вздумается. — Князь считает иначе. Наш ты или не наш — существуют общепринятые нормы поведения. Твои эксперименты с нимбами и белыми крыльями ему изрядно надоели. А уж твоя лояльность к силам, нам неугодным, и вовсе восторга не вызывает. — С чьей подачи? Неожиданный вопрос не ставит Эра в тупик. — Подумай. — Ясно, — вздыхает Ветер, — Ангел до сих пор не может пережить, что я предпочел другого? — Видимо, да. — Никого не смущает, что раньше он был смертным, и слово его — ничто? — Видимо, нет. — И что же угодно Его Темнейшеству? — Ветер кладет ногу на ногу и картинно откидывается на спинку скамьи, — мне следует привести к нему Гленна и публично от него отречься? — Сам по себе твой щенок Величайшему не нужен. Но Ангелу Гленн не нравится. Исходя из этого, Князь считает, что ты должен его убить. — Убить? — изображает удивление Ветер и тут же дурашливо улыбается, — не-е-е. Не хочу. — Тебе придется. — Не думаю. Улыбка Ветра тает. В голосе появляется металл. — Тогда это сделает кто-то другой. И, поверь, гораздо болезненней. Эрртруар тоже добавляет в интонацию металлические нотки. Словно два клинка, зазвенев, скрестились. Ужас. — Уж не ты ли? — щурится Ветер, — за чем же дело стало? Начинай. По тому, как он это произносит, я понимаю: опасность мне не угрожает. Он никому не позволит причинить мне вред. Знакомая трансформация занимает не больше минуты. Размываются черты лица. Расширяются зрачки, превращая глаза в черные провалы. Плащ из непроницаемой тьмы окутывает обманчиво хрупкое тело юноши-демона. Порыв ветра ледяной плетью проходится по лицу. Как бы ни был силен Ветер, оставлять его сражаться в одиночку я не намерен. Сжав зубы от боли в спине (что-то там все-таки сломалось), поднимаюсь на ноги и расправляю крылья. Как использовать их в драке, я не представляю, но с ними все же спокойнее. Наверное, это выглядит смешно и нелепо — нетвердо стоящий на ногах смертный, защищающий демона. Эр не смеется. Не делает ни малейшего движения. Пристально смотрит на меня, словно оценивая, изменившимся голосом спрашивает у Ветра: — Как ты умудрился заставить его поверить в какую-то праматерь? Он же равно… — Не твое дело, Эр, — перебивает Ветер, — тебя это не касается! Эр с явным усилием отводит от меня взгляд. Складывает руки на груди. — Как бы то ни было, желание Князя — закон. Если Темнейший считает, что мальчишку следует уничтожить, так тому и быть. Я не стану драться с тобой один на один, Ветер. Не хочу испытать твое легендарное вероломство на своей шкуре. — Да уж, не стоит, — шипит мой возлюбленный, не спеша принимать человеческий облик. — Мы, нормальные демоны, — Эр подчеркивает слово «нормальные», глядя на Ветра с долей высокомерия, — не можем явиться в мир смертных в своем истинном облике. Но вселиться в кого-нибудь из людей нам ничто не мешает. Так что на сегодня я с вами прощаюсь, мальчики. А там… Знаешь, Ветер, устранить твоего щенка руками человека мне будет даже проще. Отчего это не пришло мне в голову? С этими словами Эр поднимается и, не оглядываясь, быстро уходит прочь. # С тех пор, как судьба окончательно связала нас, прошло четыре года. За это время я видел Ветра разным. Трепетно-нежным. Страстным на грани жестокости. Довольным жизнью и источающим волны ярости. Но таким мне его видеть не доводилось. Словно разом растеряв все силы, демон тяжело опускается на церковную скамью. Дрожащие руки закрывают лицо. Горбится спина. Тихий полустон-полувсхлип нарушает тишину. — Ветер, ты что? Не мог же он всерьез испугаться Эра? Конечно, не мог. Во время их перепалки на лице моего возлюбленного ни один мускул не дрогнул. Невозможно изобразить абсолютное спокойствие, если в глубине души дрожишь от страха. Демон не отвечает. Не зная, что предпринять, я просто обнимаю любимого и с ужасом понимаю: его всего трясет. — Ветер… Я прижимаюсь сильнее, пытаясь согреть его теплом своего тела. Проходит несколько долгих минут, прежде чем дрожь начинает стихать. — Он порвал бы нас в клочья, — глухо слышится из-под сомкнутых рук. — Что? Я осторожно разжимаю ледяные мокрые пальцы. Мокрые? Он что, плачет?! — Если