Like dissolves into like

Новые проблемы требуют новых решений, ведь использовать старые — само варварство.

***

До квартиры пришлось топать около получаса. Дазай не особо был этому доволен. В конце концов ходить по улицам, особенно много, весьма силозатратно. Оставались считанные дни до лета, а он уже начинал скучать за холодом, зимой и снежинками. Все лучше, чем сгорать на солнце при сорокоградусной жаре и мечтать об исчезновении этих трёх месяцев несчастья. Достоевский к таким пессимистичным мыслям шатена отнёсся весьма скептически. Он просто принял факт того, что будет умирать от комаров и жары, хотя и признал, что ненавидит их не меньше Осаму. Может даже больше, но в этой части спора победу все же одержал Дазай. В какой-то момент Федор произнес заветное "мы на месте". Взору янтарных глаз открылся дом. Новый, явно с хорошим ремонтом, а не какая-нибудь хрущевка в старом районе Йокогамы, на манер той, в которой жил он сам. Ближе к центру, хотя немного дальше до основного офиса мафии. На вид достаточно презентабельно, по сравнению со старым местом жительства Осаму. Как выяснилось из разговора: у жильцов был отдельный ключ от так называемого "запасного выхода", который вел к внутреннему дворику. Со слов Достоевского, там было весьма уютно и самое то для времяпровождения в одиночестве за книгой и чашкой кофе. Дазай не был уверен, что сам спустится туда хоть раз, но все равно принял во внимание услышанное. — Какой этаж? — поинтересовался шатен, поднимаясь за Федором по лестнице. — Третий. Всего этажей пять, так что лифт решили не устанавливать, — он замолчал, что-то обдумывая, после добавил: — Вообще, упоминалось, что на этом месте хотели сделать многоэтажку, но почему-то эту мысль толком не развили. Поэтому пока он тут и будет стоять. — Думаешь, что эту идею действительно забудут? — Не знаю, но было бы хорошо. — Почему ты так думаешь? — Дазай удивлённо глянул на остановившегося брюнета, что повернулся к нему лицом. Сейчас строение новых многоэтажек и общежитий было настолько частым событием, что уже стало привычным. — Я не люблю многоэтажки. Смешно да? Сам в ней живу, но любви не питаю. Мне больше по-душе такие небольшие дома, со своим уютом и атмосферой; внутренними двориками, а может и общими балконами, через которые и можно попасть в квартиру... В общем, если коротко, люблю пространство и свободу. — Ясно... Это та квартира? — Осаму указал пальцем на дверь позади Федора с табличкой "20". Переводить тему в этот раз получилось так себе, но Достоевский вроде как не обиделся. — Да, именно она. Брюнет порылся в карманах джинс, потом в карманах сумки, спустя ещё минуту-другую найдя собственную связку ключей. Некоторые из них Осаму уже успел запомнить: серебряный ключ, самого обычного вида и коронкой, напоминающей кривую букву С — от его квартиры в многоэтажке, две пимпы (как он их называл) — от входных дверей, ещё один ключ от места работы (Дазай не знал наверняка, но был уверен в своей догадке) — тоже серебряный, с красивыми завитками, где обычно красовалось простое кольцо, и небольшой гравировкой сбоку, которую шатен не успел прочесть в нужный момент. Оставался только один неупомянутый — такой же простоватый как самый первый, но с позолотой и немного ржавчиной сбоку. По крайней мере ей от него пахло, в отличие от всех остальных. Пахло настолько сильно, что подержав всю связку в руке считанные секунды, кожа ладони сохраняла запах ещё надолго. В этой ситуации не помогало даже мыло. В любом случае именно этот злополучный ключ Достоевский сейчас и вставил в замок. Дважды провернула вправо, издался глухой щелчок и вскоре дверь оказалась открыта. Пока Федор пошел проверять свои документы и наличие еды в холодильнике, Осаму осматривал всю квартиру целиком. От входа сразу слева стоял большой шкаф для одежды из темного дерева. Открыв его дверцу стал очевидным ещё один момент — мебель в квартире старая, так как скрип раздался внушительный. Оставив шкаф в покое, шатен продолжил вести свою личную программу в роли ревизора. Первая дверь слева — ванная комната. Взгляду предстала темно-синяя плитка с прикольным узором, белесые стены (даже без трещинок), ванная в правом углу собственной персоной, туалет в левом и умывальник с зеркалом посредине. Достаточно стерильно и прилично, но почему-то Дазай был уверен, что к этому пункту руку приложил никто иной как Достоевский. В конце коридора проход на кухню. Сразу от прохода справа стоял стол, с какой-то цветастой клеенкой поверх. Слева в проходе белесый холодильник, привычные навесные шкафчики, в которых нашлась даже нормальная посуда, плита и окно, которое выходило на улицу. С правой же стороны от входной двери снова коридор. Первая дверь с левой стороны вела в библиотеку с кучей книг на стеллажах и одним