— Опять эти дети!

***

      Ровно в восемь утра, по расписанию, Мирабель обходит комнаты каждого, предупреждая о скором завтраке. Девушка, напевая какую-то незамысловатую песенку себе под нос, стучится к Долорес и открывает дверь. Она видит свою кузину, но... Не видит Милки, что должна была находиться на соседней кровати. — "А это интересно..." — Мирабель ухмыляется и, поприветствовав сестру, в один прыжок долетает до соседней комнаты. Сейчас она либо будет свидетелем неловкой сцены, либо побежит в панике искать потерявшуюся. Чисто из-за собственной вредности девушка стучит тише, сразу же открывает дверь и её губы растягиваются до ушей в улыбке. Бежать никуда не надо, можно только наблюдать. Наблюдать за Милкой, которая развалилась на всю кровать звездой, и за Камило, который на половину лежал уже на полу, где-то у неё в ногах, в обнимку с одеялом. Мирабель сдерживает смешок. Вот бы сделать фото, это же картина маслом. Ещё несколько секунд девушка смотрит на них, запоминая каждую деталь, чтобы потом это обязательно зарисовать в одном из блокнотов, и медленно удаляется, закрывая дверь.       Милка в ту же секунду делает глубокий шумный вдох, распахивая глаза. Наконец-то можно дышать. Камило, видимо, повторил её действия, глотая воздух где-то там, на полу. — Это было ужасно, — констатирует девушка и поджимает ноги под себя. — Больше так не делай, — парень забирается обратно на кровать, — ещё чуть-чуть и я бы нас сдал своими перевоплощениями от волнения. — А я тут при чём? Не я все утро притворялась спящей, чтобы подольше тебя потискать! — она недовольно разводит руками, сведя брови к переносице. — Что? Я спал! Зачем мне прикидываться спящим, если я могу и так тебя потискать? — Камило ехидно улыбается и запускает в "сестру" подушкой. И почти сразу уворачивается от неё же. — Только представь, что бы она подумала, если бы увидела нас в таком положении? — Хм, наверное, что ты влюбилась в меня с первого дня пребывания в своем теле, потому что такого прекрасного парня невозможно не полюбить, — он запускает руку в волосы, гордо встряхнув ими перед этим, и кидает наглую ухмылку в её сторону. — Откуда в тебе столько уверенности? Буквально вчера ты меня стеснялся, — Милка поднимается на ноги, всё ещё стоя на кровати, и берет в руки одеяло и подушку. Из-за собственной неаккуратности, она не замечает, как пончо на ней заминается и вместе с одеялом поднимается выше, оголяя бедро. Зато замечает парень. Только что упомянутая уверенность испаряется в момент и глаза останавливаются на этой детали. Ещё немного и, возможно, он увидит нижнее бельё, в таком случае придется бежать из комнаты вон, чтобы не выдать самого себя. — Эй, ты меня слышишь? — её голос отдаётся звоном в ушах и заставляет оторвать взгляд. — М? — Камило поднимает брови, словно просто не уловил сказанное. — Я говорю, где твоя уверенность была вчера? — А, ты об этом, — глаза неконтролируемо на секундочку возвращаются на открытый участок её изящной ножки, — Я привыкал. Ну, правда неожиданно.       Это звучало уже более скромно. Теперь парень полноценно чувствовал себя педофилом. Ещё вчера ей было два, а сейчас... А сейчас он сдерживал себя изо всех сил, чтобы не смотреть на её ноги. Да и девушка, как специально, этого не замечает, а любое её движение отдавалось у него сладкими потугами где-то внизу. — Ладно, проехали, — тушуется она и поворачивается к нему спиной, чтобы положить то, что было в руках. Зачем? Без понятия. Но для Камило это стало самой настоящей пыткой. За ушедший вечер и текущее утро он пытался разобраться в том, что чувствует к ней. На протяжении недели Милка была для него младшей сестрой, которую хотелось развлекать по вечерам, защищать от всех, прикрывая собой, засыпать в обнимку с этой милой крошкой. Сейчас же перед ним взрослая девушка, с которой, с одной стороны, хочется общаться, как с лучшей подругой или той же сестрой, а с другой... Было яркое желание ощутить свою нужность, некую необходимость для неё одной, выраженную в тёплых словах, объятиях, поцелуях. Хотелось значить для неё немного больше, чем просто друг или, ещё хуже, брат. Младший брат... Видеть её во всех настроениях и состояниях: от противного солёного горя до приторно-сахарной возбуждённости — самое первое, чего сейчас он желает всей душой и сердцем. Или же нет. Или же, она просто ещё одна сестра? Кузина? Которая совершенно случайно попалась ему на глаза в нижнем белье, а парню снесло крышу в силу переходного возраста. Но даже если бы так и случилось, то... На родственников ведь не смотрят так. Затуманенным взглядом, потной ладонью сжимая край собственной рубашки, закусывая губу и выгибая брови в сожалеющем самому себе взгляде, ведь ты не можешь даже прикоснуться. Даже подойти ближе. А он смотрит. Смотрит и хочет, чтобы бабочки не покидали его, чтобы была возможность дотронуться и ощутить жар молочной кожи под собственными пальцами, обжигающий и набирающий силу, если скользнуть выше.