бы Эр согласился на поединок, — Ветер старательно отворачивает лицо, но я успеваю заметить на щеках дорожки слез, — у нас не было бы ни единого шанса выжить. — Но как же?.. Я замираю в растерянности, так и не выпустив пальцы Ветра. — Ты же лучший убийца среди демонов. — Ты даже не представляешь, сколько усилий пришлось приложить, чтобы все поверили в эту небылицу, — демон наконец поворачивается ко мне и грустно улыбается. — Но с чего то же все началось? — В свое время, — Ветер высвобождает руки, но лишь для того, чтобы устроиться в моих объятьях поудобнее, — в очень давнее свое время мне действительно посчастливилось убить одного из сильнейших волшебных существ. — Дракона? Почему-то мне сразу представляется огромный крылатый ящер, извергающий огонь, и стройная фигурка Ветра со сверкающим мечом в руках, бесстрашно принимающая бой. — Нет, вампира, — улавливая мой разочарованный вздох, Ветер уточняет, — древнейшего на тот момент вампира. Они обладают необыкновенной мощью. — Как тебе удалось с ним справиться? — Благодаря случайности. Я тогда был еще юным демоном со всеми вытекающими из этого последствиями. Презирал всех. Не только людей, но и иных. По сути, я не признавал никого, кроме Князя и высших демонов, превосходящих меня в силе. Когда на моем пути оказался старейший из Детей Ночи, я не придумал ничего лучшего, как начать его задирать. — Это говорит о твоей смелости. — Это говорит моей глупости. Он был в сто раз умнее, могущественней и опытней меня. — И все же ты его убил. — Хочешь, расскажу, как? — все так же невесело усмехается демон, — он уложил меня одной левой. Думаю, он не собирался меня убивать. Так, прикусить немного, чтобы впредь неповадно было тявкать на старших. Кто же знал, что даже капля моей крови окажется для него смертельной? — Твоя кровь так действует на всех вампиров? — Не знаю. Другие меня на вкус не пробовали. Он погиб практически мгновенно. А я сделал из этого легенду. Что-то приукрасил. В чем-то приврал. Во всем приврал, если честно. Но получилось вполне эффектно. Вроде он на меня напал, завязалась жестокая битва, из которой я вышел увенчанным славой победителем. Знаешь, я долго наблюдал за людьми. Они крайне доверчивы к тем, кто утверждает что-то уверенно. Неважно, что, пусть абсолютную небылицу. Например, если девица, пусть у нее ни рожи, ни кожи, искренне считает себя неотразимой, окружающие в это поверят. Начнут посвящать ей стихи. Напишут портреты. Ты не замечал, что многие изображенные на картинах признанные красавицы совсем не так хороши, как о них говорят? — Замечал. Но это другое… — То же самое. Я попробовал применить эту практику на демонах. Они оказались ничуть не менее легковерны, чем люди. Шепнул там, шепнул тут. Через некоторое время обо мне заговорили, как о гениальном убийце. Вампиров вообще трудно уничтожить. — А серебряная пуля? Осиновый кол? — Ерунда. Их даже огонь не берет. Не то, что ваши ювелирные железки или деревянные палочки. — Но я же сам видел, как ты убивал, — не сдаюсь я, — хотя бы того мальчика. Как его звали? Не важно. Ты его потом в реку столкнул. — А, — ностальгически улыбается Ветер, — помню. Он еще церковную утварь подворовывал. Убивать людей просто, Гленн. Легче, чем зарезать свинью. С этим справится кто угодно. Даже ты, будучи ребенком, смог. Я сумел создать себе репутацию лучшего убийцы среди демонов, но, по правде, ни с одним из них ни разу не дрался. И если придется, боюсь, ничем хорошим это не кончится. Для меня. — То есть, — теперь и мне становится грустно, — когда ты обещал прикончить Сирила, если он меня обидит, ты тоже врал? — Нет, — демон разворачивается в моих руках так, чтобы я мог видеть его глаза, — не врал. За тебя я бы убил. Но, видишь ли, Сирил — всего лишь рыба, хоть и большая. Не думаю, что с ним пришлось бы долго возиться. — Странно, — говорю я после долгого молчания, — на вид этот Эр совсем не страшный. Я бы даже сказал, красивый. — Красивый, — соглашается Ветер, — красота среди таких, как мы — явление крайне редкое. — А кто он вообще такой? Неужели настолько силен, что мы бы