If Walls Could Talk (Papa Bruno AU)

— Хорошо Мира… давай-ка попробуем еще раз, ладно? У нас получится — мы сделаем это! Просто… позволь мне… Наступил короткий миг тишины, который в следующую же секунду оборвался вскриком. — Стой! Нет, нет, нет, Мирабель, подожди! Из комнаты донесся приглушенный грохот, за которым последовали обессиленное ’уф’ и заливистый детский смех. Впервые для обитателей Каситы это было забавно, в какой-то степени даже мило. В восьмой же раз — уже не очень. Бруно прислонил руку к глазу, тому, который не был покрыт детской присыпкой. В остальном он был украшен не хуже. Весь в пудре, с повисшими на нем забытыми заколками и прилипшим к штанинам подгузником. Рука, прижатая к глазу, не сильно помогла, но обеспечила ту толику комфорта, в которой он нуждался в тот момент. Кто бы мог подумать, что дети могут быть такими жестокими? Возможно, Касита одарит ее способностью пинаться действительно… хорошо? Типа супер-пинка. У него не хватило ума придумать что-нибудь получше. Да и после трехчасового сна он не думал, что смог бы. До дня, когда Мирабель получит свой дар, оставались еще годы. И прежде чем Бруно мог бы беспокоиться об этом, ему пришлось столкнуться с изнурительной, безжалостной задачей, стоявшей перед ним: Надеть на дочь подгузник и одежду. В какой-то степени он понимал, что это не должно было быть сложным. Он же был Мадригалем, черт возьми. Сыном Альмы и Педро Мадригаль, можно сказать народных героев. Он мог буквально смотреть сквозь время и пространство, предсказывать немыслимые другим вещи. Мог нанести пудру на все все что его окружает, но не на собственного ребенка. Вновь раздавшийся звонкий смех вернул его внимание к буйствующей на столе малышке. Ее глаза блестели, а десны улыбались ему. Тая под этим взглядом, он убрал руку от теперь слегка покрасневшего глаза, его губы растянулись в улыбке. Каким-то чудом, снова благословившим их семью, Мирабель окрепла. За последние полтора месяца она приучилась к бутылочке и ее даже не нужно было специально укладывать. Виновником этого был Бруно. Пеппа отчитывала его за то, что она всегда засыпает у него на руках, говорила ему, как он пожалеет об этом, когда Мирабель не сможет уснуть без него. Но обычно сдавалась, когда Бруно игнорировал замечания, уходя с грозно нависшей над ней тучей. Что, оглядываясь назад, не было на нее похоже. «Просто сдаться» — ну уж нет. Упрямство, хоть и было одним из лучших ее качеств, делало среднюю сестру самой… «трудной» из тройни. По крайней мере в понимании когда лучше перестать давить и остановиться. Она все еще училась этому, как учила мантры и медитации по контролю над эмоциями. Да и к тому же, подумал Бруно, у нее есть Феликс чтобы помочь ей в этом. Правда провидцу и самому не помешала была его помощь. — Может мне стоит просто завернуть тебя. Я могу… обмотать тебя снизу полотенцем? Нет. Нет, нет. Что если я просто — Он оглядел комнату, когда наткнулся слева на металлическое, одиноко стоящее мусорное ведро. Затем показательно поднял его, как бы намекая — Я могу просто положить тебя в него! Ты поместишься туда, и все, что нам нужно будет сделать, это опустошить его, когда ты… — Он запнулся, задумчиво постукивая по боку ведра. — когда ты, ну… понимаешь? Чтобы мы могли убрать… Dios mio, что я вообще несу? И что я делаю? Бруно поставил ведро, то тут же упало на пол с дребезжащим лязгом. Он протер лицо руками, почувствовав миг облегчения, наступивший с темнотой закрытых глаз. Если бы он мог, то, наверное, заснул бы и стоя. Это было невероятно заманчиво. Он устало вздохнул когда схватил ее болтающиеся ноги и быстро, но твердо прижал их обратно к пеленальному столику. Мирабель казалось, не возражала, наслаждаясь внезапной «игрой». Продолжив ритмично поднимать и опускать ее ноги, он был рад получившемуся простому развлечению. Хотя бы это у него хорошо получалось. Недаром же он был смешным tío. По крайней мере со слов его племянниц. Она что-то проагукала ему, когда