Но ей семнадцать.

Ему пятнадцать.

Ей нужен парень старше и опытнее.

Ему нужна девушка младше и невиннее.

      Камило путается в своих мыслях, беспощадно затягивающих, словно зыбучий песок. Ты тонешь в них медленно и плавно, но без единой возможности выбраться. Парень одёргивает себя и с трудом отворачивается. Сердце со временем выходит на привычный ритм, ладони снова становятся сухими и мягкими, а веснушки на щеках остывают. Он делает глубокий вдох, за ним выдох и включается обратно в происходящее. Без лишних мыслей. О чём они там говорили? — Что ты скажешь Долорес и Мирабель в своё оправдание на отсутствие ночью? — первое, что приходит в голову. — Что? — Милка садится на постель, напротив, — Ну, правду. Я ведь действительно не могла уснуть.       На этом его вопросы закончились. Диалог застыл почти на минуту. — Я хочу ещё раз извиниться за то, что сделала. Это был самый ужасный и необдуманный поступок за всю мою жизнь и от этого пострадало столько хороших людей, — о, нет, она опять с этой темой. — Прекрати извиняться, никто не страдал. Все, кроме меня знали правду, а мне лично не важно сколько тебе лет, — хорошо врёшь, Камило, просто прекрасно, — К тому же, я подозревал, что что-то здесь не так.       Густые ресницы поднимаются вверх, открывая удивленный взгляд девушки. — Что именно тебе показалось не таким? — Ну знаешь, взять даже условия, при которых мы тебя нашли. Чтобы ребёнок остался один в лесу, да его ещё и сразу же заметили другие люди... Это очень маловероятно, хотя история про тётю получилась правдоподобной, — он чуть улыбается ей, — Потом, на следующий день ты начала внезапно разговаривать. Причем речь была не детской. По твоим словам тебе было лет 10 минимум. Или же ты играла роль крайне развитого не по годам ребенка, у которого словарный запас больше, чем у меня. — Да, я все никак не научусь полностью контролировать то, что я говорю и как, — она неловко скользит взглядом по его лицу и снова смотрит себе на колени. — Ну и был один случай... Ты, скорее всего, не знаешь об этом до сих пор, но я однажды увидел тебя в возрасте примерно лет пяти. И это было не вчера, а, спустя три дня, как ты у нас появилась. После завтрака я вспомнил, что оставил в комнате сценарий и вместо того, чтобы пойти со всеми в город, я побежал за ним. Ты уже успела вернуться и стояла у самого дальнего зеркала. Я торопился, так что посчитал, что мне показалось, а ты, видимо, просто не услышала меня. Чему я, кстати, удивляюсь до сих пор, я же человек-катастрофа, — Камило тихо смеётся и переворачивается на живот, подпирая голову локтями. — И не поспоришь, — улыбается Милка, — А я, наверное, летала в облаках, как и обычно, честно говоря. — Ты не одна такая, — парень прикрывает глаза и пара кудряшек спадает на лицо. Они так идеально гармонировали с его веснушками и глазами с вечной весёлой искоркой. А ещё теплые жёлтые лучи, в этот момент освещавшие его, переливались с каждой волнистой прядью, с каждым изгибом и с каждой точкой. Камило в принципе был похож на солнышко. Теплый цвет кожи, глаз, волос, рубашка больше с примесью молочного, а не чисто белого и его любимое жёлтое пончо.       