Человек без шеи, с одним глазом

— А чего это снаружи шумят? — Поезд прилетел. Наблюдательный. — Это который? Мы же их все назад пригнали. — Да тот самый, потерянный. Со сломанным приёмником. — И чего он тут забыл? — Понятия не имеем. — А спросить — никак? — Он не говорит. Ему ядро выдрали. С корнем. Будто нам и без того проблем не хватало… Саша сидел в шкафу и сквозь тонкую решетку в дверце наблюдал за раздевалкой. На лавках сидело семь человек. Или не семь… Или всё-таки только один. Саша подумал даже, что сходит с ума. Но, чёрт побери, почему бы и нет?! Оказалось, он был прав. Эти семеро были не просто похожи друг на друга. Они были, все семеро, один человек. Все чёрные, с коротко стрижеными волосами, каждый в очках с толстой роговой оправой, у каждого из-за уха торчал проводок рации, а из шеи — красная лампочка. Все они были… Растерянные, печальные, скучающие. И уставшие. Очень уставшие. Вот только возраста они были разного. Трое — не старше Саши. Четверо — под сорок, с пудрой седины на кудрявых висках. Один из них подошел к шкафу и попытался открыть дверцу. «Ну уж нет!» Саша схватился за выступ с обратной стороны и что было мочи потянул на себя. После пары вялых попыток человек сдался. Вздохнул раздраженно. — Ну чё там? — Да дверь опять застряла. Человек открыл соседний шкаф, пошуршал и снова вошел в поле зрения, держа в руках вешалки с желтыми, полупрозрачными защитными костюмами, — такие же костюмы, кажется, щекотали Саше спину. Человек раздал костюмы своим товарищам и сам начал одеваться. Один из тех, что помоложе, взглянул на него с отвращением. Хромая дошел до лавки, сел и задрал штанину. Скользнул рукой от колена — вниз, и на мгновение изменился в лице. Нахмурился. — У кого-нибудь есть шило там, или нулёвка крестовая? — Это ещё зачем? — Откликнулся человек постарше, уже одетый. — Кнопка отвалилась. Нужно что-нибудь тонкое, в замке поковыряться. Старший раздражённо вздохнул. — А это не подождёт? Сейчас-то смысл раздеваться? Ну-ка тапки в руки и к котлу. — У меня пять минут перерыва осталось. Дай отвёртку. — За-чем? Младший сорвался: — Мне больно! В его голосе была и мучительная злоба, и в то же время почти что мольба. Все замолчали. Старший уставился на него неловко, с изумлением. Будто у них не принято было говорить таких вещей. Будто он не знал даже чем и ответить. Он усмехнулся криво и невесело. — Больно — пей таблетки и не устраивай истерик. Он залез в шкафчик, вынул тонкую отвёртку и швырнул. Отвёртка звякнула о кафель. Младший подобрал её, не отрывая глаз от пола. Кажется, ему и самому было стыдно за свои слова. Он коснулся отвёрткой ноги… И вставил. Неглубоко, но именно что вставил! Послышался щелчок. И нога у него отвалилась. Вся отвалилась. С колена по пятку. Остался только небольшой обрубок, обёрнутый тканью. Человек потёр его с облегчением. Один за другим товарищи оделись и покинули его. Он остался один. Он прислонился спиной к дверце шкафчика, стеклянным взглядом уставившись в потолок. Выдохнул. Полез в карман, достал бутылёк с таблетками и проглотил штуки три, не запивая. Тут загудела лампочка у него на затылке. — Знаю! Знаю… Он поднял ногу и прицепил её назад, с трудом поднялся, оделся и, хромая, ушел. Саше стало грустновато. Но он понять не мог толком, почему. Он думал о фальшивой ноге. Если бывают фальшивые ноги… Значит, бывают и руки! А значит, он тоже сможет получить себе такую. Если, конечно, выживет. Саша выбрался из шкафа. Задумался. Ему нужно было пройти сквозь коридор и добраться до пожарного выхода но, судя по звуку, коридор этот успели заполонить одинаковые люди, которые вряд ли будут рады его видеть. Он примерил защитный костюм. Костюм закрывал тело целиком, вплоть до затылка, оставляя видимым лишь лицо. Сквозь него просвечивала одежда, накануне украденная из автомата. Саша пошарился в кабинках и нашел остаток экипировки: резиновые сапоги и маску. Не приглядываясь, в нём трудно было бы узнать самозванца. Выдавали, разве что, рост и ширина плеч. И то, что левый рукав костюма был пуст. Он был до того лёгкий, что подлетал и крутился от каждого движения. В кабинках не было, чем его набить. «Да и чёрт с ним! Было бы время…» Саша начал идти. Медленно. Развязно. Ведь так ходят те, кому нечего скрывать?.. Люди в коридоре ходили, погруженные в собственные беспокойства и, кажется, не особо глядели по сторонам. Все они, как один, куда-то торопились. «Может, и мне стоит ускориться? Нет! Это слишком. Надо помедленнее… Стоп. А ведь то, что я темп меняю — это ведь и есть подозрительнее всего! И то что по оборачиваюсь — тоже…» Он поймал на себе чей-то беглый взгляд, и сердце тут же застучало быстрее. В костюме становилось жарко. Кожа покрывалась потом. Резинка маски больно натирала виски. Перекрутилась, наверное… Саша не умел врать или притворяться. Опыта у него не было. Раньше у него отлично получалось выпутываться почти из любой передряги с помощью кулаков и меча. Сейчас меча у него не было. Да и кулак… Кулак остался только один. Спарилась и заныла восковая