Прах времен

— Да ты охренел?! — возмущался Егерь, глядя на врача — заведующего мед блоком Соловьева Антона Владимировича, которого, впрочем, в народе называли просто Доком. Этот уважаемый всеми доктор был человеком в возрасте, пятидесяти лет, длинное лицо которого усеяли морщины. Давно поседевшие волосы всегда были спрятаны под медицинской шапочкой, не столько для того, чтобы скрыть свою седину, сколько просто по привычке. Маску он надевал лишь при операциях, из соображений гигиены, а поэтому сейчас, можно было разглядеть его небритую, седую щетину. — Ты мне его вылечишь, понял? — кавказец указал на дверь, за которой находился его боец. Доктор развел руками: — Не получится: у парня тяжелейшие мышечные травмы, тут нужна ампутация конечности, а у нас даже нет толковых обезболивающих. Казалось, что Егерь сейчас взорвется. — Слушай меня, Антон Владимирович, — он шагнул вперед, — даже не думай отрезать ему руку. Я достану тебе лекарства, но ты его вытащишь. — закончил кавказец и вышел, аккуратно закрыв за собой хлипкую дверь. Оставшись наедине с собой, Док вздохнул. Оперевшись на старенькую березовую тросточку, он заковылял прямо — к выходу из камерного коридора, что вел в операционную. Даню притащили в один, из двух имеющихся мед блоков: один, как раз этот, нужен был для индивидуального осмотра и реанимации больных — в нем и хозяйничал Соловьев, а второй служил для размещения легко раненых, и тех, чье состояние стабилизировалось. Дежурные, что забрали Даню, справедливо посчитали, что будет разумней отнести парня сразу к Соловьеву. Доктор не спеша подошел к Данилу, что лежал на твердом операционном столе. До прихода озлобленного Егеря он успел вколоть бойцу анестетик, введя парня в общий наркоз, которого, правда, хватит всего на пару часов. Теперь нужно было осмотреть левый глаз, плотно обтянутый бинтом. Аккуратно отделив повязку, Соловьев ужаснулся: мало того, что шрам, оставленный волком, еще кровоточил, так и в сам глаз, попала инфекция — прямо у зрачка образовалась кровавая опухоль. Казалось, она вот-вот лопнет. «Что-что, а вот глаз я тебе не спасу…» — вздохнул доктор. Он взял со стола очки, с довольно крупными линзами и расшатанной оправой, нацепил их на свой длинный, острый нос и направился к шкафу, что стоял прямо у стены напротив. Шкаф был большим и даже громоздким, сквозь его треснутые и замыленные стекла виднелись силуэты мед.приборов. Оттуда Док вынул все необходимые инструменты, сохранившиеся еще с довоенной эпохи, и направился к раненому. Затем, он около полутора часа возился с Данилом. Посмотрев на часы и поняв, что до выхода из-под наркоза он не успеет закончить с обработкой ран, он вколол очередную и последнюю ампулу анестетика, продолжив работу. Теперь доктор взялся за изорванную руку: наложил жгут выше раны и перетянул — пришлось хорошенько их очистить и пройтись обеззараживающими средствами, а после посыпать рану гемостатическим порошком. Затем Соловьев стянул жгут. Но на выздоровление он не рассчитывал: вероятно, ему приходилось возиться с конечностью, которую уже ничто не спасет, разве только божье чудо. Как раз вовремя вернулся Егерь: он ходил за лекарствами к себе в гараж и вытащил оттуда почти все, что мог, оставив себе всего пару боевых аптечек. — Отлично… — Доктор указал на стол. — Поставь. Кавказец послушался и обрушил на хлипкий стол, большой деревянный ящик, изобилующий различными лекарствами: от таблеток против головной боли, до антирадов и, к счастью, анестетиков. Соловьев даже не моргнул — внимание было полностью приковано к своему пациенту. Егерь не собирался уходить и еще с четверть часа