внушительным столом для работы, за которым могло уместиться минимум четверо людей. Сейчас стол был занят Федором, который пытался собрать в кучу свои вещи и мысли. Ещё один проход чуть дальше вел в гостиную. Одна двухспальная кровать, два нерасдвигающихся кресла, телевизор и привычный длиннющий шкаф вдоль всей стены. Такая же старая мебель вдоль и поперек была заполнена различными книгами. За совсем редким исключением — каким-то декором и свечами. Складывалось впечатление нахождения в библиотеке и немного в прошлом времени. Ей богу, не хватало ещё ковра на стене. Зато он был на полу. В целом мнение о квартире у Дазая сложилось положительное, хотя он не мог отделаться от ощущения, что все строение как будто реально затерялось в прошлом. Всего пять этажей, внутренний двор, куда есть доступ только у жильцов этого дома, а у соседних — нет, старая мебель и... свечи. Для морального спокойствия Осаму подёргал выключатель, включив и выключив свет. Работает. А у него уже было появились сомнения на этот счёт. Спустя ещё минуту в комнате появился Достоевский. — Ну что, твой вердикт? — Неплохо, хотя очень странно. Федор засмеялся, опустившись в одно из кресел. — Считаешь странным найти подобное место в современной Йокогаме, да? — читает как открытую книгу, черт бы его побрал. — Вроде того. — Осаму повторил его жест, плюхнувшись во второе кресло. — На самом деле я тоже был удивлен. Но это место очень атмосферное, тебе не кажется? — Атмосфера затхлости и старости? Федор закатил глаза, пробубнив что-то с контекстом "ты не ценитель". Кажется обиделся, хотя Осаму знал, что он остынет максимум — спустя пару минут. Тем временем Дазай решил вновь зайти в комнату со стеллажами. Возможно правильнее было бы назвать ее библиотекой, но на это название тянула вообще вся квартира, потому что книг было навалом везде. Даже на кухне были книги не только о готовке и рецептах, но и что-то из классики. Шатен открыл нужную дверь, проходя мимо стеллажей, легко проводя кончиками пальцев по корешкам, заодно вчитываясь в названия. Было много классической литературы, много детективов и серийных сборников. Нашлись и экземпляры романтики, даже ужасов и психологии. Находкой стала полка, заполненная исключительно книгами по медицине: "Первая медицинская помощь", "Операции и их детали", "Анатомия человека" и даже "Смерть и ее этапы". Осаму неоднозначно дёрнул плечем, заметив более новую, современную литературу. А вот тут уже собрались краски всех жанров, разнообразных стилей, отношений и точек зрения. Кажется, по всей квартире насчитается более пятиста разных книг. Даже явно больше. Дазай мысленно поставил себе цель во время очередного приступа скуки сосчитать их все. Все до единой. Идиллию прерывает звонок телефона, на который отвечать не хочется абсолютно, увидев имя в контактах. Но Дазай не робок и не слаб — он ответит. Ведь сделай он иначе — дело бы более ему не принадлежало. А это уже было вопросом личной гордости. По крайней мере, так было принято считать. — Слушаю. — Мне хочется услышать более подробное объяснение от тебя лично. — Мори краток. Изъясняется достаточно просто и понятно, чтобы вставить свои пять копеек в чужие планы не получалось при всем желании. — Ты знаешь мой ответ. — Именно, но жду я не его. Я жду действий, Осаму, и ты это знаешь. Гудок. Лицо шатена скрывает за собой челка, пока он наклоняет голову вниз, сильно сжимая в руках телефон. Кажется, абсолютно не задумываясь о его сохранности. Просто к черту. Как бы он сейчас действительно хотел ничего не понять, не уловить ясного как день намека в чужих словах. Почему они настолько режут и цепляют за то мизерное живое, что вообще у него имелось?! Костяшки пальцев побелели, сковываясь болью. Дазай швырнул телефон на стол. Он проскользил по гладкой поверхности, остановившись у самого края, совсем чуть-чуть не дотягивая до конца. Осаму вскинул голову вверх. Кудри разлетелись в стороны, пока его глаза бездумно прожигали белый потолок комнаты. В кадре не хватало лишь веревки с петлей на шее, потому что стоял Дазай словно на пороге смерти. Уже одной ногой в могиле, решительно срывая вторую. Падая вниз. Кривая усмешка посетила сухие губы, образуя в середине и уголках мелкие кровавые надрывы, в качестве дополнения к уже искусанным в кровь. Смех вырывался из груди и он не сдержался. Он смеялся так громко и оглушительно, что более не слышно было ничего. Казалось, что уши заложило от громких звуков. А может по этой же причине в глазах немного повело. Он не слышал более ничего, кроме своего голоса, разрывающего тишину пронзительным смехом. Он не слышал ничего. Даже себя. И даже Федора, что вошёл в незапертую дверь и наблюдал за происходящим в ступоре, не зная как следует отреагировать. Он был потерян. Но кто не был?

