Прах времен

Сумрак ночи скрыл очередные безглазые дома, что проводили своих последних путников. Егерь еле тащил на себе Даню, которого била жуткая лихорадка. Несколько сотен метров, парень держался, хотя и было видно, что каждый шаг для него — невероятное усилие. Егерь даже понадеялся, что так они и дойдут до пункта, но проказница судьба решила иначе. Почти оставив ужасную деревню, Даня рухнул на землю и задергался в диких судорогах. Изо рта брызнула кровавая пена, что медленно сползала по его лицу. Зевс, что бежал впереди дернулся и подбежал к упавшему товарищу. Он зарычал, озираясь то на Даню, то на Егеря. Парень, был в силах разглядеть только мутный блик луны, чьи нежные лучи падали на его окровавленное лицо. В голове роились рванные и несвязанные мысли, напоминающие о потерянном доме, о родных, оставшихся умирать, о Хриплом, что забрал парня с собой. Ему больше ничего не хотелось, только попросить прощения. Он не знал за что, но чувствовал, что совершил какую-то ошибку. В последние мгновения, он увидел только, как Зевс, глядя своими слепыми глазами облизывает его лицо. «Забавный конец…» — пронеслось у парнишки в голове. Наконец, он сомкнул веки, что были для него тяжелым грузом. Капли дождя остужали его кипящее от жара лицо. Округа преисполнилась адскими звуками грома. Егерь на секунду остолбенел: странное чувство сковало его движения. Нет, это был не страх, а что-то смежное между ужасом и удивлением. Но, не дав себе впасть в меланхолию, кавказец взвалил на себя тяжелое тело парня и понес его вперед, оставив измытый кровью и брызгами пены Данин калаш, лежать на пропитанной влагой, но все же черствой земле. Егерь отринул все страхи: теперь его беспокоило лишь одно — не дать парню увидеться с Хриплым на том свете, а потому он перестал постоянно озираться, ожидая нападения. Оставалось только молиться богу и надеяться, что черный лес не таил в себе новых опасностей. Но бог давно оставил эти места. Кавказец шел, не останавливаясь ни на секунду, хотя чувствовал, что вот-вот выдохнется и упадет. Сухое лицо умывал, проступающий отовсюду пот, вместе с холодными каплями дождя. Погода только ухудшалось и казалось, что вот-вот разорится ужасная буря, что похоронит и Егеря, и Зевса, и Даню, под огромным слоем грязи. Еще шаг. Еще. Казалось, тропа будет бесконечно извиваться, то сужаясь, то расширяясь, создавая бесконечный лабиринт, окруженный отвратительной чернотой, но вдруг, липкая тьма рассосалась, дав лучику от фонарного столба, осветить уставшее лицо горца. Приблизившись еще немного, Егерь разглядел проявившиеся очертания пункта. «Наконец-то…» — пронеслось в голове. Все это время Даня только беспомощно кряхтел, свалившись кавказцу на плечо. — Эй! Помогите! — во всю глотку орал Егерь, пытаясь перекричать грохот разразившейся бури. Так он кричал, пока кашель не забил его горло. Сделав еще пару тяжелых шагов, Егерь вдруг замер: сердце начало бешено биться, намереваясь выскочить из грудной клетки, а ноги и руки перестали слушаться, будто их сковали титановой цепью. Даня сполз по спине, глухо стукнувшись об остатки асфальта. — Твою мать! — кавказец рухнул на колени, не в силах стоять. — Помогите! — в последний раз закричал кавказец, окончательно сорвав себе голос. Дождь умывал лицо уставшего перевозчика, а сверкающие красноватым оттенком молнии, лишь изредка позволяли детальней рассмотреть округу. Еще немного отдышавшись, буквально сжав в кулаке всю свою волю, Егерь поднялся, шлепнув тяжелой ногой, по разлившейся серой луже. Вдали замаячило несколько дрожащих фонариков, постепенно приближавшимся к кавказцу. Даню снова затрясло: в жутких конвульсиях он еще несколько раз ударился об асфальт, едва не захлебнувшись в луже, пока Егерь не схватил его. Вот, за фонариками показались силуэты спасателей — тот самый охранник, что язвил Егерю на КПП и какой-то молодой паренек — видимо очередной рекрут. Молча, они подхватили, солдата, растекшегося по треснувшему асфальту и быстро устремились обратно. А горец, еще жадно хватающий воздух, несколько минут смотрел им в спины. После он огляделся и не обнаружил своего пса, который еще пару минут назад бежал совсем рядом. Он словно растворился во мраке ночи. Не в силах больше кричать, он встал с колен и поплелся вперед. Дождь и правда лил как из ведра и казалось ему не будет конца. — Противный пес, — злился перевозчик, бубня себе под нос, — я тебе устрою… Горец поглядывал в спину, пытаясь выудить из темноты, силуэт своего питомца, но так его и не обнаружив, побрел дальше, тихо ругаясь себе под нос. Наконец, Егерь достиг, изъеденных ржавчиной, ворот контрольно-пропускного пункта. Там, он нырнул под почти свалившийся шифер и облегченно выдохнул. Нужно покурить. Потянувшись в карман разгрузочного жилета, за желанными успокоительными, перевозчик нащупал только прохудившуюся сигаретную пачку. Когда он, с остервенением вырвал ее из кармана, то обнаружил, что сигареты кончились. Кавказец нахмурился и зло кинул истощенную пачку в ближайшую лужу. Теперь, оставалось только идти к медпункту, куда и потащили Даню. Едва Егерь зашагал, как вдруг, из чащи леса послышался пронзающий душу вой. Перевозчик мгновенно обернулся, и еще несколько минут вглядывался во мрак леса. «Неужели…» — подумал кавказец. Но больше никто не выл. Списав это на усталость, он, все еще поглядывая за спину, отправился в медпункт. Еще с большей силой ударил ветер и теперь, кавказцу показалось, будто это Хриплый, своим сиплым голосом зовет друга. Обернувшись, Егерь только тихо, почти шепотом ответил: — Прости… — и скрылся за косыми домами.