прождал у запечатанного окна — Доку всяко разно нужно было помочь перенести Даню в койку, которая находилась в крайнем правом углу комнаты и, Соловьев бы вряд ли саморучно донес бойца. Когда пришло время, Егерь вновь взвалил солдата на себя, но сейчас уже не так бодро, — спина дала о себе знать, несколько раз хрустнув позвонками. Тем не менее он аккуратно положил Даню на старую, скрипящую пружинную кровать, сохранившуюся с незапамятных времен. Только сейчас Егерь подметил черную, как у пирата, повязку на левом глазу бойца. Он неодобрительно посмотрел на доктора. — Глаз, увы, не спасти. — Соловьев пожал плечами. — Инфекция поразила роговицу, так что тут я бессилен, — нет таких технологий. Что касается руки, — Док указал на правую руку — всю в рваных ранах и без целого куска плоти на предплечье, алеющую свеже обработанными ранами, — то здесь точно не скажу. Я обработал раны несколько раз и остановил кровотечение, но… — Что? — спросил Егерь. Доктор взял свою вечную спутницу — деревянную трость, и уже вместе с ней заковылял к своему столу, пестрящему бумажными листами. Сев на шаткий стул, который противно заскрипел, Док посмотрел на кавказца. — Я слышал, что ты вместе с Хриплым и остальными отправился в деревню. Что там случилось? Егерь вздохнул, глядя на изувеченного бойца. Тот лежал, словно мертвый, казалось, что он даже не дышит. — Провал. — скупо ответил горец. — Остального тебе знать не надо. Док лишь вздохнул: — А где Хриплого носит? Это ж его боец. — Нет больше Артема… Тут у доктора округлились глаза: — Как… Нет? Егерь присел на второй стул, что стоял совсем рядом. Тот едва не треснул от внушительного веса кавказца. Молча, он вынул из скрытого кармашка разгрузочного жилета фляжку с водкой. Доктор снял очки. — Рано бог душу его забрал… — выдохнул Соловьев и сделал пару глотков из фляжки. Противная горючая жидкость ударила по гландам, протиснувшись дальше по горлу. Он сморщился. Егерь последовал примеру Дока и тоже хлебнул водки. Так, под скрип стульев, они опустошили фляжку. Никто не говорил, только Соловьев несколько раз перекрестился. — Артем попросил за ним приглядеть. — наконец Егерь разорвал гробовую тишину, прерываемую противным скрипом мебели. Он глазами указал на Даню, который понемногу стал ворочаться на койке. Доктор кивнул. — Соловьев, я тебя прошу, вытащи его. — алкоголь немного растопил сердце сурового кавказца. Док, похрустывая пальцами ответил: — Да… Конечно. Но анестетиков, антибиотиков и антисептиков, хватит только на пару дней. — Держи меня в курсе. — ответил Егерь. Перевозчик оставил Даню Доку и надеялся, что тот его вытащит. Была поздняя ночь, а тучи отступили совсем недавно, оголив серебряный диск луны, лениво освещающий округу. Нужно было хорошенько выспаться: алкоголь в связке с дикой усталостью, могли уложить многих прямо на месте, однако Егерь все же добрался до своего дома. Зевса нигде не было, кавказец беспокоился. Смущал тот вой, что услышал Егерь, когда возвращался в пункт, вдруг это был он? Противно заскрежетала гаражная дверь, впуская хозяина внутрь. Опять щелкнул выключатель, и теплый свет разлился по комнате. Долгожданная тишина. Егерь быстро разгрузился, аккуратно сложив амуницию в ветхий деревянный шкаф. Боль в спине потихоньку разгоралась, кости неприятно хрустели. Кавказец завалился на кровать, предварительно выключив свет. Было приятно, наконец-то отдохнуть от этой бесконечной нервотрепки. Глаза сами закрывались, но перевозчик словно не хотел засыпать. Он ждал, пока за скрипучей дверью раздастся собачий лай, но стояла гробовая тишина, уносящая кавказца в царство снов. Кошмарных снов.