Борьба с внутренними страхами

— КАКОГО ЧЁРТА?! Орал на меня, Фредерико, Жано и Рико тренер Морияма Тетсуи. Жано был молчалив и очень часто путался в собственных мыслях, а Фредерико, который был слишком потрясён событиями предыдущих дней (вряд-ли его заикание можно было бы охарактеризовать более точнее), едва стоял на ногах. Рико тоже был немногословен, но в отличие от Жано и Фредерико в его взгляде чувствовалось что-то крайне не похожее на опустошённость. Про себя могу сказать, что я до сих пор слабо верил в то, что произошло там, хотя убедительней ничего найти нельзя было на всём белом свете. — Думаете, у вас есть подобное право? Вы все глубоко ошибаетесь. Такого позора долго не было в «Воронах»… В отличие от Колумбы (я часто так называл Коломбо Фредерико, не знаю даже почему так получилось) и Жано я молчать не собирался. И те двоя даже, если бы хотели говорить, в жизни не позволили бы себе пререкаться с Тетсуи Морияма, которого называли хозяином. Все мы Троя знали о том, как всё обстояло на самом деле. Рико и пальцем не тронят, а нас до смерти исколотят, хотя по поводу меня можно было и задуматься, при всё том, что именно из-за него все наши беды. «Не знаю о чём ты думаешь, сволочь, но я это так просто не оставлю. Вам не заткнуть меня и если уж мы в чём-то провинились, то только в том, что родились в не самое подходящее время и в не самом подходящем месте. Это ведь ты, Рико, заставил поехать нас с тобой в этот гнусный клуб с которого всё началось… Ты бы мог упоминуть об этом, ироду-тренеру, но нет же. Это не твои заботы…» Наша компания из пяти человек находилась в кабинете тренера, стоя вдоль стенки. В комнате пахло спиртом и пылью, было очень душно и при этом холодно. Стены в тёмно-зелёных тонах, металлический стол и дорогущее рабочее кресло, шкаф с большим количеством бумаг и освещение, как в психиатрической больницы. Всё это максимально сильно противоречивало друг другу и было сложно составить какую-то характеристику характеру тренера по его обителю. Но на самом-то деле, человек этот был слишком прост. Я бы даже сказал настолько неинтересен и неменяющийся, что иногда мне хотелось зевать, смотря на него. Я опустил взгляд вниз, чтобы казаться более покорным (однако все в помещение знали, что такое качество мне совершенно несвойственно) и выступил вперёд, выходя из строя. Сзади себя я услышал глубокий и прерывистый вздох Колумбы, который свидетельствовал о том, что по поводу избиения моего тела вопросов не остаётся. (Наверное, вы не особо хорошо понимаете какие же у меня отношения с товарищами по команде. Хорошо я общаюсь лишь с тремя из многочисленного количества, других же презираю. Думаю, такого объяснения вполне достаточно, хотя оно и не очень многословно.) — Хозяин, — обратился я к нему, пытаясь поддавить в себе чувство отвращения из-за подобного обращения, — вас не интересуют подробности? По вашим словам можно понять только то, что вы не дали нам оправдаться. Я думаю, что попытка оправдаться у меня должна существовать. «Натаниэль, ты что творишь? По-хорошему мне бы стоило спросить разрешения на право голоса… Но тогда бы этот мудак точно отказал. Да, так бы и было. Ой, блять. Как меня всё раздражает… Почему блять я вообще должен оправдываться? За что? Т-а-ак, Натаниэль, спокойно. Одно лишнее слово, случайно мной сказанное и всё покатится к чёрту… Может мне и плевать на то, что сделают со мной, но Жано и Фредерико подобного не заслужили, я должен попытаться,» — размышлял я, когда Морияма высокомерно обращался к Рико, смеясь вместе с ним над моей наивностью. Меня вытащили из раздумий гневные возгласы тренера: — Пошли вон с глаз моих. Запритесь у себя в комнатах и ждите наказания. Прежде, чем уйти от этого изверга, требовалось высказать ему своё подчинение. Я тянул до последнего. Я пытался погрузиться, как можно глубже в себя, чтобы никак не реагировать, но к сожалению я слишком плох в самоконтроле, когда дело касается единственных близких мне людей. Жано и Фредерико в один голос, монотонно и без каких-либо эмоций забормотали: — Хозяин, мы услышали Ваш приказ и без пререканий выполним его, как требуется от… Но на самой, как