Мизерикордия

Осторожные шаги в коридоре заставили Патрика замолчать. Повернулся в замке ключ, дверь приотворилась, в щелку засунулась голова неизвестного мужчины и почти сразу исчезла. Их снова заперли. — Это чегой-то? — напряглась Элли. — Не «чегой-то», а что. Согласия на свое обучение девушка не давала, но на замечание решила не огрызаться. Патрик подошел поближе, склонился и прошептал ей в ухо: — Это слуга. Приходил разведать, что у нас происходит. Обычно к этому времени я уже успеваю разделаться со своими гостями. В этом случае он вытаскивает трупы и уничтожает улики. — Разве ты их не сжираешь? Или как у вас принято говорить? Не вкушаешь своих гостей с костями вместе? — «Сжираешь» в данном случае вполне уместно, — не повелся на провокацию юноша, — но я не ем людей. Убиваю — да, но не ем. Это отвратительно — питаться плотью себе подобных. Говорят, дикари в далеких странах так поступают, но я же не дикарь. — Конечно, не дикарь, — съязвила Элли, — ты зверь. — Звери порой разумнее людей. — Зачем ты убиваешь девушек? — Мне не оставляют выбора. — Как это? Патрик крадучись подошел к двери, прислушался, но в коридоре было тихо, поэтому он пододвинул второе кресло поближе к эллиному, устроился в нем и начал рассказывать: — Вэл Николас мне не отец. Он нашел меня совсем маленьким в лесу во время охоты. Ты, наверное, своих родителей не помнишь? — Меня тоже нашли в лесу, — призналась Элли, — поговаривали, что никто брать не хотел, так наш толстозадый Падре меня к Модсонам сбагрил, богатеям деревенским. Таким же толстозадым, как он сам. Хотел, чтобы они золотишко свое малость растратили. Да не на тех напал, не больно-то они меня жаловали. — Не говори о священниках дурно даже за глаза, — предупредил Патрик, — кто-нибудь может подслушать и донести на тебя в Инквизицию. — Но ты же не донесешь? — усмехнулась Элли. — Я — нет, но от подобной привычки стоит избавиться. — Да, папочка, — вновь фыркнула девушка, но слова Патрика запомнила. — Николас очень обрадовался находке, — продолжил юноша, — и вскоре усыновил меня. — У него что, своих детей не было? — Не было и быть не могло. Один старый слуга мне проболтался, — Патрик понизил голос, — что мой названный отец был совершенно несостоятелен как мужчина. Та несчастная девочка, на которой он женился, просто зачахла от скуки и безысходности. Говорят, он ревновал ее даже к ветру, залетевшему в окно, никуда не выпускал и все время обвинял в том, что она не способна забеременеть. Интересно, от кого бы она смогла понести? От Святого Духа? — Ты ее застал? Элли было жаль юную жену вэла Николаса. Никаких денег с таким мужем не захочешь. — Да, но виделись мы мало. Она постоянно болела, почти не выходила из своих покоев и, в конце концов, угасла. — Второй раз твой отец не женился? — Нет, вероятно, боялся, что поползут слухи и над ним начнут за глаза посмеиваться в свете. Но наследник ему был обязательно нужен. Род Николаса угасает, он — его последний представитель и страшно боится умереть, не оставив потомков. — Так женись, заделай ребенка и пусть он от тебя отстанет. Делов-то, — искренне посоветовала девушка. В чем, собственно, проблема? Неужто трудно зачать дитя? — «Делов-то», — передразнил Патрик. Было видно, что простота Элли его коробит, но обсуждать это он не стал, — во-первых, меня не привлекают человеческие женщины, полагаю, что мы с ними несовместимы, а во-вторых, у меня уже есть семья и изменять ей в угоду желаниям человека, которого я ни в грош не ставлю, я не собираюсь. — Семья? От удивления Элли подалась вперед, подпрыгнула в кресле, врезавшись головой в подбородок Патрика, но не заметила этого. — Так что ж этот гад, чтоб ему на том свете икнулось да не отрыгнулось, тебе, обрученному, девок подсовывает? И почему вы с женой наследника не родите честь по чести? Или ты тоже не