Девятый круг Ада: обманувший доверившегося

      Оставив дорогую чёрную иномарку прямо у входа, Намджун впопыхах влетает в просторное светлое отделение, думая, что прямо сейчас услышит крики и недовольства Су – его маленькой избалованной копии. Однако там, на удивление, обыкновенная больничная обстановка.       В воздухе витает горьковатый запах лекарств, с непривычки бьющий в нос. Медсёстры в розово-белой униформе шагают по коридорам, некоторые из них ведут малышей за руки на различные процедуры. Несколько встревоженных мамочек сидят возле кабинетов врачей в ожидании своей очереди. Ритм больницы не нарушается криками дочери министра, хотя Ким Су – капризный ребёнок-принцесса, которую отец таскает на себе в свободное от политических дел время.       Намджун под любопытные взгляды тех, кто узнал его лицо из газет и интернета, шествует к стойке регистрации, здоровается с сотрудницей больницы и уверенным тоном называет имя и фамилию дочери, интересуясь её состоянием.       Приветливая медсестра, едва услышав имя девочки, сломавшей в садике руку и переполошившей всё отделение, успокаивающе улыбается:       — Она плакала сильно, но Вы не беспокойтесь. Есть у нас тут один чудо-врач, любящий детей...       Шестое чувство внутри Намджуна ёкает, будто напоминая о чём-то, что он так силился забыть, но тот решает отмахнуться. Мало ли, какие вещи мерещатся на фоне беспрестанной усталости и стресса.       —... доктор Ким сейчас к Вам подойдёт вместе с пациенткой. Можете пройти к креслам и подождать там.       Намджун сидит в указанном месте словно на иголках. Раскрашенные мультяшными персонажами стены не веселят, а герои известных мультиков лишь безмолвно поглядывают на мужчину. Почему-то все внутренности скручивает в узел, а голос совести шепчет, что сейчас мир подорвётся и все осколки полетят в него одного. Но Ким, напряжённый и задумчивый, его не слышит. Давно перестал слышать — так по ночам легче спать и не мучиться от известной дилеммы о честности.       Он так глубоко уходит в себя, что пробуждается лишь от юркой и слишком активной для своего состояния Су. Малышка с загипсованной рукой прыгает в объятия отца и утыкается горячим лобиком в шею, громко сопя. Предупреждения о том, что следует беречься ради выздоровления, она уже благополучно забыла. Лечащий врач, что, по словам медперсонала, является настоящим чудом в работе с детьми, встаёт напротив, готовясь закончить приём и дать рекомендации.       В его глазах, детская искра которых с годами чуть померкла и осела на дне радужки, уступив место взрослению, мелькает узнавание.       Потерявший дар речи Намджун поднимается прямо с нахмурившейся от поведения родителя дочерью на руках, ощущая, как ноги стали ватными. В ушах шумит сначала от неверия, потом от странного жжения между рёбрами. Сердце стучит, словно бешеное, предостерегая, что скоро покинет грудную клетку.       Именно так оно сделало годы назад, когда заплаканный мальчишка, получивший чужую пулю, отказался от любви Джуна. Отказался от них и выбрал себя.       — Здравствуй, Сокджин, — губы почти шепчут имя, которое он запретил себе даже в мыслях произносить.       Он клялся оставить эту историю в прошлом. Дал слово больше не приближаться к семьям соперников и уничтожать конкурентов только фактами из работы, не лезть в личное. Запретил себе чувствовать вину, запер всякие воспоминания на железный засов и забыл. А сейчас всё рухнуло, будто и не было этих обжигающих душу лет.       — Здравствуй, Намдужн, — решив перейти на "ты", раз уж министр сделал это первый, отвечает Джин.       И это заставляет старшего покрыться мурашками. То, как просто и спокойно сошло его имя с чужих уст, будоражит, заставляет кровь застыть в венах. Намджун решает, что даже если у него случится инфаркт, то всё в порядке. Политик всё равно в больнице, где люди обычно выживают, а он, кажется, наоборот медленно умирает.       Потому что ничего не прошло и не зажило. Потому что минули годы, а в эту минуту Джун даже лица жены не вспомнит, ведь всё, что есть в его поле зрения – это человек напротив.       Белый халат с простой ручкой в нагрудном кармане, брюки и футболка, закатанные рукава формы. У Сокджина все открытые участки тела в фломастерах. Левое запястье изрисовано сердечками и звёздами, закрашенными голубым и фиолетовым цветами. На правой руке, от костяшек до локтя, кто-то старательно выводил трансформера. Детские забавы чужды Джуну, с дочерью подобным занимаются няни, но на человеке напротив они смотрятся так гармонично, что губы невольно приподнимаются в безобразном подобии улыбки.       Рассмотреть детальнее не даёт дочь, что тут же, не усидев на месте, канючит и просит купить ей сладкого. Намджун отвлекается, чтобы дать малышке пару купюр из бумажника и отправить к ближайшему автомату с едой. Су всего лишь шесть лет, но с техникой она ладит получше родителей.       