мне всегда казалось, унизительной фразе, я поднял голову и заговорил: — Вы должны нам выслушать, — но не удовлетворившись, произведённым эффектом, я с наибольшей язвостью добавил, — Ты, мудак конченный, не сможешь не за что их избить. Ты, блядина, понял меня? Ты не посмеешь их тронуть. Тренер смотрел на меня в течение долгого времени, я не сводил глаз с его от мороженного и старого лица. С его морщин, которые оставили след на его лице ещё в молодости, когда он никого не бил, но уже тогда любил смотреть на жестокости. Рико внезапно опомнился. — Тренер, Вы только посмотрите. Что за непослушание?! Тетсуи с сердечной признательностью Рико, отвёл от меня глаза и смотря на кинжал, который висел на стене позади тёмноволосого громилы, отвратительно ухмыльнулся. Наверное, казалось, мне он чувствовал себя властным и всемогущественным, но на мой взгляд это была одна из самых нелепых сцен, что мне приходилось наблюдать. Меня пробрало на злосчастный смех, который окончательно всех сразил на повал. Даже Рико был поражён, привыкший к моей легкомысленности. Даже Рико не позволял себе смеяться над поведением тренера, хотя был с ним чуть-ли не друзьями. Вообще, тренер приходится ему дядей, но вот условиться между собой, что у них лишь деловые отношения, было чем-то наиболее простым, нежели обычные людские разговоры. Когда уже и я себя почувствовал не в своей тарелке от того, что на меня всё смотрели, как на обезумевшего, я от отчаяния бормотнул себе под нос: — Пошли вы нахуй, Рико и Тетсуи, конченный ублюдки, — вот только те явно решили считать, что я обращался к ним. — Тренер, я сам с ним разберусь, если на то ваша воля, — гневно прорычал Рико. — Пошли. Все. Вон. Смотря на меня, говорил он. — Но, тренер. Старик злобно фыркнул, и Рико недоумённо посмотрел на меня. Это была достаточно странная ситуация, так как Рико смотрел с полным удивления взглядом на меня, как раз-таки потому что ему не удалось понаблюдать за насильственными действиями в отношение нас троих. — Вон. К двери сперва рванул Рико, затем и Фредерико, который не особо приветствовал неповеноления по отношению к тренеру. Жано же взглянул на меня, как бы подозревая, что ублюдок выводит мне из себя всё сильнее своей недосказанностью. Я решил, что раз уж всё более менее обошлось и моих товарищей колатить не будут, можно позволить себе оставить всё как есть. — С вашего позволения, — пробормотал я и выскочил из его кабинета, следом за мной следовал Жано. В коридоре меня встретил Рико с возбуждённой неприязнью, и когда за нами захлопнулась металлическая дверь, тот лихорадочно зашипел: — Избежал наказания, Натан, но вряд-ли у тебя удастсья провернуть такой трюк во второй раз. Я сам лично тебя… Но я не дал ему договорить, прервав его угрозы своей короткой фразой: — Я удивился, когда ты не наложил в штаны от страха. Это тема была как бы для всех нас запретной и именно поэтому я воспользовался ей, чтобы привести Рико в полное онемение. Кинув на последок: — Ты нем, как рыба, — я ускользнул вместе с Фредерико и Жано, которые направились по коридору сразу же после того, как вышли из кабинета тренера. Коридоры «Замка Эвермора» были, как в катакомбах, но при этом напоминали местные клубы Кореи. «Кореи…» В мою голову залетела сразу сотня разных мыслей и, я понял, что мне стоит уединиться, чтобы не попасться сейчас кому-нибудь на глаза в таком сумасшедшем состояние. Я жил в одной комнате с Рико (по сути-то только официально, ведь на деле ночи я проводил, либо на поле, где на трибунах или раздевалках в большинстве случаев спал, либо в клубах, где закидывался алкоголем и наркотой, либо в отелях), но сейчас я направился в комнату к Жано, который уже около года живёт один (до этого я жил с ним, ведь на моей нынешней кровати спал Кевин, но после его «ухода», Рико сам лично перенёс все мои вещи к нему в комнату и когда я узнал об этом, то сразу же рванул к нему, но на месте оказалось, что это была невероятная подстава, в следствие которой меня чуть не задушили. Но об этом чуть позже. Я надеялся на то, что Жано сейчас находился в комнате у Фредерико, который жил вместе с ещё одним вороном, однако прежде чем