вместе с ним не справились? — наивно спрашиваю я. — Эр, он же Абигор, он же Элигос, он же Эрртруар… — будничным голосом сообщает Ветер. По мере того, как он перечисляет имена, страшная правда предстает передо мной во всей своей красе. Любой священник знает имена могущественных демонов. Если даже забыть две трети из них, имя Абигор из памяти вряд ли сотрется. — …Великий Герцог Ада, — продолжает Ветер, — ведает тайнами сущего. Знает все о войнах. Командует шестьюдесятью Легионами Духов. Шестьдесят Легионов под его началом, Гленн. Шесть-де-сят. К слову, молнии, заманившие тебя сюда, ему тоже подвластны. Ты всерьез думаешь, что мы бы с ним справились? — Нет, — признаюсь я, — нам вообще повезло, что он не стал с тобой драться. — Вот и я о том же. К счастью, он, очевидно, не знает, чего от меня ожидать. Я ведь не демон Ада, как мы уже однажды выяснили. Совсем другая сущность, и Князь мне не хозяин. Тесно общаюсь с миром людей, могу переместиться в будущее. Может, он решил, что у меня ядерная боеголовка за пазухой. — Какая головка? — Не обращай внимания, Гленн. Это такое оружие, его изобретут через несколько сотен лет. Страшная разрушительная сила. Пуфф! — Ветер изображает руками то ли облако, то ли гигантский гриб, — и ничего нет. Думаю, оно способно напугать даже Эра. А может, Абигор вспомнил, что среди иных не приняты поединки. Среди демонов, так уж точно. Гражданская война у нас не в чести, знаешь ли. В пылу битвы мы запросто уничтожим мир и не заметим. — Что понадобилось от нас столь могущественным сущностям? — все же рискую я задать вопрос, не дающий покоя, — самому Князю Тьмы и Великому Герцогу Ада? И причем тут Ангел? — Чертова кукла! Далее Ветер выдает ругательство столь грязное, что даже у меня, не всегда сдержанного на язык, закладывает уши. — Вырастил на свою голову! — Разве у него есть веские причины нас ненавидеть? — недоверчиво спрашиваю я. — Представь себе! И не нас, а тебя! Он вбил себе в голову, что, если от тебя избавиться, я вернусь к нему. — А Князь почему ему потворствует? Неужели его устроит, если Ангел сбежит к другому? — Князь потакает всем его прихотям. Мальчишка чертовски обаятелен. К тому же, Темнейшему не так легко найти себе подходящего возлюбленного. — Почему? Он так страшен, как его изображают? С рогами и копытами? — Он может выглядеть, как угодно. Ветер усмехается. Его явно забавляют мои детские представления о жителях Преисподней. — Чаще красив, как небожитель. Но для поражения воображения способен изобразить из себя нечто ужасное. Тогда все вокруг трепещут и падают ниц. — Его это забавляет? — Нет. Но злобный образ необходимо время от времени поддерживать. Князь одинок не оттого, что кому-то не нравится его внешность. Его могущество мало кто может вынести. Перед ним лебезят, но любить боятся. Или не могут даже допустить мысль, что ему нужна чья-то любовь. А Ангел смог. За это Его Темнейшество простит ему все на свете. И все на свете подарит. — Бедный… — Кто? — недоумевает Ветер. — Князь. От моего неожиданного заявления демон резко закашливается, поперхнувшись воздухом. — Свя… Святой Отец, вы ничего не перепутали? — Ничего я не перепутал! Тоже мне, моралист. Сначала призывает шире смотреть на мир, утверждает, что наши догмы — не более, чем выдумки, а потом удивляется, что я способен пожалеть дьявола. — Он действительно бедный. Ужасно, наверное, знать, что твой возлюбленный сохнет по другому. — Переживет, — зло бросает Ветер, — я же пережил в свое время. — Теперь все иначе. Опять я сморозил бестактность. Некоторые привычки со временем не меняются. К счастью, Ветер никогда подолгу не сердится. К тому же, слишком сильно обеспокоен, чтобы затягивать конфликт. — Мы крупно влипли, Гленн. Эрртруар слов на ветер не бросает. С него станется вселиться в кого-нибудь из твоего ближайшего окружения. Мы даже не догадаемся, кого он изберет для своей цели. А потом он нанесет удар. Или сделает так, что ты сам себя под него подставишь. — Невеселая перспектива… — Вот именно. Демон закусывает губу, словно не решаясь продолжать, но колеблется недолго. — Лучшее, что