***

Небо. Иногда рассматривать облака было настолько увлекательным занятием, что часы проходили незаметно. Достаточно интересный способ отправить в полет фантазию, для чего не нужно ничего особенного, на пример каких-нибудь приборов или технологий. Ничего кроме зрения и возможности выглянуть в окно. Поднять взгляд вверх, игнорируя как солнце ослепляет видимость. И смотреть. Долго смотреть. Разглядывать причудливые формы облаков. Рассчитывать с какой скоростью они летят и от куда дует ветер. Это в разы увлекательнее, чем смотреть прогноз погоды в любой доступной программе, сайте или телевизоре. И главный плюс: это помогает отвлечься. Забыть все, что гложет душу на какое-то время и полностью отдаться размышлениям о чем-то конкретном и в то же время настолько бессмысленным, что сравнимо с ничем, с пустотой в пространстве. Огай знал, что Дазай зол. Ему было прекрасно известно, какую реакцию поведут за собой его собственные слова. И даже если Осаму не покажет их внешне... В душе он будет чувствовать именно их. Гнев. Отчаянье. Ярость... Адреналин. Огай знал, что шатен к нему не прийдёт. Да, он просил именно об этом в своем звонке, но оба знали, что разговор идёт вовсе о другом. И слышать ответ Мори хочет не сейчас и не на простой вопрос. Он хочет знать то, что словно вишенка на торте — оставленно напоследок, ещё не решено. Он хочет узнать ключевой ответ, который покоится в одном из ящиков его стола. Он хочет услышать ответ лично. И он его услышит.