войти в комнату (в «Замке Эвермора» запрещены были всяческие преграды на пути кроважадного Рико и его дядюшки), я немного приоткрыл металлическую дверь и заглянул самым бесшумным способом. Никого там не обнаружив, я без каких-либо опасений зашёл внутрь. Закрыв за собой дверь, я скатился по ней на пол, пододвинув колени в груды и зажав голову руками. Какие-то посторонние звуки в голове мешали мне собрать хотя бы по частям картинку, которая плавала по моему сознанию. Спустя минут десять, которые прошли для меня в: «Раз, два, три, выдох. Раз, два, три, выдох,» — я с более менее здравым рассудком поднялся с пола, однако руки мои тряслись, как осиновые листья, воздуха всё ещё казалось нестерпимо мало, а сердце, так и наровило выскочить из груди, на некоторое мгновение я даже собирался поставить возле себя какое-нибудь ведро, так как посчитал, что меня может вырвать. Панические атаки приходили ко мне фактически еженедельно, но в основном это случалось, когда в моей голове было очень много мыслей. Я часто любил вести монологи с самим собой, ведь так мне удавалось быть искренним, а как говорил Фредерико: «Каждый человек должен быть честным, это нужно в первую очередь ему самому,» — было для меня чем-то вроде чёрным юмором. Когда мне удалось сосредоточиться, я не без всё больше нарастающей внутри меня пустоты, начал отрывисто вспоминать…

Две ночи тому назад…

Слева и чуть позади, так что я не мог разглядеть, был какой-то шорох и то-ли от привычки, то-ли от осознания я чуть не повернул голову, чтобы посмотреть и узнать, что это за шум. Это была бы моя самая раковая ошибка, ведь девушка перед до мной всё же обернулась. В ту же секунду её череп прострелили. — Тише едешь, дальше будешь, — услышав это, мне нужно было бежать, но я решил потратить это так драгоценное для моей жизни время на то, чтобы поглядеть по сторонам. По всюду были трупы. Некоторые молились, некоторые умоляли, но все ещё более менее живые, но простреленные, просили одного — спасения. Меня разрывало от непонятного мне чувства, которое так глубоко засело во мне… Когда я отпустил голову, чуть обернувшись назад, то слишком внезапно для себя перестал дышать. Скорее всего в моём ошеломление главное было то, что я созерцал своими глазами, но однако на это так же повлиял, так называемый «красный цвет». Со словом: «Стоп.» — Я замер, готовясь к худшему. Хотя, казалось, в тот момент ничего не могло быть хуже. «С одной стороны никто не узнает про наркоту…» Кто-то добрался до финиша и тогда я по-настоящему впал в темноту, которая так сильно поглощала меня. — ААРОН! Самое главное, что могло привести меня к финишу — это внимательность слуха. И потеряв всякий контроль над своими чувствами, я прислушивался лишь к «Тише едешь, дальше будешь» и «стоп». На второе «Тише едешь, дальше будешь» я продолжил свой путь. Передо мной на финише было около трёх десятков и тогда инснктинт самосохранения наконец-то включился. Я приближался к финишу в своём темпе. Шаг левой, шаг правой и руки около бёдер. Самая главная ошибка игроков была в том, что они размахивали руками, как бы для равновесия, но в их глупости можно было только увериться. Мне вдруг вспомнились те мужчина с девушкой, да и Фредерико с Жано. И уж, если признаться честно, то перед тем, как мы все отправились на эту «игру», я пытался как можно внимательнее ко всем присмотреться. Парень, которому явно симпатизировала внешность Рико, был справо от меня и раза три мы с ним переглянулись. Он был более спокоен, чем я. «Натаниэль, не смей трусить. Все эти люди умерли из-за того, что не вовремя начали паниковать,» — однако со словом «паника» я вспомнил о своих самых страшных приступах проявления моего психического расстройства. Мне пришлось приложить большие усилия, чтобы отогнать от себя даже намёки на то, что у меня сейчас может случиться приступ. Мне оставалось около шести метров. Того блондина, абсолютная копия умершего человека, которого я случайно перепутал с ним самим, держали два самых массивных парней из «Лисов». Оба были готовы тот час захлебнуться в своём горе, но тогда им пришлось бы понести ещё одну утрату, а этого, вероятно всего они