Мизерикордия

— Ваше Высокопреосвященство, вас спрашивают. Говорят, срочно. Я с трудом подавляю ругательство, готовое сорваться с языка. Только удалось заснуть, и на тебе — через пару часов я срочно кому-то понадобился. За окном темно. Судя по всему, сейчас глубокая ночь. Слуга, тоже явно дремавший, отчаянно трет глаза. — Кому там не спится? — ворчу я. — Мальчишка какой-то, — не менее ворчливо отвечает слуга, хотя ему, вообще-то, ворчать не положено, — передал вам записку, сказал, что дело очень срочное, и сразу убежал. — Давай сюда, — со вздохом разворачиваю крохотный листок бумаги, пробегаю глазами записку и тут же подпрыгиваю на постели. — Что?! Каллиграфическим почерком Элли (я всегда им восхищался) на бумажке выведены два слова: «Гентер арестован». И больше ничего. Ни подписи, ни обращения. Одеваюсь и добираюсь до Гентеровского дворца я в рекордные сроки, но все же недостаточно быстро. Гентера, судя по всему, уже увезли. Ни одной кареты, кроме своей, я поблизости не вижу. На улице перед окруженным стражей зданием неподвижно застыла рыжеволосая лерея в тонком домашнем платье. За то недолгое время, что мы не виделись, живот Элли заметно округлился, и выглядит она действительно как женщина на последнем сроке беременности. Впрочем, рассуждать о подобных странностях некогда. Первое, что необходимо сделать, это увезти ее отсюда. Я быстро выхожу из кареты, молча протягиваю руку, и уже через несколько минут мы оказываемся в покоях моего дворца. Лерею трясет, словно она до полусмерти замерзла. Очевидно, в минуты сильных потрясений эти невероятные существа все-таки способны испытывать чувство холода. А может она еще не отошла от шока. Я велю принести горячего тинко, плед потолще и, отослав слугу, устраиваюсь на диване рядом с девушкой, обняв ее за плечи. — Расскажешь, что случилось? Она кивает, глубоко вдыхает и очень медленно выдыхает, беря себя в руки. Потрясающая жена досталась Гентеру. Силе духа этой красавицы позавидовал бы любой мужчина. — Ваше Высоко… — Прекрати, — перебиваю я, — давай без ваших, наших и прочих формальностей. Право, сейчас не до них. Я давно считаю тебя своим другом, равно как и Гентера, так что не будем тратить время на высокопарные титулы. Что, черт возьми, произошло? — Я сама ничего не поняла. Элли не отстраняется от объятий, напротив, сильнее прижимается ко мне в поисках защиты и тепла. — К нам среди ночи ворвались стражники, человек десять, по меньшей мере. Стали требовать Гентера, а когда он вышел, объявили, что он арестован по обвинению в государственной измене. На имущество наложили арест, даже личные вещи взять не дали. Так и выставили меня на улицу, в чем была. — Они не сказали, по чьему приказу его арестовали? — Сказали. По личному приказу Его Величества. Наступает мой черед демонстрировать силу духа и сдерживать дрожь. Ситуация выходит, нет, окончательно вышла из-под контроля. — Слуги тут же разбежались, — Элли сдерживает всхлип, до побеления костяшек пальцев сжимая кружку с тинко, — даже Марго. Я ей так доверяла, а она… Проклятая шлюха! — Тише, — пытаюсь я успокоить Элли, но она уже не может остановиться. — Надо было разорвать этих стражников в клочья! Я ведь могла это сделать, Гленн, правда, могла, только подумала, что от этого может быть хуже! — Хорошо, что не разорвала, — подтверждаю я, — всех стражников королевства ты уничтожить все равно бы не смогла, только навлекла бы на себя еще большую беду. Не надо никому знать о твоих выдающихся способностях. Завтра утром я пойду к королю, попытаюсь прояснить ситуацию. Лучше скажи, что ты сама думаешь об этом обвинении? Гентер часом не мог по неосторожности дать для него повод? Надеюсь, лерея не набросится на меня с кулаками и не вопьется зубами в горло, сочтя, что я действительно допускаю мысль об измене лучшего друга. К счастью, Элли умна, и понимает, кому можно доверять. — Гентер никогда не был осторожен, Гленн. Он открыто демонстрировал свое презрение к фавориту короля. Ну так что ж? Подавляющее большинство дворян разделяло его мнение и зачастую говорило об этом. Это еще не повод для обвинения в