Девушке всегда нравились люди с веснушками, но здесь было что-то особенное. Говорят "Солнце поцеловало". Что же, с этим парнем точно так и было. Даже не просто оно поцеловало, казалось, он целиком и полностью искупался в нём. И этой теплотой тянуло от него за километры. Юноша соединял в себе все необходимые признаки: соответствующая внешность, задорный и искристый характер и миловидное поведение. Все это вместе взятое могло означать лишь одно. Камило. И только Камило. — Мы пропустим завтрак, — тянет он тихо-тихо и жмурится на солнышке, слегка дёрнув кончиком носа. Милка с трудом подавляет в себе желание прикоснуться к нему. — Вовсе нет, — отвечает она, отзеркаливая его положение. — Мама будет ругаться, — все так же с закрытыми глазами и с нескрываемой улыбкой добавляет парень. — Не будет, — вновь отрицает девушка. — Так хочется спать...       Он и правда пригрелся на солнце. На мягкой, разворошённой постели, под тёплыми лучиками, согревающими каждый миллиметр. В воздухе были заметны кружащиеся пылинки, отсвечивающие белым. Камило тянуло обратно в сон, Милку — любоваться им. Сейчас он выглядел так мило, так по-домашнему: растрёпанные воздушные кудри, прикрытые темные веки, подрагивающие на солнце ресницы, изредка дёргающийся носик, растянутые в скромной улыбке загорелые губы и завершающая образ помятая ночная рубашка, расстёгнутая на верхние пуговицы.       Внутри шумной морской волной разливается тепло, охватывающее до самых кончиков пальцев. Она тянется к нему чуть ближе. Совсем немножко, чтобы рассмотреть россыпь веснушек на чуть красноватых щеках, но парень вдруг выворачивается в сторону, лениво, но так сладко потягиваясь. Рубашка приподнимается и оголяет золотистую кожу, выступающие рёбра и острый край тазовой косточки, натягивающий собой чуть сползающие на бок шорты. С размеренным выдохом он перекатывается на спину, прямо к ногам девушки, и открывает глаза. Копна тёмных волос невесомо рассыпается по её белым коленям и Милка отмечает про себя несколько же они контрастируют друг с другом. — Пойдём? — прямо-таки мурлыкает Камило, прикрывая один глаз от солнца. — Д-да... — она не поняла что её спросили и что она ответила ему, мысли были пусты абсолютно. Парень тут же спрыгивает с кровати, а ногам становится холоднее. Это выводит девушку из транса и мозг включается в работу. — Ты теперь каждую ночь будешь ко мне приходить? — усмехается юноша, скрываясь за одним из зеркал, чтобы переодеться. Теперь светить своим голым торсом было как минимум неловко, даже учитывая то, что она и так все видела. — Не думаю. Просто вчера было слишком непривычно, вот я и... Согласилась, — жмёт плечами Милка, понимая, что чтобы переодеться, ей нужно будет идти в комнату Долорес. — "Очень даже жаль. Я хотел бы засыпать с тобой каждую ночь, хоть на разных кроватях, но быть уверенным, что ты здесь. Рядом." — мысленно отвечает ей Камило, заправляя полностью рубашку, и добавляет уже вслух, — Да ладно, я же не серьёзно спрашиваю. Что подумают взрослые в таком случае, страшно представить. — Вот именно, — подтверждает девушка с улыбкой, а в голове проносится совсем противоположное, — "Я уверена, если они подумают об отношениях, то я, возможно, хотела бы претворить это в жизнь... Но я не больше очередной сестры."