точно не желали. — Мэттью, Кевин, прошу вас… Держите его… — Протягивая руки, но не намереваясь прикасаться ни к кому из троицы проскулила темнокожая девушка с короткой, кудрявой причёской. Эндрю выворачивался, как мог. Казалось, он сейчас задохнётся. Его душа летела навстречу брату, но вот тело оставалось на месте. Ещё один родственник Аарона, Ники, с пересохшим горлом поддерживал оставшихся лисов. — Рене! Элисон! Девчонки, чуть-чуть… — Он нахмурился и ласково улыбался, показывая руками на себя самого, словно зовя их к себе. Теперь я окончательно потерял контроль над собой и мои эмоции начали поглощать меня с такой силой, что я готов был заорать. Каждый шаг давался всё сложнее, ведь казалось, что это уже конец и смысла идти дальше совершенно нету. И вот опять. Эндрю Миньярд, с округлившимися глазами посмотрел на меня. Его мышцы начали расслабляться и когда он смотрел на меня в течение того времени, когда я пытался ещё не упасть в обморок, то внезапно появившаяся Рене Уокер подбежала к Мэттью и Кевину, которые совершенно по разному чувствовали произошедшее, прошептала что-то на ухо Эндрю. Её правая щека была заляпана кровью, а лицо побледнело, но думаю, что оно было не белее, чем у остальных. Эндрю Миньярд всё так же смотрел на меня, пока дама ему что-то шептала. Она шатаясь, но всё же ещё находясь в здравом уме, обнялась с Дэн и Элисон, а затем села на песок к Ники, который тот час забормотал, смешивая свои слова с плачем: — У-умер… Мой брат. Мой брат. Он умер… Умер… Здесь… Вот так… У него прострелено сердце… Самое сердце Аарона. Моего брата. Моего родного братаб… Девушка же с дрожащим голосом прижала его голову к своей груди и с истинным материнским теплом заговорила, гладя его: — Ты молодец Ники, ты только что помог Элисон и Даниэль. Понятное дело, она хотела его отвлечь, но тот казалось и в правду не понял в чём заключался смысл сказанного. Я заметил, что Эндрю Миньярда отпустили и теперь он из-под век смотрел на меня, от чего я ощутил себя, как раздетым. «Я только что размышлял над тем, что кончина этого Аарона, которого я принял за его брата может принести мне пользы… Я…» Не находя себе оправданий, я всё же продолжил путь, теперь думая о том, что, если я умру, то попаду в Ад, так как слишком ужасный. Моя беспечность и легкомыслие, которые были так свойственны моему характеру стали моим спасением, иначе я бы подвёргся своим собственным страхам и в конечном итоге умер бы. Добравшись до финиша и переступив красную линию, я обернулся назад. После была сказана фраза: «Поздравляем всех тех, кто выжил,» — или что-то на подобие того, а затем всех тех, кто не успел оказаться в числе 267, были обстрелены. Ровно 33 человека. — Постойте, постойте! Нет! Но я ведь успел! — Кричал мужчина пятидесяти лет с не очень приятным голосом, однако даже я в данной ситуации позабыл о каких-то своих внешних предпочтениях и решил вступиться, однако как раз-таки в это время за руку меня схватил Жано. Словно по сигналу, когда темноволосый ворон рявкнул мне на ухо, чтобы я заткнулся и помолчал, последних оставшихся застрелили…

Настоящее время…

Я попытался вспомнить что-то ещё. Одно воспоминание было ярче другого, меня словно ослепило. В какой-то момент я подумал, что может и в правду с ума сошёл (врачи (да, я обращался к врачам по моей проблеме, а точнее к психиатру) говорили, что такое может быть), но нашёл решение всех проблем. Ну, как всех… Все проблемы, которые упали на мою голову, как снег летом, было просто невозможно чисто физически решить одним только ответом Жано, но я был точно уверен, что тогда он был со мной. «Не забывай, Натаниель…» К сожалению я не имею особенности, опережать свои мысли и из-за этого мне ещё раз пришлось посидеть на полу и посчитать от одного до четырёх с глубокими, но размеренными вздохами. Выйдя из комнаты Жано, я направился прямиком к Фредерико. — От лица Эндрю Миньярд — Я, Кевин, Ники и… С нами должен был быть Аарон, но он уже был где-то в другом месте. Мы долго молчали, я курил сигарету, а Кевин безудержно хрустел пальцами. Ники был потерян, как никогда. Казалось, он совсем не ориентируюется в пространстве. — Что