государственной измене. Ты сам много раз нелестно отзывался о Веге. Кроме того, мой муж, как и все, за исключением Его Величества и его любовника, не желал войны с Утарой. — Тебе что-то известно о встрече Гентера с послом? — быстро спрашиваю я. — Да, — не отрицает Элли, — у Гентера не было от меня секретов. Посол Утары посещал нас недавно. Они обсуждали политическую ситуацию в Альгерте и возможность избежать войны. Но это ведь не преступление? — Полагаю, король думает иначе, — глухо отзываюсь я, — подумай, кто-то из слуг мог на вас донести? — Определенно нет, — твердо отвечает Элли, — никого из слуг в этот момент в доме не было, Гентер об этом позаботился. Кроме того, если бы на нас донесли слуги, меня бы арестовали вместе с мужем, поскольку я при разговоре присутствовала. — Тоже верно, — соглашаюсь я, — но тогда получается, что нас подслушали во время обеда у Винни Винки. — О чем вы говорили? — Посол Утары просил меня о тайной встрече с ним при посредничестве Гентера. — И ты? — бледнеет и без того бледная лерея. — Я отказался. — Почему? — Решил, что это ни к чему не приведет, — пожимаю я плечами, — а может, интуиция сработала. В любом случае, мы с Гентером хорошо тогда расстались. Он поехал к тебе, а ночью его арестовали. Послушай, Элли, надо ли мне напоминать, чтобы ты никогда и никому, кроме меня, не рассказывала о своей причастности к встрече с послом? — Не надо, — бурчит Элли и тут же по-детски беспомощно спрашивает, — что же теперь будет, Гленн? — Гентера я в любом случае вытащу, — как можно более уверенно отвечаю я, — а тебе лучше пока скрыться из Рьяна и как можно скорей. — Я его не брошу, — упрямится лерея. — Ты сейчас ему никак не поможешь, — возражаю я, — а ему будет намного спокойнее от мысли, что с вами все в порядке. Подумай о малыше. — Но куда же мы скроемся? Без денег, без всего? На дом в Соноре тоже, наверняка, наложен арест, — глаза Элли подозрительно блестят, но она не позволяет себе пролить ни слезинки. — Деньги — не проблема, — устало отмахиваюсь я, — а куда поехать, подумаем. Лучше всего в мой бывший замок. Там сейчас монастырь, причем мужской, так что внутри ты жить не сможешь, а вот рядом есть вполне себе приятный городишко. К тому же настоятель монастыря, Отец Марк, гениальный лекарь и мой большой друг. Он поможет малышу появиться на свет и проследит, чтобы с вами все было в порядке. А сейчас тебе надо поспать. Да и мне тоже, честно говоря. Стоит немного передохнуть перед завтрашней встречей с королем. — Спасибо, — выдыхает Элли, — можно я еще немного тут посижу? — Нельзя, — отрезаю я, — немедленно в постель. Гостевые покои готовы. # — Его Величество нынче не принимает. Рано утром, насколько позволяют приличия, я приезжаю в королевский дворец. Пользуясь привилегией принца крови, без доклада вхожу в личные покои Эдуарда и, как назло, тут же натыкаюсь на Вегу. Можно было догадаться, что он здесь. Король с фаворитом без стеснения демонстрируют свою связь всем желающим, ежевечерне отправляясь в постель вдвоем. — Уйди с дороги, Вега, — цежу я сквозь зубы. — Милый, кто пришел? — слышится из спальни голос Эдуарда, и прежде чем Вега успевает ответить, я с силой отодвигаю его в сторону и вхожу внутрь. — Доброе утро, львенок. — А, это ты, — без единой капли радушия констатирует Эдуард, приподнимаясь на подушках, — уходи, Гленн, я устал и не расположен беседовать. Приглядевшись, я отмечаю, что король действительно выглядит утомленным. Глаза обведены темными кругами, губы потрескались, руки слегка подрагивают. Заездил его Вега совсем, что ли? Или перебрали вчера вина? Или и то, и другое? В любом случае, пока Гентер томится невесть где, королевской усталостью мне придется пренебречь. — Нам надо поговорить, Эдуард, — настаиваю я. — О чем? — рассеянно спрашивает он. — О Гентере. Отмерший Вега врывается в спальню. — Я же сказал, что Его Величество… — Заткнись!!! Кажется, так ужасно я еще никогда ни на кого не орал. Вега вздрагивает, вжимаясь в стену. Правильно делает. Если он сейчас же не исчезнет, я разорву его на части. Не хуже, чем лерея — пламенного проповедника. — Оставь