Корица и боль

***

Я болею тебянехватанием

И тебядефицитом болею.

Ты же вызвала во мне

Привыкание.

С каждым днем тебядоза

Слабее.

После войны всем было больно и каждый с этим справлялся по своему. Панси не знает, когда она увлеклась дешевыми маггловскими сигаретами. Со вкусом ментола. Когда этот запах въелся в неё, когда она решила выжечь свои лёгкие. Это было давно. Тогда, до войны, которая всем разрушила жизнь, которая забрала все. Война нанесла раны и их не было шанса залечить. Они были глубже и убивали изнутри, словно яд. И Панси не осталась в стороне. У детей пожирателей не было выбора. Ей говорили, что выбор есть всегда, но почему то забыли предупредить, что все они могут быть проигрышными. Так было и у нее, либо ты становишься пожирателем, навсегда клеймя себя чёрной меткой, либо твою семью убивают и твоё тело медленно будет гнить в одном из семейных склепов. Панси не помнит, когда она начала курить. Но она хорошо помнит, когда она вколола себе первую дозу героина и как та растекалась по венам. В тот день ей пришло письмо из Святого Мунго, где лежали ее мать и отец после изощрённых пыток Волан-де-Морта. Она помнит как быстро билось её сердце, как вспотели ладони, когда она открывала это письмо. Помнит как в горле встал ком, а из глаз покатились слезы. Как в голове билась единственная мысль: «Они перестали мучаться...». Тогда жизнь Панси стала кошмаром, все пошло под откос. Все изменилось, ведь смерть это - всегда шок. Но все люди умирают и это единственный фактор, который нельзя подвергнуть сомнению. Однако он всегда застает людей врасплох. Панси не была исключением. Она помнит как кто-то сказал, что время лечит. Так вот это чёртово вранье. Легче не становится, боль оседает где-то в груди и грызёт тебя как червь яблоко. Она попросила найти какого-то шестикурсника что-нибудь, что поможет заглушить ей боль, и он достал ей героин. Она сомневалась, но решила, что будет контролировать дозу, таким образом, передоза никогда не случится. Она пришла в Выручай-комнату, которая любезно предоставила ей шприц. Ввела иглу в вену и вот оно, чувство эйфории и наслаждения окатило Панси огромной волной. Боль ушла куда-то на второй план, её заглушить чувство свободы, счастья, веселья и какой-то легкости. Она просидела так, не двигаясь и ни о чем не думая час. Как же она кайфовала. Ей нравились эти чувства, она хотела ещё и ещё. Она просто не могла терпеть эту боль, что разрывала её изнутри. Так началась ее зависимость, желание избавится от её больных чувств сыграло с ней в плохую игру. Она молчала о многом. Мало кто знал, что с ней происходит, что она чувствует. Она не привыкла выражать свои эмоции. Это не её. Может она так боялась кого-то разочаровать, что не заметила как разочаровала саму себя. А может просто боялась этого вороха проблем, что навалился на нее. Она была верна хозяину, семье, статусу, положению, но только не себе. Она могла пойти на риск, если потребуется, но не ради себя. Порой люди ошибаются и это нормально, но для нее её же ошибки были сродни гвоздям в крышку гроба. Героин был обезболивающие, она переставала чувствовать эту обречённость, даже наверное безысходность.

***

Но вместе с этой зависимостью началась и другая. Эта кудрявая катастрофа. Неуклюжая, но пиздец какая красивая. Другие скажут, что у нее самые обычные глаза. Карие. Ну, что можно о них сказать? Панс же тонула в них, как Титаник. Если достаточно долго в них смотреть можно было увидеть золотой ободок во круг зрачка. А маленький чуть вздернутый носик был усыпан веснушками, словно её поцеловало солнце. Панси стала чаще на нее смотреть, пока та болтала со своими дружками-недоумками. Как же ее бесил Уизел, который постоянно лазал своими руками по ней... Панси отворачивалась не хотела этого видеть, а Гермиона стряхивала руки рыжего с себя и возмущенно кричала и шипела, уносясь прочь. Настроение Панси портилось, а накатившая из ниоткуда усталость только все усугубляла. Драко удивленно спрашивал что-то у слизеринки, но она не слушала, снова наблюдая за ней. Она всегда думала о ней. Гермиона Грейнджер засела в её мыслях и её образ всегда преследовал её. Она пыталась взглянуть тайком на нее в классе, коридоре. Старалась столкнутся с ней, ощутить её тепло. Нет, это не было одержимостью, это не было чем-то столь не правильным. Хотя, это определённо было чем-то не столь нужным во время войны. Кругом была война, а она была влюблена. Это было опасно, не для Панси, а для Грейнджер. Она не хотела, чтобы из-за этого временного чувства Грейнджер пострадала. Это пройдёт. Уверял она себя. Шло время, а эти чувства никуда не уходили. Успеваемость Паркинсон ухудшилась с этой слабостью, которая пахнет корицей. Панси осознала то, что она влюбилась в нее, когда они делали совместный проект по зельеварению. Надо было приготовить две амортенции и совместить их. Ее пахла корицей. Ей было интересно, кем пахла амортенция Грейнджер. Той, которую она когда-то ненавидела до слез. Как же все поменялось.. Она обречена на одинокую жизнь..<i> Наверное тогда все стало таким серьёзным. Тогда она поняла, что влипла, пропала. Она сама вырыла себе могилу. Таких как она не любят, не ждут и не берегут. Таких как она зачастую жестоко предают и оставляют выжженную землю в сердце. Она понимала это. Понимала, но все равно допустила ошибку. Это странное чувство, когда она понимала, что у них нет будущего, но безумно хотела чтобы ОНА её обняла, успокоила, заглушила боль.