Double caramel latte

Детектив живет на третьем этаже обычного многоквартирного дома. Они заходят в темную квартиру, куда не проникает солнечный свет с улицы. Мужчина щелкает выключателем, закрывает дверь и ищет вторую пару тапочек, дав гостю время осмотреться. Ничего примечательного он не видит: квартира небольшая, все окна закрывают плотные шторы, в гостиной повсюду разложены книги и разные папки с документами, на диване лежит скомканный плед, а на кофейном столике подключенный к зарядке ноутбук. В квартире, мягко говоря, не убрано, но этот беспорядок отчего-то вызывает у Чонгука теплую улыбку. Ему здесь очень нравится. — Я положил тебе полотенце и одежду в ванной. Прими горячий душ. Чонгук вздрагивает от неожиданности, потому что слишком сильно углубился в свои мысли, и оборачивается на детектива, стоящего в дверях в свитере и темных свободных джинсах. Еще у него волосы так очаровательно растрепаны, что никак не получается не пялиться. — Что насчет нашего плана? — опасливо спрашивает Чонгук, пытаясь переключиться. К тому же, с момента, как они сели в машину, эта тема больше не поднималась. Детектив устало трет переносицу, упершись плечом о косяк. — Обсудим это завтра. Мы оба устали, — и кивает в сторону. — Ванная там. Чонгук томится под горячим душем неприлично долго. Кажется, голова вот-вот взорвется от тревожных мыслей. Его жизнь походит на какой-то круговорот. Если раньше он, как робот, следовал указаниям, шел туда, куда отвезут, занимался тем, чем сказали, то сейчас, когда он идет не по привычному скрипту… Ему просто страшно. Черт возьми, даже не за себя! Что, если отец найдет его, и убьет детектива Кима прямо на его глазах? Он же может… Оказалось, что может. И это не дает ни минуты покоя. Еще и детектив, который отозвался в юношеском сердце и теперь, сам того не осознавая, раз за разом выворачивает его наизнанку. Чонгук десятки листов изрисовал, чтобы лишний раз придать чужому образу физический облик. Чтобы можно было потрогать. Рассмотреть. Он прислоняется лбом к холодному кафелю и резко включает холодную воду. Ледяные струи бьют о горячую кожу, остужая и освежая мысли. Он стоит так до тех пор, пока холод не переключает на себя все внимание, заглушая тревогу.

______

Тем временем Тэхен меняет постельное белье для Чонгука и у него совсем не получается не думать о безумной идее, внезапно посетившем их головы. Им предстоит еще посвятить в это ребят. Они не говорили об этом больше недели и, кажется похоронили эту затею. Но теперь ее предстоит воскресить. Чонгук из ванной выходит спустя долгих двадцать минут. В большой тэхеновской футболке и штанах, которые на крепком от тренировок теле юноши сидят почти в упор. Смоляные волосы растрепаны от сушки полотенцем. И Тэхен впервые позволяет себе засмотреться. — Спасибо за одежду и полотенце… — Чонгук, кажется, в образовавшейся тишине тоже не совсем понимает, что стоило бы сказать. А Тэхен в тот же момент пытается вспомнить все нормы гостеприимства. — Я приготовил тебе кровать, — одну руку он прячет в кармане джинс, пока вторая лохматит без того растрепанные волосы. — Ты голоден? — Да, — выпаливает Чонгук, а потом пялится на кровать позади мужчины. — Я буду спать здесь? — Да, — Тэхен идет в направлении кухни, не замечая вопрос на лице юноши. — А вы? — Чонгук идет следом. — Я буду на диване в гостиной, — и, предвидев очевидные опасения гостя, оборачивается и объясняет: — Я сплю там почти всегда. Можешь не переживать по этому поводу. Пока Тэхен заглядывает в холодильник, Чонгук садится за стол и интересуется: — Вы засыпаете в гостиной, работая за ноутбуком, да? Мужчина беззвучно усмехается: — Именно так. Это можно было понять сразу, увидев на диване плед с подушкой и ноутбук на низком кофейном столике. Тем не менее Чонгук не считает справедливым занимать чужую спальню, но догадывается, что детектив снова собирается до ночи работать за монитором. Потому что через несколько минут, когда перед ним ставят разогретый в микроволновке полуфабрикат, мужчина наливает себе кофе. Заливает его сливками и добавляет три ложки сахара… Воу. И, почему-то, наблюдая за этим, Чонгук чувствует, что влюбляется еще сильнее. И вместо того, чтобы приступить к еде, закрывает лицо двумя руками. — Ты не ешь такое? К сожалению, у меня больше ничего нет. Тогда парень слишком резво машет руками и задевает вилку, которая тут же падает на пол. — Нет-нет! Все в порядке. Я не из-за этого, — Чонгук тонет в неловкости, когда поднимает прибор с пола. А Тэхен, наблюдая за возникшем на юношеском лицо румянцем, протягивает ему новую. А потом, сев напротив, смотрит, как тот начинает есть. — Спасибо за еду! Видя, как покрасневший Чонгук отводит от него взгляд, Тэхен понимает слишком много. Возникшая отчего-то на пухлых губах улыбка скрывается за кружкой сладкого кофе. И он, кажется, совершенно осознанно, решает Чонгука добить: — Ты можешь обращаться ко мне на «ты». Парень замирает с вилкой во рту и поднимается оленьи глаза на мужчину. Быстро жует, шумно сглатывает и широко кивает. — Ладно. А Тэхен, кажется, специально продолжает на него пялится долго и неотрывно, лукаво улыбаясь. А потом решает не мешать парню спокойно есть и, уведомив, что пойдет поработает, выходит из кухни.