нас, дорогой, — мягко просит король любовника и, к моему величайшему облегчению, Вега скрывается за дверью. — Почему мы должны говорить о Гентере? — вопрос обращен уже ко мне. — Потому что, — мне внезапно становится тяжело стоять, и я без разрешения опускаюсь в ближайшее кресло, — потому что нынче ночью по твоему приказу арестовали одного из достойнейших вэлов Альгерты. Моего и, кстати, твоего тоже, друга. Скажи, чем он заслужил твою немилость? И куда его поместили? — Много вопросов, — холодно бросает король. — Я не уйду отсюда пока не получу на них ответы. Я сжимаю подлокотники кресла, явно давая понять, что никакая сила, пусть даже вся стража королевства, меня из него не вытащит. Хотелось бы мне посмотреть, как кто-то посмеет поднять руку на кардинала Альгерты. Эдуард неловко натягивает одеяло повыше, при этом руки его все сильнее дрожат, и вдруг заходится долгим сухим, с присвистом, кашлем. — Что с тобой? — я тут же подлетаю к нему, протягиваю стакан с водой, оказавшийся на столике рядом с кроватью, — простудился? — Тебе какое дело? — Эдуард резко отводит мою руку в сторону, едва не выплеснув содержимое стакана на постель, — разве тебя интересует кто-то помимо твоего обожаемого Гентера? Он еще некоторое время давится кашлем, но постепенно справляется с ним, начиная дышать глубже, хотя свист из дыхания до конца не уходит. — Я люблю тебя, и мне больно слышать такие слова, — тихо отвечаю я. Действительно больно. Эдуард делает вид, что не слышит и начинает говорить. — Итак, твой обожаемый Гентер обвиняется в государственной измене. Не смей перебивать, Гленн, тебе позволено многое, но ты давно перешел границы. Не заставляй меня прибегать к жестким мерам, тем более что к тебе тоже могут возникнуть весьма неприятные вопросы. Среди моих слуг с некоторых пор есть те, кто следит за неблагонадежными вельможами. Из их донесений мне стало известно, что вэл Гентер дружески общается с послом вражеского государства. Более того, замышляет мое убийство. Помолчи, я не закончил! Не далее как вчера в беседе с тобой он открыто это произнес. Поверь, если бы ты согласился на его предложение, мы нынче разговаривали бы не в моей опочивальне, а в каземате королевской крепости, куда твой дружок прямиком и отправился. Разумеется, я весьма огорчен, что ты вообще причастен к заговору, пусть и косвенно. Отныне каждый твой шаг будет отслеживаться. Если я узнаю о тебе хоть что-то дурное, высокий церковный сан тебе не поможет. Впрочем, допускаю, что во время допроса с пристрастием вэл Гентер выдаст о тебе какую-то новую информацию. Наверняка он готовил большой заговор с целью свержения законного монарха Альгерты, и многие ему в этом помогали. Их имена нам предстоит выяснить. — Ты собираешься пытать Гентера? — не веря своим ушам, переспрашиваю я. — Именно. Долго. Жестоко. И беспощадно. Внезапно глаза короля темнеют, словно грозовая туча набежала. В следующий момент Эдуард обворожительно улыбается. В свете последних слов эта улыбка выглядит жутко. Краем глаза у лежащей на одеяле левой руки короля я замечаю движение. Знакомая змея грациозно выползает из вороха постельного белья, сворачивается кольцами, укладывает голову на грудь монарха. Тот безо всякого испуга или отвращения пробегает пальцами по чешуе, ласково поглаживая фамильяра — верного спутника одного из самых могущественных Герцогов Ада. — План таков, — говорит Эрртруар устами короля, — пытаем Гентера, сколько тот сможет протянуть. Он молод и здоров, так что примерно на месяц его должно хватить. Не думаю, что он оговорит тебя, Гленн. Для этого он слишком к тебе привязан. Но это и не требуется. Главное, что его мучения доставят тебе ни с чем не сравнимое удовольствие. Время застыло. На меня нисходит спокойствие, совершенно парадоксальное в данной ситуации. А еще отчего-то мне хочется распустить крылья. Не для того чтобы поразить, и тем более, испугать Эра — Боже упаси! Человек, способный летать, все же не совсем человек. Будучи не совсем человеком, говорить с демоном проще. — Хорош, — одобрительно тянет Эрртруар, разглядывая перья, будто впервые