***

Дазай идёт по коридору размеренным шагом, мысленно обдумывая не прошедшую до конца дрожь в руках. Не хотелось признавать свою минутную слабость над эмоциями. В то же время не хотелось признавать, что он облажался перед Федором. Дазай не рассчитывал, что даст слабину и очнётся лишь в молчаливых объятьях. Таких лёгких и невесомых, но в то же время настолько теплых и таких нужных в данный момент, что захотелось расплакаться. Перестать бегать и просто выложить всю правду, как есть, Достоевскому, уткнувшись носом в его плече, не прерывая этот момент более никогда. Он знал, что Федор бы не отвернулся. Он бы выслушал, поддержал, аккуратно и невесомо поглаживая по голове, словно обращаясь с фарфоровой куклой, но прекрасно зная, что у нее есть свой собственный нрав. Она горда и уж точно не слаба. Осаму ушел. Он извинился. Сначала тихо, приглушённым шепотом, после немного громче. Дазай осторожно разомкнул объятья и ощущая неймоверный холод во всем теле после таких теплых прикосновений, не смотря на начало лета и приближающуюся жару за окном, в спешке покинул квартиру. Он не смотрел на Федора и прекрасно знал, что тот последовал его примеру. Ведь Достоевский далеко не глуп и он знает, когда и как стоит поступить. Он предложил свою помощь и готов оказать ее в любой момент, даже если действие срока немного иссякнет. — Дазай? Шатен остановился, оторвав взгляд от пыльного, местами грязного, пола и переместил его перед собой на продолжающийся коридор. Выждав ещё секунду, посмотрел вбок в сторону говорившего. Юноша с рыжей шевелюрой и неизменным пластырем на носу стоял около одной из дверей со стопкой документов и папок в руках, что лежали в нескольких картонных коробках. Тачихара Мичизу ничуть не изменился внешне, чего нельзя было сказать о складовой его характера. Если в самом начале, при зачислении в ряды мафии, он был дерганным, агрессивным и весьма вспыльчивым, то сейчас устаканился, словно море после длительного шторма. Привык к обстановке, к ящерицам, Мори и, конечно же, работе. В общем и целом вжился и неплохо прижился. Стиль у него был неизменно уличный и даже спортивный. Однако Дазай, при всей имеющейся куче фантазии в голове, просто не мог представить этого парня в деловом костюме. Это смотрелось бы настолько же странно, как он сам в балетной пачке. — И тебе привет... Неужто решил перебраться в офис, вместо своей работенки в зачистке? — Осаму миловидно усмехнулся, медитативно пытаясь нащупать ключи от квартиры в кармане своих штанов. Из-за нервов после ситуации в квартире хотелось либо теребить что-то в пальцах, либо выломать их к чертовой матери, вместо обычного хруста костяшками. Неплохой аналог, а? — Вовсе нет. Просто... пока ничего срочного нет, почему бы не помочь? Тяжёлое в конце концов. — Тачихара как-то нервно взглянул на коробки в своих руках, словно ища у них поддержки в своих словах. — Оу, так значит кто-то из присутствующих тебе симпатичен? — Осаму хитро усмехнулся, заглядывая внутрь двери офиса и рассматривая присутствующих. — Хмм, кто же... О, может это вот та блондинка за столиком у окна или же... Ох, точно, вот та брюнетка. Сто процентов она, я прав? Дазай не успел сказать что-то ещё, потому что красный как мак Тачихара закрыл ему рот ладонью, еле удержав свою ношу в одной руке. Парень был очевидно смущён и явно не хотел, чтобы весьма громкие догадки мафиози услышали и другие девушки, с которыми ему удалось пообщаться. — Это вовсе не так! Прошу, давайте хотя бы не здесь! Мичизу почувствовал, как губы шатена под его рукой вновь растянулись в согласной усмешке. От этого действия по всему его телу прошлась волна мурашек. Как таким обыденным действием Осаму Дазай может вогнать человека в ступор, а после испытать его на прочность, лишь силой слов сменяя его настроение? Будто прокатиться на американских горках... Дазай и Тачихара спустились на первый этаж и вышли во внутренний дворик, идя в сторону ближайшей лавочки. По дороге рыжеволосый успел оставить коробки в нужном кабинете, а Осаму вспомнить о том, что до сих пор не отправил никакой весточки Чуе. Наверняка тому без него очень грустно в окружении одного единственного брата, что печется о Накахаре младшем словно о своей жизни. Думая об этом, он усмехнулся. Им суждено разойтись и чем раньше Чуя это поймет — тем меньше он будет страдать. — Почему вы это сделали? — Тачихара как-то понуро опустил голову вниз, сидя на лавочке. — Под "это" ты подразумеваешь мои слова у офиса? — Дазай издал лёгкий смешок, увидев подтверждающий кивок головы по правую руку от себя. — Мне просто было любопытно. Раньше, в самом начале ты был крайне злобной маленькой язвой... — Ну спасибо, Дазай-сан... — Но сейчас ты весьма изменился. Влился в коллектив, подружился с Гин и Хироцу... Неожиданно. Признаться честно, я рассчитывал, что из-за тебя будут проблемы. Мичизу поднял глаза на собеседника. Лицо шатена было абсолютно спокойным, даже безэмоциональным. На нем не было улыбки, не было проявления каких-нибудь особых эмоций. Видно было лишь то, что он усиленно размышляет о чем-то. Увы, мысли Тачихара читать не умел и абсолютно не знал, что могло творится в голове у этого мафиози. Он стоял во главе их всех, был буквально правой рукой босса, но при этом был абсолютно безпечен. Дазай был достаточно осведомлен, много знал, но в то же время... Девяносто процентов своего времени бездельничал. Он редко появлялся в здании, все ещё не раскрыл дела, которое ему поручили давным давно и абсолютно не давал Йосано предпринять любые действия по этому поводу. Тачихара видел ее время от времени, но слышал из ее уст лишь матовое покрытие в сторону шатена. Оставалась масса вопросов на счёт Осаму, ответов на которые ни у кого не было. Он был самым странным типом в портовой мафии, о котором ходило настолько много слухов, что трудно представить. В них говорилось как о его теперешней деятельности, так и об отношениях с женщинами, массовыми попытками суицида и даже о прошлом опыте обращения с оружием. Дазай был страшен и будь это иначе, его бы сейчас здесь не было. Однако Тачихаре трудно было сказать, от чего ему страшнее в данный момент: от того, что он сидит рядом с этим странным типом, который буквально секундой ранее назвал его помехой или же от того, что именно этот странный тип в связи с этим может выкинуть. А вариантов было масса. — Почему? — нервно взглотнув, все же задал вопрос парень, проведя рукой по своим волосам, что скинул на лицо порыв ветра. Дазай внезапно ярко усмехнулся, повернув голову в его сторону. — Как знать. В любом случае, ты правда влюблен в кого-то из тех девушек? Тачихара вновь опешил, моментально покрываясь лёгким румянцем. — Это не так! Меня просто попросили помочь... И оно как-то вошло в привычку... Осаму на мгновение застыл, а после громко расхохотался, привлекая ещё больше внимания прохожих и ставя рыжеволосого паренька в крайне неловкое положение. Особенно неловкое перед боссом портовой мафии, что наблюдал за этой сценой из тени раскинувшегося дуба, впервые за сутки или двое решив выйти на уличный свет.