мы можем сделать — уйти из этого мира, дорогой. Я знаю, что ты сейчас скажешь. В очередной раз напомнишь о своей недостижимой пока мечте. Об Альгерте, власти, алой сутане и тому подобное. Обо всем этом мне известно, и я прекрасно тебя понимаю. Но пойми другое: тебе придется жить в постоянном напряжении. Не зная, кто и в какой момент ударит в спину. Подозревая всех и вся. Ты и так не отличаешься спокойным нравом. Вечно из-за всего тревожишься. Да ты же просто с ума сойдешь! — Но ты ведь будешь рядом. Или нет? — Буду, конечно. Нет, просто буду. Но если я не успею? — отвечает вопросом на вопрос Ветер и продолжает убеждать, — нам нечего противопоставить Эру. Он слишком силен и упрям. Если что-то вобьет себе в голову, это надолго. К тому же, он бесконечно верен Князю и выполнит его поручение во что бы то ни стало. Нам надо убраться подальше от него. Есть миры, где он нас никогда не достанет. Там мы сможем жить вечно, в любви и покое. Не вздрагивая от малейшего шороха. Мне жаль, что ты не сможешь надеть кардинальское облачение, Гленн, но на нем свет клином не сошелся. Существуют другие удовольствия, кроме земных, и иные формы власти. — Ветер, — пытаюсь я достучаться до демона, — не так давно ты рискнул собственным существованием ради воплощения моей мечты. Неужели теперь мы отступимся и просто так уйдем? — Не вижу другого выхода, — продолжает твердить упрямец. — Слушай, в конце концов, я епископ. У меня в друзьях Великий Инквизитор и его ученик. Демона из человека можно изгнать. Обряд экзорцизма, не тот липовый, что ты продемонстрировал в случае с Энглом, а настоящий, никто не отменял. — Экзорцизма? — язвительно хохочет Ветер, — тебе известно, отчего изгоняющие бесов стоят в вашей иерархии на одной из нижних ступеней? — Я об этом как-то не задумывался… — А ты задумайся. Ладно, не напрягайся, я сам тебе скажу. Власть имущие Святой Церкви — отличные кукловоды и мастера иллюзий. Они проницательны и умны. Именно поэтому они прекрасно знают, что морочить голову народу нужно осторожно, не опускаясь до откровенного шарлатанства. Экзорцизм — даже не обман. Это неприкрытое жульничество. Возвести его в ранг великого таинства, а творящих обряд — в святые, означает навеки дискредитировать церковь в глазах общества, потому что любому надувательству должен быть предел. — Но ведь известны случаи, — горячо вступаюсь я за коллег. — Все о них слышали, но никто не видел, — не отступает Ветер, — очень удобно. Существует легенда. Многие в нее верят, но подтвердить или опровергнуть не в силах. Кто-то где-то кого-то изгнал. Тихо и незаметно, без лишнего шума. Вроде есть, а вроде и нет. — Ладно, черт с ним, с экзорцизмом. Сейчас не до церковной иерархии. Ветер прав, нужно выбираться отсюда. Что делать дальше — решим потом. В спокойной обстановке мы сможем поговорить и выработать план действий. Мне обязательно удастся убедить демона не спешить покидать этот мир. Но для этого нужны силы, а их после падения у меня остается все меньше. — Надо добыть воды, Ветер. — Нет тут никакой воды, — огрызается демон. Он сердится от бессилия, так что обижаться глупо. — Но женщина с мальчишкой здесь как-то живут. Не могут же они не пить. — Они мертвы. Зачем им? — А молоко откуда взялось? — От бешеной коровки! То-то тебе от него так поплохело. — Прекрати… Он всегда приходил на помощь в нужный момент. Кажется, пришел мой черед разбираться с нашими проблемами. Крылья не даются слабым. Раз они появились, значит, я смогу бороться. — Нытье на сегодня отменяется, — возвещаю я как можно более жизнерадостно, — без воды мы долго не протянем, по крайней мере, я. Так что давай думать, как нам покинуть это Богом благословенное место. — Судя по нам троим с Эром, — Ветер вроде бы начинает приходить в чувство, — сюда могут попасть лишь те, у кого есть крылья. И то с трудом. Именно поэтому двое здешних обитателей никогда отсюда не выйдут. Мне кажется, это один из отсеков Подмирья. — Подмирья? — Что-то вроде вашего Ада. Разумеется, черти не жарят грешников на сковородках, делать им больше нечего. Заблудшие души попадают вот в