такое, Ники? Равнодушно спросил я, смотря на то, как юноша делал руками такие движения, будто бы плыл по морю. — Аарон… Ответил он, поглядывая на меня из-под капюшона серой толстовки. — Заткнись. Я был уверен, что мы условились, что будем молчать до тех пор, пока это будет в наших силах, но буквально-таки продержались утро. Ники, словно хотел заплакать и признаться честно, я тоже. Молчания было невыносимо, а говорить о Аароне, который… погиб, было ещё тяжелее, скорее даже вообще невозможно. Я надеялся на то, что Рене или пусть даже Мэттью, да наверное и тренеру бы был благодарен, лишь бы кто-нибудь зашёл в комнату. Без стука. Очень важная деталь, без стука. Я пытался сохранять самообладание, так как не хотел усугублять эмоциальное состояние остальных, но Ники, явно принимал моё великодушие за то, что я слишком жестокий по своей натуре. Он смотрел на меня с обидой и мне показалось, что этот грёбаный безумец, который готов пойти на всё, лишь бы вернули его брата, сейчас набросится на Ники, за то что тот ведёт себя слишком по-детски. Я спрыгнул с подоконника. Окно было открыто и я через спину кинул на крылья ветра бычонок, стараясь убираться из общества моих «недо друзей», как можно быстрее. Я знал точно одно, никто из них не поддержит и не поможет мне, ведь абсолютно все сейчас морально разбиты. Я в целом никогда помощи-то и не просил, но вот тогда, когда мне нужна была опора все эти «друзья, которые всегда придут на помощь», как-то знаете-ли… испарились, внезапненько… Хотя, ничего внезапного здесь не наблюдаю, это было вполне логично. Своей походкой шатающего алкоголика я окинул взглядом комнату. На рабочем столе его тетрад с недоделанным конспектом, на его кровати взъерошенна простынь, ведь ему пришлось кое-что прятать под подушку (это был новый телефон для Кейтлин, его девушке, которую я недолюбливал), даже запах этих мятных, ужасно резких духов. Я замечал больше остальных и из-за этого, даже, если бы мои «друзья» хотели бы меня поддержать, у них бы вряд-ли это получилось, ведь главная идея настоящей поддержки заключается в понимание. В узком коридоре толпились первокурсники и среди них была Кейтлин. Я постарался быть более незамеченным, ведь со всей моей нелюбовью к ней, я не мог не видеть её чувств к Аарону, да и признаться честно, наверное, именно из-за этой её привязанности я и не любил её, я не мог сказать ей о том, что мой брат мёртв. Возможно и мог бы, но не сейчас. Моя цель была взобраться на крышу общежития, но на пути мне встретилась Рене, которая оперлась правым плечом на стенку и не сразу меня заметила. Она поджидала меня. Когда я коснулся её предплечья пальцами, она машинально напряглась. — Это ты, — с замеченным мною облегчением подметила девушка. Она была очень своенравна и при всех её ангельских характеристиках, и приветливой внешности, нельзя было забывать о том, что именно кроется в её душе. Искупление. Правдо чуть позже, но во время нашего развития отношений можно было наблюдать, как её добродетельные поступки начинают становиться более искренними. Даже желание искупить вину не может быть плохим, хотя само по себе, привторяться порядочной, а при этом смотреть сны с кровопролитием — достаточно сомнительно. — Что ты тут делаешь? — Эндрю… «Эндрю, нет, Нейт! Рене, научись уже говорить без этих долгих вступлений…» — Нетерпеливо думал я. — Я не займу много твоего времени, нужно поговорить, — как мне назло, сказала она. Рене была одета в свою домашнюю футболку тёмного синего цвета и теннисную юбку в клетку, в которой она ходит обычно в университет. Никакого макияжа и лишь большие серёжки. Волосы в запутанных кудрях падали ей на лицо. — Что-то серьёзное? Хмуро спросил я. Наверное, смотря на меня, никто и подумать не может о том, что я забочусь о том, что я говорю. «Он мёртв…» Она вдруг переменилась в лице. Её губы дрогнули и кажется, она хотела улыбнуться. Её взгляд был направлен на кого-то, кто находился позади меня. Я повернулся и увидел перед собой достаточно мрачную даму. Мы долго смотрели друг на друга, но наш зрительный контакт оборвала фраза длинноволосй рыжухи с карими глазами: — Мелисса Миллер, — она протянула