попыталась использовать свою завернутую в зеленую варежку ручку в качестве соски. Шестеренки со скрипом щелкнули в его голове, он вспомнил. Черт. Все соски были внизу. Нет сосок — нет развлечения, что означало, что он застрянет здесь надолго. Но не может же он просто оставить ее здесь, не дай бог упадет. Как и не может разгуливать по Касите с нагим младенцем. Что если его увидит мама? Одной мысли о том, каким взглядом она его одарит, хватило, чтобы у него скрутило живот. До того как его успела бы захлестнуть тревога, его мысли прервали- — Тук, тук! Наша маленькая племянница там? — Мы сейчас зайдем! Вот же. Срань. Не то чтобы Бруно не нравились его зятья. Совсем наоборот. Но он соврал бы всем и самому себе, сказав, что не чувствует самую маленькую, крохотную капельку завести к тому, как слажены они были вместе. Как и стыд. Как и вину. И что ж… картина была ясна с первого взгляда, достаточно было его растрепанного вида. Не похоже чтобы у него был напарник, который мог бы помочь ему. Двое мужчин прошли внутрь, не обращая особого внимания на то, как в действительности мала детская. В мгновение ока Бруно схватил маленькое вышитое одеяльце (Джульетта просто мастер на все руки) и набросил на вертлявую дочурку, нежно придерживая ее за живот. Затем шагнул им на встречу, прикрывая Мирабель собой. Да, подумал он, это определенно должно сработать. Все трое молчали, разглядывая друг друга. Бруно пытался вести себя нормально, Феликс и Августин же скрыть весь ужас от увиденного. У всех получалось плохо. Первым нарушил Молчание Бруно. — Приветик! — Боже. — Эм… привет — ответил Феликс, устремляя вопрошающий взгляд за его спину, пока Августин внимательно осматривал комнату. В раздумьях приложив ко рту кулак, Августин наконец смог озвучить повисший в комнате вопрос. — Бруно? — М? — Мирабель — Да Феликс перебил их — Где она? — Где… Мирабель? — повторил Бруно так, будто требовалось уточнение. Будто он не знал о какой такой Мадригаль идет речь. Феликс и Августин переглянулись. Как это обычно бывает Бруно открыл рот не подумав. — Я имею в виду, что она здесь, конечно же. Потому что я следил за ней. Ведь я же ее отец. Так что, она, как вы понимаете, безусловно здесь. А вообще где мы сами, а? В великом жизненном пути, в более масштабном смысле. В т-течении времени…- — Ба! Три пары глаз уставились на черные кудри, выглядывающие из-за верхушки одеяла, похоже их обладательница и издала звук. Бруно сдулся. Пеленальный столик тут же окружили, и откинув одеяло, обнаружили большеглазую, все еще не одетую, улыбающуюся Мирабель. Увидев всех троих, она замахала ручками и попыталась выдать более содержательный лепет. Феликс улыбнулся — Ah buenos días, chica. Ты только глянь! Улыбается, светится как лучик солнца… Да она болтушка, верно? Бруно тоже расплылся в улыбке, забыв о неудачной попытке замести следы. Прежде чем он успел ответить, его прервал Августин, спросив его прямо, но осторожно. — Может мне стоит позвать Джульетту чтобы… — Нет! — Отрезал Бруно. — Нет, пожалуйста не говорите им. Особенно Пеппе. Он извиняюще взглянул на Феликса, тот молча пожал плечами в знак согласия. — Я… они не должны знать, что я не могу не… ну, вы понимаете. Что заботиться о ней — это… Что я… я не… — Не умеешь надевать подгузники? — спросил Феликс, получив от Августина тычок локтем. Бруно хотел, чтобы в этот момент Касита проглотила его и одним прекрасным днем его кости нашли бы среди стен. — Думаю, я понимаю тебя. — Признался Августин, на его лице появилась кривая усмешка — В конце концов, мы с Феликсом прошли через одно и то же — дерь-! Августин сделал неудачный шаг вперед, застряв в злополучно выброшенном ведре. Феликс и Бруно бросились за ним, и прежде чем тот успел коснуться земли, схватили за руки. Потеряв равновесие все трое свалились. В полете Бруно успел задеть пеленальный столик и тот, угрожающе качнувшись, рухнул. Благо падение Мирабель смягчил дядя, приземлившийся в сантиметре от упавшей