***

— Ну что, как твои успехи? Йосано была очевидно раздосадована. Казалось, что из ее глаз вот-вот действительно полетят искры, а ведь пока она не заметила, кто именно вошёл в ее кабинет на ее губах красовалась весьма миловидная улыбка. Теперь же вместо нее был некий оскал, что не предвещал ничего хорошего. Рука Акико цепко держала Дазая за ворот одежды, не давая сдвинуться, хотя он даже не пытался. Осаму лишь миролюбиво усмехнулся, подняв руки вверх, словно в знаке поражения, хотя абсолютно не чувствовал дискомфорта. Между тем, как лезвие канцелярского ножа было наставлено на его горло. Как раз рядом с сонной артерией. — Какой теплый прием, Йосано. — Кончай болтать, придурок! Ты ведь нарочно! — Что нарочно? Абсолютно не понимаю, о чем ты, — Дазай усмехнулся ещё шире, сверкая белоснежной улыбкой самого дьявола. Йосано сверлила его гневным взглядом, постукивая кончиком ногтя по ножу, крепко сжатому в своей руке. Выдох. Нож оказался в стакане с канцелярией, так и не разрезав бледную кожу. — Знаешь, ты та ещё скотина. — Дазай кивнул с видом "мне и так все известно, ты абсолютно права". Она устало плюхнулась на свое кресло, уставше наблюдая за собеседником. — Зачем... Просто зачем было брать меня в напарники, если ты расхлебываешь это дело в одиночку и специально пересекаешь любые мои попытки? — Я думаю, что ты вполне знаешь ответ на свой вопрос, Йосано. Ты мне нужна, именно поэтому я все это проворачиваю, — Осаму остановился у шкафчика с лекарствами, открыв его и перебирая колбочки и блистеры. — Это не аргумент. Уже не аргумент... Ты ведь встал в тупик, так почему отказываешься от моей помощи настолько яро? — Я не в тупике. В тупике тот, кто все это проворачивает. Завтра должно произойти следующее убийство, тогда и найдем зацепку. — Да... Стоп, что? Завтра? — Йосано подорвалась с кресла, полностью прогнав сонливость и усталость из голоса. Теперь ее взгляд наконец четко сфокусировался на шатене и не перемещался по комнате. — Откуда тебе это известно? — Ну... Было бы странно, если бы я вообще ничего не делал верно? Я навел некоторые справки и у меня вполне есть подозреваемый. Правда... Мне бы крайне не хотелось оказаться правым на данном этапе. — Дазай поежился, вспомнив выражение лица Федора, видя его словно на кинопленке. Улыбающийся, заспанный в домашней одежде... Все обстоятельства подходили под его подозрения и идея складывалась. Тачихара смог подтвердить некоторые моменты и догадки с помощью документации, с которой он таскался. — Значит ты вышел на след? Ты уверен, кто это? — Все указывает на него, но... — Ты знаком с ним. Поэтому отрицаешь его вину. Дазай промолчал. Он не верит. Не хочет в это верить и упорно отказывается от очевидных фактов. Вина Достоевского все равно не доказана. Это не точно. Он будет думать так до последнего, но для этого, ему прийдётся считать его первым подозреваемым. Ему необходимо убедиться.