мне руку и теперь смотрела на Рене. — Плевать. Рене грустно вздохнула. — Думаю вам обоим приятно познакомиться, — с нарастающей надеждой воскликнула она. — Да-да. Рене, пойдём. — Мелисса, куда? Я всё сомнительнее смотрел на протянутую мне руку. Она не убрала её, а значит была убеждена, что я пожму её или что-нибудь ещё в знак приятного знакомства сделаю. Длинные, ярко-рыжие, почти огненные волосы в две косички, которые почти развязались не шли ни в какой разрез с тем, что выражало лицо девушки. Она была очень худой, это можно было разглядеть через её сильно выпирающие ключицы, скулы. На ней не было ни одного украшения, да и ушли по-моему тоже не были проколоты. Серая толстовка и чёрные леггинсы смотрелись достаточно милималистично. Что-то в чертах лица, которые были такими бледными на фоне ярких волос, напомнило мне о Аароне. «Не надо, Эндрю…» — Твёрдо намереваясь игнорировать навязчивые мысли, я подал руку девушки. Когда я поднял голову, то начал разглядывать её более внимательно. Она же была увлечена тем, что с полным счастьем смотрела на Рене. — Куда мы пойдём? Прежде стоит рассказать Эндрю о… — Не-не-не, нас заждались. — Мелисса. — Пора. Идём, а то опоздаем. — Я не… Расскажи ему. Всё требовала Рене. Девушка посмотрела на меня и в её глазах я увидел темноту, сквозь которую ломился Аарон. Он, словно разжимал руками прутья, стараясь выбраться. Девушка отпрянула, выплюнув: — Миньярд… После этого странного визита подруги Рене мне пришлось просидеть на крыше не час, как я планировал, а целых три, ведь до этого я лишь злился, а когда приходит осознание и понимание, то и всё вокруг уже становится не то что грустным и ненужным, а перевёрнутым и другим. — От лица автора —

Две ночи тому назад…

«Игра в кальмара» страшная весть, но для зрителей, которые наблюдает за процессом прохождения испытаний, как за видео-игрой — это настоящая развлекуха. И в правду, что может быть интереснее, нежели ставить гигантские ставки на то, кто выживет а этой жестокой борьбе? Какой бы аморальной не была концепция игры, но попадают все на неё самовольно. До недавнего времени… Дуглас Черстернон один из самых богатых бизнесменов соединённых штатов, но он также большой поклонник экси. Подкупив составителя заданий и ведущего, Дуглас смог добиться того чего хотел. «Лисы» в полном составе и «Вороны» в составе своей великолепной четвёрки оказались слишком печальным для наркомана образом на игре. Абсолютно все игроки попали туда из того, что искали способ подзаработать денег, но вот игроки экси, из-за своей невнимательности. Когда все пятьсот человек были доставлены в подводное здания для проведения испытаний, всё началось. Правила первой игры «тише едешь, дальше будешь» были достаточно простыми. Для многих это могли быть хорошие воспоминания о детстве, однако выжившие вспоминали со спорными чувствами. По ярким, цветным и почти сказочным коридорам, как в «Алисе в стране чудес» друг за другом шли ровно пятьсот человек. Люди оказались слишком сложно убедительными, а некоторые и очень жаждущими денег, что совершенно потерялись в собственных истинных желаниях. Рико и Жано шли друг за другом, перед Рико расположился старик лет шестидесяти, а уже перед последним был Натаниель и Фредерико. Оба разговаривали о чём только могли, ведь для каждого были приготовлены отдельные путаницы страха. Чуть дальше них, уже в следующем проходе шли такие люди, как: Аарон, Мэттью, Элисон и Даниэль. Вообще, по обыкновенному обычаю, Аарон сопровождал Эндрю, но на этот раз его ухватил Мэттью, которому нужно было сказать тому, что-то очень важное, касающее девушки первого. По сути, высокий и широкогрудный парень был самым последним, кто разговаривал с уже погибшим. Смерть Аарона была не самая мучительная. Его пуля убила его через выстрел в черепушку, а девушка, которая была почти перед ним, получила пулю в живот и умерла только спустя некоторое время, изливаясь кровью. Его брат Эндрю во время выстрела только переступил красную чёрту и если бы не Мэттью с Кевином, которые являлись товарищами по команде, а последний ещё и чем-то на подобие друга, тот тот бы проявил всю свою ярость из-за потери