______

Они лежат в кровати, сплетенные ногами и руками. Широкие ладони медленно гладят крепкую юношескую спину через одежду, задирают ткань и касаются оголенных участков. По телу пробегается ток. Чонгук вплетает пальцы в мягкие волосы, вторая ладонь опускается на шею, щекочет загривок. Пухлые губы сталкиваются с его. Поцелуй, лавирующий между страстью и нежностью. Медленно, глубоко и мокро. Меж крепких бедер скользит чужое колено. Дыхание учащается. Чонгук прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Колено идет выше, давит на промежность… И Чонгук распахивает глаза. Лежа полубоком в чужой кровати, он до побелевших костяшек сжимает одеяло, сбившееся между ног. Лицо горит, все тело мокрое от пота. В свободных штанах неприлично тесно и, что еще хуже, влажно. Он тихо стонет и повинуется собственной жажде, не утоляемой уже непозволительно долго. Валится на спину, накрывается одеялом и, прикрыв лицо локтем, запускает правую под резинку боксер. И дрочит. В чужой кровати. В квартире детектива, с которым впервые увидел мокрый сон. Отличное начало, Чонгук.

______

Тэхен позволяет себе поспать дольше обычного. Просыпается в десять утра от доносящегося с кухни шума. Ему требуется минута на то, чтобы вспомнить, кто может находиться в его квартире помимо него. Он спешит на кухню и застает Чонгука, заливающего в кружку сливки. Чонгук оборачивается. Мужчина растрепанный, с помятым лицом и гнездом на голове, хмуро наблюдает за его действиями. Чонгук отворачивается. — Я кофе сделал. Тебе. Тэхен мычит. Замечает на плите сковородку с омлетом. — Очень мило. Делает глоток напитка и удовлетворенно подмечает подходящие под его вкус пропорции кофеина и сахара. Прислоняется бедром к столешнице и пристально наблюдает за лицом юноши, накладывающем в тарелки омлет. Молчание затягивается. Детектив щурится, чувствуя от Чонгука какую-то отчужденность. Оставляет кружку недопитого кофе на столе и уходит в ванную. Чонгук тем временем шумно выдыхает и хочет кричать. В его голове словно рой насекомых: жужжат и кружат, создавая невыносимый водоворот. Слишком много всего. Хочется взорваться. Хочется спокойствия и тишины. Хочется понять свои чувства. Где он, кто он и что делает. И речь не только о том, что он дрочил в чужой кровати на ее же владельца, а потом рано утром отстирывал трусы в раковине. — Блядь… Он опускается на корточки перед плитой и закрывает лицо руками. В кухню заходит Тэхен, заставая его в таком положении. — Эй, — он опускается рядом, и в его глазах нескрытое беспокойство. — Что с тобой? Чонгук отказывается поднимать голову и показывать свое лицо. Ему хочется плакать, но он не может. Потому что даже не знает, из-за чего. Поэтому просто бубнит беспомощное: — Я не знаю, — и еще тише: — Все сразу и ничего одновременно. Ему как будто снова пятнадцать. Когда в голове каша и рой неидентифицированных чувств, пожирающих изнутри, требующих объяснения собственному происхождению. Они все крутятся в голове, сводят с ума, вынуждают плакать и злиться беспричинно, лезть на стену от непонимания себя и мира. И в этот чертов момент Чонгук словно вернулся в тот ад. В двадцать три ему снова пятнадцать. Он глубоко вздыхает и встает на ноги. Мужчина поднимается следом. И ему, Тэхену, не нужно никаких объяснений. — Чонгук. Впервые называет его по имени. А Чонгук, с екнувшим сердцем меж ребер, впервые за это утро поднимает на него свой взгляд. И в его глазах, средь этих мириадов звезд, столько тревоги и беспокойства, что Тэхен ощущает себя заблудшем в открытом космосе космонавтом. Беспомощным и забытым. И чем дольше смотрит, тем сильнее утопает. — Я в порядке, — говорит Чонгук, отводя хмурый взгляд. — Просто, наверное, переживаю, что из-за меня у вас будут проблемы. У тебя. — Думаю, дело не только в этом. Чонгук тяжело выдыхает и прикрывает глаза. — Может, знаешь в чем еще? — фыркает. — А то я что-то запутался. Детектив на его дерзость никак не реагирует. Отвечает также спокойно: — Ты идешь против своего отца. Это первое. Я уверен, тебе больно от того, что ты так поступаешь. Возможно, подсознательно ты винишь себя. Это второе. Ты знаешь, что если у нас все удастся, он понесет наказание. И, возможно, увидеться вы сможете только в зале для свиданий. Третье. Чонгук молчит. Чувствует, как внутри что-то трескается, высвобождая сдерживаемую тревогу. И ядовито усмехается. — Неужели ты знаешь обо мне больше, чем я?! — Не могу утверждать, что я прав. Но у тебя на лице все написано, Чонгук. Парень поднимает на него вопросительный взгляд. Тэхен выглядит уверенным, говоря все это. Поэтому Чонгук вдруг решается признаться: — Я не знаю, что чувствую. Мне страшно, но я уже не смогу отступить. Детектив молчит какое-то время, раздумывая над следующим вопросом, и осторожно спрашивает: — Ты ведь понимаешь, на что идешь? Уверен, что хочешь этого? Спустя минуту тишины Чонгук отвечает: — Я знаю, что точно не хочу того, что есть сейчас. Не считая твоего присутствия.