Сокджин тянет уголок губ в улыбке, провожая юную пациентку взглядом, и, возвращаясь к человеку напротив, протягивает руку в качестве нормального приветствия.       — Столько лет прошло, вот уж не ожидал такую встречу.       — Д-да, мне и самому странно, — произносит с запинкой годами работавший над чёткой речью министр, отвечая на рукопожатие.       Когда Намджун сжимает ладонь, всё внутри него холодеет, обрывается, будто последние троссы, удерживавшие от падения, не выдержали. Пальцы чувствуют холод, осознание вспыхивает яркой вспышкой, а затем уже и глаза опускаются. В желании опровергнуть то, что прямо сейчас подтверждается.       У Джина кольцо на левой руке. На безымянном пальце. Джун даже проверяет ещё разок, может, спутал с правой, но нет.       — Ты можешь забрать дочь домой, смысла держать её здесь нет, — продолжает говорить Сокджин, не замечая, как собеседник горит, будто в адском пламени. — Я оставил пару рекомендаций на стойке, заберёшь листок и купишь лекарства. Там в основном записаны хорошие обезболивающие на случай, если рука Су будет болеть. Но в случае чего не медлите и обратитесь в больницу. Хоть в нашу государственную, хоть в частную.       Карма – сука та ещё, да, Джун?       Тебе в очередной раз делает добро этот маленький, но сильный человек – тот самый, которого ты когда-то растоптал, заставив задыхаться от обиды и боли из-за гадкого предательства.       — С твоей малышкой всё будет в порядке, — успокаивает Сокджин дежурной фразой.       — Я... — Намджун открывает рот и тут же захлопывает.       Джун, а каково тебе? Ты выполнил свой план по созданию идеального чиновника: у тебя традиционная семья, красавица-жена, дочка и наверняка когда-нибудь будет сын. Нет вкуса бедности на языке, холодильник всегда полон, а дом – натоплен. После того как министр Ким, когда-то смотревший на тебя с презрением, сам подал в отставку и вышел на пенсию, появилась и желанная должность. Общество видит в Ким Намджуне безупречного человека.       Только жену ты свою не любишь.       И в груди до сих пор что-то живое чувствуешь только сейчас, когда этого улыбающегося человека видишь впервые за почти десяток лет.       — Спасибо тебе, — набрав в лёгкие кислород, наконец озвучивает Намджун. — Моя Су бывает довольно крикливой. Понятия не имею, как ты её успокоил.       — О, это было действительно непросто, но всё в порядке, — легко смеётся Сокджин. — Это моя работа, нет нужды благодарить.       Разговор неловко повисает в воздухе.       Джин смотрит на человека, ставшего его первой и самой болезненной любовью, и больше не испытывает той оглушающей боли. Нет ощущения несправедливости, нет страданий от потери любви. Он всё это перерос, ломая себе душу и выжигая из себя чувства к недостойному человеку. Сокджин исцелился от любви, что почти два года не давала спать по ночам, заставляя умирать и бояться новых чувств.       У нынешного Джина всё хорошо. Его дома ждёт любимый человек, с котором всё взаимно, и есть заботливый отец. Любимая работа даёт чувствовать себя нужным и важным, а дети приносят настоящее счастье. Ему нечего сказать бывшему возлюбленному, ведь сам Намджун остался в прошлом.       Тут медсестра, получив звонок от сотрудников скорой, зовёт доктора Кима, говоря, что он срочно нужен для нового пациента, и Джин делает шаг назад, тут же становясь серьёзным. Буквально за минуту смешинки в глазах сменяются профессионализмом и готовностью к работе.       — Подожди!       Джун тянет руку, чтобы остановить за локоть, но так и не касается. У него нет права касаться этого человека, когда вздумается.       Сокджин оборачивается с непониманием. И тогда министр набирается смелости, зная, что если не произнесёт этого сейчас, то продолжит мучиться всю оставшуюся жизнь. Понадобилось почти десять лет мучений, сожалений, отрицания, беспомощности и вины, чтобы всё понять. Осознать, кем они были друг другу и что Намджун по глупости упустил, упиваясь своей гордыней.       — Прости меня, Сокджин. Я виноват перед тобой, и ушли годы на осмысление своей ошибки. Прости, что так поздно. Я... — слова льются нескончаемым потоком, ведь их сдерживали, прятали, проглатывали.       — Намджун, — перебивает врач спокойным тоном, — я больше не сержусь на тебя. Мне больше не больно. Всё в порядке.       Маленькая Су появляется в поле зрения в коридоре, умещая в ладошках огромное количество сладкого и вредного. Сокджин скользит по ней тёплым взглядом и говорит:       — Надеюсь, твоя дочь быстро поправится. Хорошего дня.       Намджун смотрит, как единственно любимый им человек, первая и последняя настоящая любовь, поворачивается и легко уходит.       У Сокджина на груди, в области сердца прямо на шраме, уже давно красивыми чернилами расцвела розовая сакура, ознаменовав исцеление.       Они оба продолжили, когда разошлись. Только вот Сокджин продолжил жить, а Намджун – существовать.