брата, так сильно похожего на него. На самом деле они были очень разные, но внешность была, как две капли воды, хоть и своими особенностями. Например, Эндрю в отличие от Аарона намного чаще улыбался (хоть и предупреждая всех этой улыбкой о угрозе), чем делал своё лицо ещё более симпатичным. Это был совершенно больной и психически неуровновешенный юноша, который являлся самым сомнительным представителем человеческого рода. Каждый из представленных выше людей выбрал свою стратегию, хотя возможно и не все понимали, что это было вполне осознанно. Рене Уокер, которая достаточно пластична и внимательна справилась без особых усилий, хотя для себя самой она уяснила, что её есть чем напугать, даже несмотря на то, что она пережила. Даниэль, которая шла следом за Элисон, превосходная танцовщица и сильнейшая из сильнейших девиц. Её характер был настолько уровновешенным, что казалось она, словно по холодному лезвию шла, боясь только, как бы её подруга не свалилась. Элисон же, хоть очень красивая и всё такая же пластичная, совершенно не сообразила, как правильно использовать свои качества и поэтому надеялась лишь на то, что высшие силы ей помогут. Она до конца шла почти не дыша. В отличие от того же самого Эндрю, которому было наплевать на то выживет он или нет, у неё была тяга к жизни, ведь она так и не отомстила за Сета, которого погубил и оклеветал Рико. Аарон передвигался медленнее всех лисов, впереди него Эндрю почти был доволен тем, что тот почти дошёл до финиша. Аарон смотрел на своего брата, словно бы через туман, казалось, именно этот человек никогда не был с ним откровенен, хотя являлся самым близким для него человеком. И вот, как из кустов Рико оказывается сзади и толкает парняпрямо в спину. Тот удерживается на ногах, но время вышло и в его бошку прилетела пуля. Смерть. Страшная вещь, но когда ты умираешь, особенно в какофонии адского шума, тебе, кажется, что ты наконец обрёл покой. Аарон не успел что-либо подумать, ведь теперь уже и не нужно о чём-либо размышлять. Блондин низкого роста с хмурым выражением лица был похож с простреленным черепом на мраморн статую. Эндрю, повернувшись назад громко кричит, зовя, но крик сливается с общим шумом. Наверное, вы ни раз встречались с этой ужасной несправедливостью жизни, но вот, оказавшись в числе последних тридцати трёх выживших, вас просто напросто могло убить от отчаяния.

Настоящее время…

Иногда, тени прошлого преследовав нас, заставляют нас смотреть на мир по-другому. Натаниэль Веснински очень сухо поспрашивал о случившемся Жано и Фредерико. Убедившись в своих догадках, в мыслях у рыжеволосого было лишь то, что и смерть Аарона, которую он так отчётливо помнил произошла на самом деле, а значит и команда лисов сейчас переживает эту потерю. Пока Жано продолжал рассказывать о том, что он чувствовал, когда перед самым финишем увидел, словно бы вся его жизнь перед глазами пролетела, то Натаниэль резко его прервал: — Прекрати. Жано помолчал, хмуро поглядывая на Натаниэля, а затем опечаленно, но с раздражением добавил: — Ты сам решил начать этот разговор. — Я не хочу знать подробностей того, что ты там чувствовал… Жано, не знал, что сказать, на эмоциях некоторой досады прошептал: — Я чувствую себя просто ужасно, ты как друг мог бы послушать меня. — Думаешь, я не чувствую того же? На кой хер мне ещё и твои переживания?! Натаниэль не отличался деликатностью. — Ты, что такое говоришь? — Словно из средневековья, впервые вставляя за всё время беседы слово, поинтересовался Фредерико. — Ты, блять, упрекать меня решил? — В чём? В том, что тебе наплевать на чувства других? — Ещё, блять, давай! Сукин сын, что ты молчишь. Я тварь эдакая получается, а ты мистер доброты?! Да пошли вы нахуй! Оба! Петушары ебучие, как вы заебали. У вас постоянно ко мне претензии, даже тогда, когда я почти молчу. Да, сука, — голос у возбуждённого Натаниэля хрипел, как у пьющего, — завали ебало, гнида Фредерико, а я свалю отсуда, а то ваши хлебальники так и хочется избить… Натаниэль без промедления вскочил с кровати и с присущей ему театральностью захлопнул с грохотом дверь, оставив своих друзей в плохом расположение духа.