***

      Проходит около месяца. Бесконечные недели тянулись для обоих просто невыносимо тяжело. Днём они дарили друг другу самые искренние улыбки, а ночью сидели на пустых и холодных кроватях лицом к стене, в противоположных сторонах дома. Для Милки выделили отдельное помещение рядом с комнатой Луизы. А это точно напротив Камило.       Девушка была готова часами напролет наблюдать за его перевоплощениями, слушать его смех, похожий на шорох шершавых приречных камушков, смотреть в его глаза, искрящиеся бескрайней радостью, и обнимать. Обнимать, когда нужна поддержка, обнимать, когда было страшно, обнимать, когда встречались за завтраком, обнимать просто так. Хоть минутку. Хоть секунду. Но чуть ли не выла по вечерам от досады, от осознания своей запутанной, но жутко нелепой ситуации. Влюбилась в этого несносного мальчишку. Окончательно и бесповоротно.       Первый раз она заметила странные ощущения ещё в самом начале. Второй день в доме Мадригалей. Ей нравилось сидеть у него на руках, нравилось, когда её обнимали, целовали в лоб и щёки, нравилось, когда проявляли любое внимание. И та Сара... Её слова вызывали настолько агрессивные эмоции, что Милке самой от себя становилось страшно. Однако на все это были закрыты глаза.       Неделя. Противоречия разъедали душу изнутри. Она явно привязалась к нему, но как именно? Как к брату? Лучшему другу? Парню? Если симпатия и была, то заметна становилась лишь в отдельные моменты, когда от одного только взгляда блестящих зелёных глаз сносило крышу. В остальное же время он был не больше, чем хороший друг.       И вот, начало четвёртой недели. Девушка все ещё не разобралась в себе и своих чувствах. До одного дня. Она в который раз за день садилась на подоконник и просто смотрела в окно. Просто посмотреть, понаблюдать за плавно двигающимися жителями города. Иногда она узнавала знакомые силуэты, например, той же Луизы, которая была нарасхват. Бедной девушке достался самый востребованный дар и она была занята просто постоянно. Джульетта тоже не отставала: иногда её поражало количество людей, которые за одну только ночь умудрялись получить самые разнообразные повреждения и травмы.       Милка обречённо вздыхает, свешивая ногу с подоконника и подпирая голову рукой. Всматриваясь в крохотные фигурки людей вдалеке, глаза цепляются за знакомое жёлтое пончо. Камило шёл к дому, значит, сейчас они вместе придумают как убить время до обеда. Но за ним вдруг вылетает хвост из толпы. Какая-то абсолютно незнакомая девочка, лет четырнадцати, увязывается за ним и парню это явно не нравится. Хоть издалека было не особо видно, но по движениям было понятно, что к нему пристают. Девчонка оказалась настолько резвая, что уже через несколько секунд Камило оказывается прижатым к стене первого попавшегося дома. Сердце Милки падает на пол с глухим звуком, а глаза непроизвольно распахиваются в немом шоке. Она видит, как незнакомка пытается поцеловать его, но промазывает из-за способности парня применять чужой облик. Он шустро превращается в ребёнка и сбегает, сразу же сливаясь с толпой.       Девушка медленно сползает с подоконника и встаёт на ватные ноги. Что эта малявка себе позволяет? Как она вообще посмела вытворить такое?       Только тогда Милка понимает, что ревнует. Такой злости, даже, скорее, бешенства, не возникло бы, относись она к нему как к другу или брату. Девушка хватается за голову. Принять сразу эти мысли не получилось: на это ушла парочка часов тщательного обдумывания и анализа и в конце концов до неё дошла суть. Ей и правда очень нравился Камило. Насчёт любви говорить рано, но вот в симпатии она была уверена теперь не на 45 процентов, а на все две тысячи. И с этого момента мир переворачивается вверх ногами.       Вплоть до сегодняшнего дня стало тяжело поддерживать непринужденное общение с ним. Нельзя, ни в коем случае нельзя показывать, что что-то изменилось. Он не поймёт, его родители не поймут, никто не поймёт. Она слишком не подходит ему по возрасту. Не принято так в семьях, не принято. Да и парня Милка явно не интересовала больше, чем сестра или подружка. Никаких намёков даже на подобное в речи и жестах. Единственное, что её смущало — взгляд. Ей казалось, что иногда он смотрит на неё с такой нежностью и теплотой, словно на родную маму, словно на любимого человека. Но эти мысли быстро пропадали под натиском понимания, что это просто розовые очки. Иллюзия и обман.       