заплатка. «Шлёп!» — что-то маленькое, мокрое свалилось на пол. Саша вздрогнул. «Шлёп!» Он украдкой глянул вниз. Желтоватый ошмёток соскользнул с рукава и полетел на пол, разнося телесную вонь. «Шлёп!» Саша прижался к стенке. Только бы никто не подошел, не заметил! «Уже совсем близко…» Он с трудом удержался, чтобы не кинуться к двери со всех ног. Он дёрнул за ручку. Ничего. «Заперли-таки…» Он стиснул зубы, пытаясь не поддаваться панике, пытаясь придумать план, хоть какой-нибудь! И тут на глаза ему попалась тележка уборщика, кажется, того самого, знакомого, а сверху — куча барахла и… Огромная связка ключей! Уборщик разговаривал с человеком в белоснежном медицинском халате. Саша присел на корточки, подкрался ближе и протянул руку, пытаясь нашарить ключи. — А что если… — Нет, — перебил уборщик. — Да ты меня даже… — Нет. Я знаю, о чём ты думаешь: вчера мозгами менялись. И я знаю, что какая бы идея ни пришла тебе в голову, она будет в пять раз тупее предыдущей. Что теперь? Заставите по этажам бегать каждые пять минут? Или, может, перейти на полифазный сон? «Перчатки резиновые. Мокрые». — Не забывай, с кем говоришь, — прошипел сквозь зубы человек в халате. — У тебя-то какие идеи? «Тряпка грязная. Щётки… Ну где же?!» — А вы прекрасно знаете, товарищ начальник, какие у меня идеи. «Ага!» Саша нащупал ключи и стащил. — Как бы мы ни старались, — продолжил уборщик, — пять человек на десять зданий не размазать. Нам нужна помощь. — И где я вам эту помощь достану? Нам в каждом отделе людей не хватает. — А вот это, при всём уважении, уже ваши проблемы. Тележка заскрипела прочь. Саша перебрал ключи, вычислил штук пять, подходящих под форму скважины, и начал пробовать, второпях, без всяких церемоний. «Первый… Второй…» Третий ключ вошел, как влитой, и приятно щёлкнул. Дверь поддалась. Виду открылся клочок серого неба, затянутого облаками, усыпанного бледными призраками звёзд, ещё не успевших сдаться утреннему солнцу. Сердце затрепетало в предвкушении свободы. — Погоди-ка. Саша замер. Обернулся. Человек в халате смотрел на него, прищурившись. Без страха или подозрения, скорее, недоумевая. — Ты чего тут забыл? Вы же, ребята, у котла быть должны? Саша молчал. Он не мог пошевелиться. Он и человек в халате пялились друг на друга, казалось, целую минуту. Он подумал, что кто-то, кто-то его знакомый, с лёгкостью бы выкрутился. Соврал бы. Ляпнул бы что-нибудь обыденное. Или промолчал бы вовсе и продолжил идти, будто по своим делам. Но у Саши не получилось. Паралич дал трещину. Саша сорвался и бросился бежать. Позади человек в халате заорал что-то в рацию. Завыла сирена. Миновав лестницу, Саша кинулся к воротам, но затормозил, всполошив облако пыли. Выход охраняло двое одноглазых. Один из них повернул голову. И уставился. О это лицо! Знакомое лицо, почти родное, спустя десятки лет видений во снах и галлюцинациях. Десять лет ненависть к этому лицу питала каждый мотив. И вот теперь Саша видел его совсем близко, в живую, и не чувствовал ничего, кроме безличного, животного страха. Он постарался разозлиться. Превратить ступор в холодную решимость. Но у него ничего не вышло. Одноглазый был не человек. Он был как те чудовища, о которых Саша читала в детстве. Машина, одна из десятков, а то и сотен. Одноглазый сам ничего не боялся, ни о чём не думал, ничего не хотел и всего лишь подчинялся приказам. От того его очень трудно стало ненавидеть, зато бояться… Бояться получалось замечательно! Саша кидался в пустыню в разгар жары, бегал от бандитов, резал шеи песчаным крабам настолько часто, что приключения стали рутиной. В один момент он потерял страх, поверил, что выживет. Всегда выживет. Несмотря ни на что. Но теперь уверенности не было никакой. Он покосился на пустой рукав костюма, с которого по прежнему капало. Один за другим всплывали знакомые образы. Агония. Кислый запах крови. Треск рвущихся сухожилий. Неминуемая близость смерти. Его рука не пережила встречи с одноглазым. Его мать не пережила встречи с одноглазым. И он сам запросто мог её не пережить. Закрытый переулок. Голые кирпичные стены. Сырость и запах дождя. Яркое весеннее солнце. Мама заглянула Саше в глаза, чувствуя, как металлические пальцы сомкнулись на её голове. Она знала, что уже мертва. Она не пыталась сбежать, не дёргалась. Её лицо оставалось спокойным. «Саша. Беги. Беги к чайке. Всё будет хорошо, Саша, беги! Беги не оборачивайся! Будь хорошей девочкой и беги, беги! Беги!» И Саша побежала. Он бросился напролом, мимо стражей, он нырнул через арку, но тут же, — не голова! — клок волос очутился в железной хватке. — Вот он. Держи! — Кричали сзади. Саша начал дёргаться, и вертеться, вырываться весом своего тела, морщась от боли, выдирая волосы клочок за клочком. Свобода. Он свалился на землю. Поднялся и побежал снова вдоль мощеной цементом дороги, вдоль десятков, сотен выстроенных рядами вагонов, чувствуя за собой погоню, пока из тени тощая рука не схватила его, не потянула за собой. Он хотел было вырваться, хотел драться… но не стал. Уж больно эта рука показалась знакомой.