такие места и маются тут. Иногда долго. Иногда вечно, как пойдет. Условия освобождения у всех разные, да это сейчас и не важно. — Ладно, тетку сюда упекли, — размышляю я вслух, — судя по всему, она шарахнула сына книгой по голове, отчего тот потерял зрение, и, возможно, умер. Но мальчик ни в чем не виноват. Его-то за что? — За то, что плохо учился? — глумливо предполагает демон. — Не верю. — Или дети все-таки несут ответственность за грехи родителей. Короче, — Ветер, потягиваясь, встает, — единственный шанс убраться отсюда — это улететь. Чисто теоретически, набрав хорошую скорость, мы сможем преодолеть барьер. Крылья у тебя не сломаны? — Что-то сломано, но крылья — точно нет. — Отлично. Пошли. — Ветер, — я вспоминаю, что хотел задать вопрос, но потом отвлекся, — почему Эрртруара удивили твои слова про Праматерь Сущего? И отчего он считает, будто ты врешь? — Ему выгодно представить меня лжецом в твоих глазах, — отвечает демон, направляясь к выходу, — как говорится, «разделяй и властвуй». Пойдем, дорогой, не стоит медлить. # Они стоят неподвижно, перекрывая собой выход. Высокая худая женщина с лошадиным лицом. Тонкие губы поджаты. В глазах — нездоровый фанатичный блеск. И мальчик лет семи, взгляд которого не выражает ничего. — Где господин Эрртруар? — грудной голос, не вяжущийся с внешностью женщины, звучит угрожающе требовательно. — Ушел, — небрежно бросает Ветер. — Когда он вернется? — угроза нарастает. — Думаю, никогда. Демон пытается обогнуть женщину, но она и не думает сдвигаться с места. — Он обещал нам помочь. — Мало ли, что он обещал! Дай пройти! Ветер постепенно выходит из себя. А этого делать не стоит, потому что женщина в ответ просто звереет. — Он сказал, что вернет зрение моему мальчику! — Так иди, догони его! Пусть возвращает! — демон срывается на крик. — Как я его догоню? Он обманул нас! — Ты, может быть, полагаешь, тварь, что я брошусь тебя жалеть? После того, как вы полночи пугали моего возлюбленного? Перебьешься! Вы оба тут сдохнете. Черт, вы же уже сдохли! Должно быть, Ветру это необходимо — выплеснуть в крике скопившиеся напряжение и страх. В глубине души мне жаль мать, страдающую от невозможности помочь сыну. С другой стороны, Ветра можно понять. Я бы и сам палец о палец не ударил ради людей, желающих зла моему любимому. — Это вы никогда отсюда не выйдете! — Ты, дрянь, мне, высшему демону, угрожать вздумала? Так они и продолжают орать друг на друга. А я смотрю на них и не замечаю, как мальчишка осторожно делает шаг в мою сторону. Пропускаю момент, когда он оказывается за моей спиной. Обнаруживаю его, уже намертво вцепившегося мне в плечи и размахивающего ножиком перед лицом. Право не знаю, зачем ему зрение. Он и без него безошибочно находит жертву. А уж прыгучести позавидовал бы любой атлет. Или это после смерти дети обретают способность взвиваться в воздух, как мячики? Подпрыгнуть на высоту моего немаленького роста — это постараться надо. Я резко делаю пару шагов назад. Изо всех сил ударяюсь спиной о каменную стену церкви. Сбросить паршивца удается. От удара он отпускает мои плечи и сползает на землю. Только перед этим успевает-таки полоснуть ножом. Перед глазами встает кровавая пелена. Ошеломленный внезапной болью и невозможностью видеть, я растерянно протягиваю руку вперед. И, слава всем богам, другая, сильная и до каждой линии знакомая рука, крепко обхватывает мою. — Расправь крылья, — командует Ветер. — Я не вижу… — Не важно. Расправь крылья, взмахни ими и оторвись от земли. Направление я задам сам. Давай, Альгер, все получится. Побуждая совершить решительный шаг, он каждый раз называет меня Альгером. Это работает всегда и нынешний случай — не исключение. Мы одновременно взмываем вверх. Где-то под нами истошно кричит женщина, но ей до нас уже не добраться. Рука демона уверенно ведет меня вперед. Скорость полета нарастает. — Мы у барьера, — слышится рядом, — быстрее, Гленн, нам надо разогнаться максимально. Так. Сейчас будет препятствие. Ничего не бойся. Раз, два, три! Чудовищной силы удар гасит красное марево в глазах. Наступает темнота и тишина.