С каждым днём становилось все хуже и сложнее. Желания набирали обороты, становились сильнее и разнообразнее, но реализовать их она была не в силах. Поэтому очень часто, когда все в доме уже смотрели захватывающие цветастые сны, девушка подходила к единственному в комнате зеркалу и изливала душу отражению: смеялась и плакала, смущалась и злилась, удивлялась и самое главное — боялась. Боялась будущего, боялась, что не сможет подавить в себе чувства, боялась, что когда-нибудь это выйдет наружу и она станет не нужной абсолютно никому. А утром Милка ярко и открыто улыбается каждому члену семьи, в том числе и самому Камило. За завтраком кидает на него тайные влюбленные взгляды, не заметные никому. Почти что.       Камило в первый же день вляпался по уши. Ну как, в первый... Во второй, когда увидел её со сцены. Но не придал этому значения, быстро выкинув образ из головы в тот же вечер. Маленькая девочка стала для него важнее всех знакомых и друзей, важнее всех девчонок с улиц города, что постоянно пытались с ним завести диалог, а парень чисто из интереса поддерживал, иногда сам не понимая, что таким образом даёт им ложные надежды. Милка была важнее. Наравне с сестрой и братом, с родителями. Он принял её как нового члена семьи, про себя обещал заботиться и помогать в любых ситуациях, но совсем не ожидал, что она окажется настолько им любима.       В день, когда он узнал всю правду, пока внешне улыбался родственникам и отмечал её день рождения, в голове крутился миллион вопросов. Самая первая мысль была: "Не смей случайно влюбиться в неё." На это уже был ряд причин, что встали железной оградой между ним и девушкой. Но Камило очень быстро сдался. Даже слишком. Уже на следующий день он до последнего прикидывался спящим, чтобы подольше полежать в тёплых объятиях, любовался ей при первой же возможности, никогда не упускал момента прикоснуться и шутил. Шутил постоянно, чтобы как можно чаще видеть сверкающие смехом зелёные глаза, чтобы слышать этот нежный голос, чтобы каждый раз запоминать розоватые щёки с выделяющейся ямочкой на правой стороне. Делал все, чтобы провести с ней больше времени, но через сутки понял, что так нельзя.       Парень сам себе поставил запреты на желаемое, стал контролировать каждое свое действие и слово. Нельзя, ни в коем случае нельзя показывать, что что-то изменилось. Она не поймёт, его родители не поймут, никто не поймёт. Он слишком не подходит ей по возрасту. Не принято так в семьях, не принято. И Камило прятал свои эмоции. Прятал в самый дальний уголок своей души, прятал так, чтобы однажды потерять самому.       Однако липкое и вяжущее желание было не так просто перебить. Хотелось прикасаться к ней чаще, постоянно чувствовать эту тонкую карамельную нить запаха её волос, просыпаться с ней в одной постели и валяться пока не скрутит живот от голода, прижимать к себе крепко-крепко, ощущая такое родное тепло на груди, и целовать. Часто-часто и нежно-нежно. Запоминая каждую частичку вишнёвых и, он был уверен, невероятно мягких губ.       За месяц, проведенный вместе, парень выучил все черты её лица, все изгибы тела, скрытые привычным лавандовым платьем, мог потрясающе её копировать, чем пользовался, когда передразнивал Милку и когда оставался в комнате наедине с собой. Если бы она только знала сколько раз ему приходилось страдать от этого. Удержать себя представлялось невозможным и Камило каждый день перед сном рассматривал себя в её облике, восполнял все неполученные касания, но это было не то. Совершенно. Это были холодные и пустые ощущения, будто прозрачное стекло под пальцами, до невозможности острое, но при этом не разбитое. Не было взаимности. Не было тепла. Не было её настоящей рядом.       Под конец становилось совсем невыносимо. Ночью сердце изнывало, металось, заставляя парня повторять за ним, фантазия подкидывала разнообразные картинки: от милых и невинных до вульгарных и в край опошлённых. Днём же Камило был истоком веселья и счастья, показывая на глаза только то, что считал нужным, а все, что он чувствовал на самом деле, оставалось известным только для него одного. Почти что.