можешь? Или… — Эленор! Прекрати немедленно, — прикрикнул, не выдержав, Патрик, — хватит сквернословить! И не смей строить дурацкие предположения по поводу меня и моей семьи! Что ты за человек? Одни гадости на языке! — Да-да, один благородный (Элли постаралась выделить голосом последнее слово, придав ему максимально презрительный оттенок) вэл уже назвал меня дурой, можешь не стараться! — Ты не дура, — вдруг сбавил тон юноша, — я думаю, ты ругаешься оттого, что тебя никто не любил, тебе постоянно нужно было быть настороже и отбиваться от окружающих. Так ведь? Элли отвернулась. Патрик был тысячу раз прав, но она не привыкла признавать правоту других и тем более раскрывать душу перед кем бы то ни было. Противно защипало в носу. Она в который раз вспомнила косые взгляды, побои и оскорбления в свой адрес. Да, она была грубой, предпочитала нападать первой, не дожидаясь, пока ее обидят. А как еще ей было выжить в деревне, где все считали ее либо шлюхой, либо ведьмой? — Прости меня, Эленор. Должно быть, она ослышалась. Благородный вэл просил у нее прощения, и это притом, что она же его и оскорбила. — Я не должен был говорить с тобой так резко. Патрик осторожно коснулся ее плеча, скрытого тонкой тканью сорочки. В его прикосновении Элли, к своему удивлению, не ощутила ничего опасного. Просто ободряющий жест, не более того, но ей и это было в новинку. — Можно подумать, здесь меня все любят, поэтому я могу успокоиться и ни от кого не отбиваться, — проговорила она, не оборачиваясь, но уже не так уверенно, как раньше. — Во всяком случае, не от меня, — Патрик слегка потянул Элли за плечо, разворачивая к себе, — позволь, я расскажу тебе все по порядку, иначе мы никогда не дойдем до сути. Она молча кивнула. — Наверное, я должен быть благодарным вэлу Николасу. Он дал мне прекрасное образование, титул, вдоволь кормил, хорошо одевал и воспитывал, как дворянина. Правда, никогда не забывал напомнить, что я, безродный щенок, обязан ему всем на свете. — Ты знал, что не родной? — От меня этого не скрывали, более того, подчеркивали, дабы я исполнился благодарности. Это раздражало, конечно, но я прекрасно понимал, сколько вэл Николас для меня сделал, и старался вести себя достойно. Все было неплохо до тех пор как… До тех самых пор, о которых мы с тобой говорили. Меня стало тянуть в лес. Я вдруг стал видеть больше оттенков цветов, слышать больше звуков, чувствовать больше запахов. Они манили меня, очаровывали, звали к себе. Все чаще мне хотелось остаться и не возвращаться домой. К тому же я совсем перестал ощущать холод и вскоре понял, что не нуждаюсь в одежде. Без нее мне стало намного свободнее. Поначалу никто ничего не замечал. Мои долгие отлучки не волновали Николаса, он считал, что я охочусь в одиночестве, а охота — достойное занятие для молодого мужчины. Я действительно много охотился, без оружия, как зверь. Учился рассчитывать лишь на свои силы, и постепенно у меня стало получаться. Ты ведь знаешь, какое это счастье — вонзить зубы в шею добыче, Эленор? Тебе случалось самой охотиться? — Всего один раз, — призналась Элли, — но мне понравилось. Очень. — Тогда ты меня поймешь, — продолжил Патрик, — во время лесных вылазок я постоянно ощущал присутствие рядом волков. Они не нападали, но наблюдали со стороны. Мне же хотелось приблизиться к ним. — Зачем? — удивилась Элли, — на кой черт человеку приближаться к диким зверям? От них можно ждать чего угодно! Юноша хотел было возразить, но она его перебила. — Мы с тобой, конечно, не больно-то похожи на других людей. Но ведь мы и не звери! Человек должен быть с человеком, я так считаю. — И сильно тебе нравится быть с людьми? — съязвил Патрик. — Нет, не сильно, — немного растеряла запал, но не успокоилась Элли, — только вот уроды, среди которых я жила — еще не все люди! Где-то есть и нормальные! Я точно