______

— Шантаж?! Все в сборе. Перед Тэхеном и Чонгуком сейчас на диване сидит ошарашенный Хосок, задумчивый Соджун и осуждающий одним взглядом Намджун. Чонгук сидит на табуретке и скучающе оглядывает свои пальцы, понимая, что сейчас его участия в вопросе не требуется. Хотя, кажется, все дело в недавней мини истерике, после которой его охватила небольшая апатия и безразличие. Защитные механизмы психики делают свое дело, позволяя отдохнуть от мыслей и тревог. И на том спасибо. Тэхен, к слову, стоящий рядом, отлично его понимает и не трогает. Ему его участие и не требуется, ибо Чонгук, по его мнению, и так достаточно сделал. Своим присутствием. Однако Хосок так не думает. И не он один. — Не ожидал, что ты снова доверишься ему, — он сверлит Чонгука недоверчивым взглядом, поджав губы. А Соджун опускает глаза в пол. Он сильнее всех пострадал во всей этой заварухе, и не имеет понятия, что говорить. И решает просто подождать и послушать, что скажет Тэхен. Намджун, все это время озабоченно глядевший в пол, вновь подает голос. — Понять не могу, чем ты думал, когда впускал его в свою квартиру. Я все понимаю: пацан прибежал к тебе на улице, грязный, продрогший, как щенок. Жалко стало, все дела. Но, сука, от тебя я не точно не ожидал, что ты на такое поведешься. — В конце концов, прослушка, жучки, у него может быть что угодно, — суетливо бормочет Хосок. Тэхен был готов к волне скептицизма, поэтому стоически выслушивает все их предостережения. — Отлично понимаю ваши предостережения. Я благодарен, что вы все еще помните о том, что у меня есть голова на плечах, — с легким укором, оглядывая ребят по-очереди. — Я все проверил. При Чонгуке не было ни телефона, ни жучков. — Это все аргументы? — Намджун открыто злится. — Тэхен, я осведомлен о твоей рациональности, но это не значит, что я готов поверить тебе на слово. В твоей квартире сын коррупционера и мафиози с огромной властью, из-за которого серьезно пострадал твой друг. Так почему я должен верить тебе и, тем более, ему? Тэхен глубоко вздыхает и, скрестив руки, сжимает пальцы на бицепсах. Признаться, он думал и не мог ответить себе на вопрос, зачем снова решил вернуться в это дело. Зачем ему эти проблемы? Ради чего? И сейчас, кажется, понимает. Причина всего этого сидит сейчас рядом на табуретке. И главным инициатором он уже давно не является. — Соджун, ты можешь уйти прямо сейчас. Мне будет спокойней, если я буду уверен, что ты больше не пострадаешь. Соджун поднимает на него укоризненный взгляд и откидывается на спинку дивана. — Боюсь, я тут уже замешан. Раз уж начал, надо бы и закончить. Просто в этот раз буду поосторожнее, — он глядит изучающе на Чонгука, который все это время молчит. — И постараюсь остановить тебя, если решишь полезть на рожон. Не хватало еще и тебе пострадать. Тэхен поджимает губы, с благодарностью в глазах кивает другу. Краем глаза замечает, как Чонгук нервно перебирает пальцами. Видит, что парень уже почти до крови расковырял заусенцы, и за все время ни разу не поднял голову и не издал ни звука. — Так ты собираешься развеять мои сомнения, или я могу идти? — напоминает о себе Намджун. Тэхен поднимает на него взгляд. И отвечает: — Я просто верю ему. Это все, что я могу сказать. Если этого недостаточно, вы можете идти. Намджун застывает. Нахмуренные брови сменяются открытым удивлением. Голос Тэхена звучал уверенно, настолько, что это сводит с толку. И все резко замолкли. Чонгук поднимает на Тэхена взгляд и видит пугающую