их видя, — жаль, что все так вышло. На самом деле Князь тебе не враг. Недругов тебе бы стоило поискать по другую сторону тьмы, но вмешиваться в потусторонние игры хлопотно и опасно, а я в данном деле лишь исполнитель. Посему продолжаем. Доводим Гентера до нечеловеческого состояния, а после публично казним его на главной площади Рьяна. В качестве величайшей милости ему отрубят голову, все-таки он дворянин, хоть и государственный изменник. Если потеря друга не произведет на тебя должного впечатления и не заставит отправиться за грань, действуем дальше. Подай, пожалуйста, воды. Человеческое тело — крайне ненадежный сосуд, совсем в горле пересохло. Я молча протягиваю Эрртруару так и не выпитый королем стакан. Демон делает большой глоток, кивком головы выражая благодарность, и продолжает. — Дальше мобилизуем большую часть крестьян, оставляя в стране только детей, стариков и немощных. Спешить особо не стоит, поскольку к началу похода на Утару там должно основательно похолодать, но и затягивать военные действия не нужно. Не дай сам знаешь кто, эти простофили научатся держать в руках оружие. Отправляем войско в северные земли. Разумеется, победа Альгерте не светит. Холод и снег об этом прекрасно позаботятся, а если что, я им помогу. Обратно возвратится горстка измученных, раненых, обмороженных людей, не способных вести хозяйство. Это быстро приведет к голоду. — Скажи, Эр, — прерываю я демона, — война с Утарой изначально была твоей идеей? — Не допускаешь же ты мысли, что твой маленький глупенький львенок до этого сам додумался? — отвечает вопросом на вопрос демон. — А Вега? — И внезапно вспыхнувшая любовь к Веге, и ненависть к тебе, и излишняя подозрительность, и нежелание прислушаться к доводам разума — моих рук дело, — подтверждает демон и с ноткой гордости в голосе заявляет, — представляешь, какую работу пришлось проделать? — Феноменально, — соглашаюсь я, — а если ты покинешь тело Эдуарда, он станет снова нормальным? — Если ты предоставишь ему такую возможность. — В каком смысле? — Если ты уйдешь первым и позволишь ему тем самым остаться в живых. Я тебе еще не все свои планы изложил. — Вот как? — я откидываюсь в кресле, стараясь не помять крылья, — что ж, весьма занимательно. Прошу, продолжай. — На чем мы остановились? — морщит лоб Абигор, — а, так вот! В стране начнется голод со всеми вытекающими последствиями. Если и это на тебя не подействует, убиваем Эдуарда. Это совсем не сложно. Каждый день, проведенный мной в теле короля, лишает его сил, хоть и не слишком явно. К бесславному концу войны он будет достаточно истощен для того, чтобы простой насморк свел его в могилу. — А дальше? — тихо спрашиваю я, глядя прямо в бездонные глаза демона, — если и это не возымеет действия, что ты будешь делать дальше, Эр? — Не думаю, что ты сможешь столько вынести. — Что, если смогу? — Если сможешь, я признаю тебя равным, — серьезно отвечает демон и тут же усмехается, — шучу, конечно. Прямых наследников у Эдуарда нет. Ты — его ближайший родственник, так что в случае смерти монарха корона переходит к тебе. Восхитительно! Таким образом ты обретешь оба престола — духовный и светский. И вот тогда я тебя покину. Остальную работу за меня сделают ночные кошмары, муки совести, плач голодных детей за стенами дворца, королевского или кардинальского, в каком ты предпочтешь жить? Безумие матери рано или поздно настигнет тебя вместе с ее призраком, который будет являться тебе не только ночью, но и днем. У тебя будет масса поводов для веселья, Гленн. Уверен, что тебе это понравится? — Не думаю, — удивительно, но спокойствие по-прежнему не оставляет меня, — спасибо, Эр, что уделил мне время и ввел в курс дела. Я подумаю над этим. А сейчас, будь добр, верни мне брата. — Ты до сих пор не впечатлен? — не скрывает удивления Эр, — ладно, хорошо. Возвращаю. Взгляд Эдуарда светлеет, глаза вновь становятся серыми. Одновременно с этим его снова начинает бить кашель и сквозь пальцы, прижатые ко рту, я вижу тонкую струйку крови. — Лекаря! Всю мою невозмутимость как ветром сдувает. — Немедленно лекаря! Его Величеству дурно!