конструкции. Мирабель, казалось, вовсе ничего не заметила, даже несмотря на то, что ее папа выглядел как обезумившая сова, с широко распахнутыми от страха глазами. Напуганный тем, что в печальном исходе это была бы полностью его вина, он подхватил ее, крепко прижимая к груди. Черт возьми. Он ненавидел как дрожали его руки. — …испытание — вот что я хотел сказать — закончил фразу Августин, приглушенно ударившись лицом о кафель. Касита подтолкнула его в вертикальное положение, ведро все еще болталось у него на ноге. Бруно схватил вышитое одеяло, укутав в него Мирабель, после чего тихо пробормотал — Dios mio, ты в порядке, Мира? Я должен был предвидеть это, я должен был быть готовым к подобному. Ох! Тук тук тук по дереву, этого никогда больше не произойдет. — Он несколько раз стукнул по отнюдь не деревянному пеленальному столику. Его успокаивал этот маленький ритуал, пускай он был и не слишком эффективен. Феликс и Августин смотрели на него подняв брови, но промолчали. Они уже давно научились не задавать лишних вопросов о тройняшках Мадригаль и их причудах. Неуклюже уместив на руках Мирабель, он, наконец, ответил Августу. — Что ты имеешь в виду? Феликс вздохнул, не очень то терпеливая личность. По крайней мере не терпеливая ко всем кроме женушки. Он решил высказаться прямо — Бруно, буду откровенен — ты отстойный отец. — …Оу. Его честность ошеломляла. — Но! — вовремя вмешался Августин — мы были такими же. Мы тоже лажали. — …А? Феликс встал между ними и положил руки на плечи Бруно. — Послушай, неужели ты думаешь, что я знал, как все делать, когда родилась Долорес? Разве ты не помнишь, что тогда было? Бруно задумался. — Я помню Пеппа устроила двухнедельный снегопад, потому что не могла спать. — Вот именно! И кто ты думаешь носился как не в себя, помогая вызвать летнюю метель девяносто четвертого? Друг, да я даже не знал как держать ее, не говоря уже о том как поменять подгузник. — говорил Феликс, потирая тыльной стороной указательного пальца щеку Мирабель, как будто объяснял это ей. Сквозь кряхтение и звуки попыток снять застрявшее ведро Августин добавил — Нам повезло что Изабелла была довольно спокойной, спала всю ночь, ела когда нужно, редко устраивала истерики. А потом Луиза… Боже, казалось плач никогда не затихал. Бруно мельком вспомнил, как убегал в свою башню, просто чтобы избежать громкого и оглушительного детского плача. Иногда Долорес следовала за ним, устав постоянно прятаться от шума в своей комнате. — Вы говорите мне это потому… — Потому что хотим помочь. — закончил Феликс. — Почему ты никогда не просил помощи? Прежде чем Бруно смог придумать ответ, к нему, брякая железным ведром, подошел Августин. Бруно нехотя протянул Мирабель в его неловкие объятия и напрягся, будучи наготове если что-то опять пойдет не так. Августин лишь усмехнулся, сказав — Возьми свежий подгузник и новую бутылку детской присыпки. Начнем с основ! Бруно почувствовал как ком в горле отступает. Возможно потому, что тяжесть грудой давившая на его плечи, наконец свалилась с него, или же потому, что ему попросту помогли. Эта была помощь от вероятно единственных людей в семье, которые в полной мере понимали всю бедственность его положения. Глаза Бруно слезились, он списал это на детскую пудру. Дальнейшие события покатились кувырком. Ручки Мирабель выскользнули из рукавиц, и прежде чем кто-нибудь успел что-нибудь сделать, схватили усы Августина. Она хихикнула, держа своего дядю в заложниках. В комнате воцарилась ужасающая тишина. Затем раздался неописуемый, пронзительный крик, такой, что Касита подпрыгнула и содрогнулась всем фундаментом, стараясь не потерять черепицу во внезапном испуге. В последующие дни жители деревни поговаривали, что это был горный козел с невероятно мощными легкими, более суеверные же утверждали, что это был крик призрачной девушки в белом. И только трое в той самой комнате (а позже и Джульетта) знали, что звук был вызван удивительно сильной хваткой их маленькой Мирабель.