непоколебимость, с которой он смотрит на друзей. Намджуна разочарованно выдыхает и встает с дивана. — Тэхен, не заставляй меня жалеть о том, что я помог тебе. Я сделаю вид, что этого разговора не было, но участвовать в этом не стану. Хосок поднимается следом. — Прости, Тэхен, но я согласен, — виновато произносит он. — Знаю, что первым втянул вас в это. И именно поэтому я не стану продолжать. Тэхен поджимает губы. Он ожидал такого, но не был готов. Без помощи они точно не справятся. Чонгуку тогда придется просто вернуться домой. От этого почему-то тускло на душе, но другого пути нет. Когда Намджун и Хосок направляются к выходу, Соджун с глубоким сожалением в глазах подходит к Тэхену. — Мне жаль. Но я с ними согласен. Чонгук резко поднимается, табурет противно скрежет по полу, заставляя всех обернуться. — Полагаю, коррупция моего отца не является веским поводом для вас. — Он поворачивается к ним, не обращая внимания на недоверчивые взгляды. — Вы знаете о его фирме для отмывания денег? — «Carwash»? — уточняет Хосок. Чонгук кивает. Намджун скрещивает руку на груди, вопросительно изогнув бровь. — Не слышал о ней. Хосок норовит объяснить, но парень его опережает. — Он отмывает через нее деньги. Система эта очень тонко налажена. Про отмыв вы знаете, но где он берет деньги, в курсе? — насмешливо улыбается. Тэхен озадаченно хмурится. — У него есть хороший друг. Он никак не фигурирует в политике и никто не знает о его связи с моим отцом. Но вы о нем слышали. Пак Чимин. Наркоторговец и, по слухам, работорговец. Я встречал его в своем доме несколько раз. Деньги, взятые с налогов, идут не напрямую в карман любимого нами мэра, а в крупнейшую сеть наркокартелей, приумножая прибыль и количество распространяемой по всей стране наркоте. Наступает тишина. Чонгук самодовольно ухмыляется. И эта ухмылка пугает. — Боюсь, с этой информацией вы теперь не сможете выйти отсюда, будучи не при делах. Тэхен, отойдя от ступора, тяжело переставляя ноги, подходит к Чонгуку. — Ты не говорил мне об этом. — Не хотел подвергать вас опасности. — А теперь вдруг передумал? — усмехается беззлобно, даже как-то устало и, черт возьми, понимающе. Намджун резко сокращает расстояние и хватает Чонгука за ворот футболки. — Ты хочешь таким образом заставить нас помогать тебе? — Намджун, пусти его, — Тэхен хватает офицера за предплечье, оттаскивая от Чонгука. — Не себе, а вам. Мне помощь не нужна — я в худшем случае попаду под домашний арест, буду заниматься с лучшими репетиторами страны, заниматься своими делами и жить припеваюче в гребанной золотой клетке, а вот вы, — безмолвно дав детективу понять, что он в порядке, делает шаг к офицеру. — Ваши дети, и жена, — кивает на обручальное кольцо, — Будут в порядке, пока в городе растет волна похищений? По душе ли придется фасовать порошок по пакетикам, м? — Чонгук, — осаждает Тэхен. Атмосфера заметно накаляется. Намджун, поджав губы, тяжело дышит, яростно раздувая ноздри. Хосок и Соджун в напряжении наблюдают за ситуацией, не имея понятия, что сказать. Все пытаются переварить услышанную информацию, не имея причин не верить, потому что она словно недостающий пазл во всей картине, которую они так долго пытались сложить воедино две недели назад. — Что от нас нужно? — сдавшись, спрашивает Хосок. Намджун опускает плечи, он все еще зол, но Чонгук надавил на нужные точки, поэтому ему остается лишь слушать условия. — Сфальсифицировать мое похищение и выудить у отца признание взамен на мое спасение.