***

— Я старше его на два года, как минимум это, — утверждает Милка, сидя на кровати бывшей временной соседки. — Если чувства искренние, то никакой возраст не сможет помешать, — между делом кидает Долорес, застёгивая серёжку. — Хорошо, тогда другое: он не видит во мне кого-то больше, чем подругу. — Да что ты? Правда? Это он тебе так сказал? — Нет. — Тогда с чего такие выводы? — девушка поворачивается к подруге, с упрёком глядя на нее. — Ты видела как он ко мне относится? Да у него на лбу написано "Т Ы П О Д Р У Г А" — Милка разводит руками, начиная хмуриться. Она пришла к ней за советом, доверила свой самый тяжёлый за последнее время секрет, а ей снова предлагают безумный вариант — пойти и признаться! Вот так, просто взять и все рассказать! — Странно, я не видела, — Долорес подыгрывает, но почти сразу отворачивается, продолжая сборы, — Подумай хорошенько: долго ли ты сможешь держать это в себе? Скрывать? Неужели не проще все узнать сразу и, отталкиваясь от фактов, построить лучшее будущее для себя. Даже, я бы сказала, для вас обоих. — Звучит логично и правдоподобно, но мне страшно. Это первое, а второе — мне по-прежнему семнадцать! — создавалось впечатление, что это единственное, что её волнует в данной ситуации. — Милка, я знаю этого засранца как облупленного. Я знаю все его тайные места, где он прячет еду, я знаю куда он уходит, чтобы побыть одному, я знаю как он реагирует на разные ситуации и, поверь мне, ему будет все равно, если ты ему тоже нравишься. Даже если бы тебе было двадцать, — девушка затягивает красный пышный бант на голове, — Чтобы стало проще жить, тебе всего лишь стоит выбрать подходящее время, место и слова. Всё.       Милке очень хотелось верить ей. И ведь действительно, может она избавит себя от проблем и сможет начать с ним отношения, либо принять поражение и работать над собой для человека, что в будущем ответит взаимностью. Но идти признаваться всё равно было очень страшно — а вдруг она испортит с ним хорошие отношения?..

***

— Камило, скажи правду. Я обещаю молчать об этом, — настаивает старшая сестра, удачно поймав брата за шиворот в коридоре. Из его карманов посыпались сладости. — Какую правду? Что ты хочешь от меня? Ты уже лишила меня сладкого, — парень попробовал вырваться, но Долорес не позволяет. — Ты в последнее время сам не свой. Я всё вижу: глупая улыбка до ушей, когда мы собираемся всей семьёй за столом, огромное количество шуточек и эти твои стрелялки влюблёнными глазками. Действительно думал, что я не замечу? И ведь родной сестрёнке не сказал даже! — она в наигранном потрясении кладет руку на сердце. Младший брат понимает, что обречён. Если знает она — знают все. — Ладно, ладно, что ты хочешь от меня? Все равно весь город к вечеру уже будет знать об этом, — недовольно рычит Камило. — Не будет. Я хочу, чтобы ты признался ей. Сегодня. Сам, — Долорес вскидывает голову и хитро улыбается. Она с трудом подавляет желание подобрать его упавшую на пол челюсть. — Что? С какой стати? Ты посмотри на меня! Мне пятнадцать! Я ребенок для неё! Хочешь знать как она отреагирует? Посмеётся, погладит меня по голове и скажет, что я ещё маленький для такого. А ещё, посоветует найти девушку помладше. Максимум мою ровесницу! — парень даже покраснел, то ли от злости, то ли от досады, то ли от стыдной правды. — Камило, я говорю, признавайся и прекращай себя мучить. Ты же скоро на луну выть начнёшь по ночам. И не важно какой ответ она даст, просто тебя начнет отпускать, если это окажется не взаимно, потому что все, сдерживающие тебя в этом состоянии влюбленности, надежды отойдут. Давай, сегодня жду результатов от тебя или я расскажу все сама, — девушка хлопает брата по плечу и отпускает, невероятно довольная собой.       У них обоих нет выбора, а это значит, что сегодня важный день и стоит держать ухо в остро. Как и всегда.