знаю! — Наверное, — вздохнул Патрик, — послушай, Эленор. Не кричи и постарайся меня услышать, ладно? Мы с тобой во многом похожи, но, как бы ни были похожи люди, они все равно разные. Нет правых и виноватых. Тебе важно остаться человеком, не позволить своему зверю целиком занять сердце. Это твой выбор, и я его уважаю. Но я другой, пойми же это! Мне не нужны люди! И среди волков, когда они, наконец, позволили мне подойти и стали доверять, я нашел то, о чем мечтал всю жизнь. Точнее, ту, о которой мечтал всю жизнь. — Одичавшую девушку? Как я? — обрадовалась Элли. Ей не хотелось ощущать себя единственным чудовищным исключением из всех представительниц прекрасного пола. — Нет, Эленор, — Патрик твердо посмотрел ей в глаза, — я нашел волчицу, которую полюбил. С ней я создал семью, у нас родилось трое волчат. Ты же слышала, что волки создают пару на всю жизнь, правда? Это именно наш случай. — Но она же не разговаривает, — ахнула Элли. — Это и не требуется. Я прекрасно понимаю ее без слов. — И ты… с волчицей… того? — Да, и того, и этого, — разозлился Патрик, — хотя тебя это, честное слово, совершено не касается! В конце концов, мне глубоко наплевать на твое одобрение или неодобрение. Я только хочу вернуться к семье, Эленор! А без тебя шансов у меня на это чертовски мало! Элли понравилось, как Патрик раскричался. Теперь, в пылу гнева, он стал похож на обычного человека, а не на задушенного блестящими манерами благородного вэла. С таким юношей она могла разговаривать на одном языке, ну, почти на одном. Это придало ей уверенности. — Ладно, не визжи, как свинья под ножом, — вполне миролюбиво откликнулась она, — че дальше-то было? — Свинья под ножом? — Патрик вдруг рассмеялся, — со свиньей меня еще никто не сравнивал. Дальше Николас все же что-то заподозрил и выследил меня. Волчат моих, к счастью, не видел, иначе перебил бы всех, но своеобразную привычку охотиться обнаженным оценил. У нас состоялся непростой разговор. К сожалению, я не смог удержать себя в руках, слишком уж он настойчиво требовал прекратить это, как он выразился «непотребство», жениться и чуть ли ни завтра подарить ему наследника. Я наговорил много лишнего, зачем-то признался в своей звериной сущности, просил отпустить… — Дурак. — Согласен. В результате он назвал меня опасным сумасшедшим, бесполезным, но способным потрудиться во славу продления рода, запер здесь и стал приводить каких-то девиц, настаивая, чтобы я сделал им ребенка. Думаю, что после того как Николас получил бы своего вожделенного наследника, он без сожалений избавился бы от меня. Не знаю, откуда он берет девушек. Похищает, должно быть. С первой мы еще пытались поговорить. Она была напугана не меньше меня, и «союз» со мной в ее планы, как и в мои, не входил. Мы оба просили Николаса отказаться от своей идеи и выпустить несчастную на волю, но он заявил, что она не покинет комнату, пока дело не будет сделано. Мне пришлось ее убить. Из милосердия. — Хорошо милосердие, — поежилась Элли. — А что мне было делать? — Не знаю! — И я не знал! Всех последующих постигла та же участь. — Ужасно. — Ужасно. Некоторое время они молчали. — После желания обнять свою семью, больше всего на свете я хочу убить Николаса, — наконец тихо заговорил Патрик, — но как это сделать, будучи запертым в комнате? — Тебя совсем никуда не выпускают? — Если и выпускают, то ненадолго и под конвоем нескольких слуг. Мне с ними не справиться одному, — досадливо сдвинул брови Патрик. — Думаешь, вдвоем у нас получится? — без надежды спросила Элли. Сражаться с крепкими слугами вэла могло оказаться ей не под силу. — Нет, не думаю. Патрик накрутил на палец длинный темный локон, машинально пожевал его кончик, посмотрел на Элли, на стену, потом снова на Элли. Постепенно лицо его разгладилось. — Силой их не возьмешь, Эленор. Но Николаса можно обмануть.