______

В момент, когда их затея оказалась в шаге от пропасти, Чонгук просто отрубился, давая управление рациональному эгоизму. Звучит странно, да, но он тогда не думал ни о чем другом, кроме как удержаться за последнюю нить — за людей, которые могут ему помочь. Хорошего отношения к себе он не заслужил, поэтому пришлось давить на больные точки, из-за чего теперь он чувствовал укол вины, но не жалел. Когда он сказал о том, что является последним, кто пострадает от бездействия, стало даже как-то легче. Ведь это правда. Что ему будет? Ничего. Отец ему никогда не навредит — серьезнее удара по лицу, он уверен, его ничего не ждет. Уходя, офицер уведомил, что попробует подключить близкую подругу и коллегу, которая сможет организовать личную встречу с мэром. Они еще о чем-то говорили в коридоре с Тэхеном, но Чонгук их разговор не слышал, скрывшись в ванной. Он поразительно быстро освоился в чужой квартире. В том смысле, что… Ему здесь комфортно и уютно. До сих пор есть отголоски неловкости, в частности оттого, что он занимается чужую кровать. Но это незначительно, к тому же, он планирует уговорить детектива иногда меняться местами, когда тот не будет планировать работать до ночи. Да даже если и будет, но хоть в своей удобной кровати, а не на диване. А Чонгуку все равно где спать. Голова на удивление была свободна. Дышалось легко. Тревога не отступила, нет, но сейчас хотя бы тихо поскуливала где-то на затворках сознания, несильно беспокоя. Это состояние ненадолго, но Чонгук благодарен такой возможности отдохнуть. Даже совесть не мучала за то, как он поступил и во что втянул этих людей. Включая детектива, которым дорожит. Что бы не случилось, он сделает все, чтобы его защитить. Как бы глупо это не звучало, черт возьми, ведь, как он и сказал, ему самому ничего не грозит. В течение дня они не разговаривали, Тэхен задумчиво пялился в монитор, хмуря густые брови, а Чонгук его не трогал. Он мало что может сделать и толку от него немного, поэтому он просто… лег спать. И проспал пятнадцать часов, до позднего утра, когда детектива уже не было дома, а на кухонном столе лежала записка. Еда в холодильнике. Не выходи на улицу. Вернусь вечером. Чонгук влюбленно улыбнулся, прижав кусок бумаги к груди.