Like dissolves into like

— Ясное небо не является отражением твоих мыслей. У тебя они вовсе не такие, так что хватит подражать собственной обложке.

— Она стала слишком близка к настоящему, так что не могу...

***

— Да? — Это я. — Почему ты звонишь в такой час? — голос по ту сторону телефона звучал настороженно. Хотя это вполне понятно. Какой человек будет рад звонку посреди ночи? Однако Огай не был удивлен и голос его не звучал сонно. Иногда шатен думал, что он вовсе не спит круглыми сутками, и зачастую оказывался прав. — Ты ведь знаешь мой адрес, верно? — Дазай, что происходит? — Пришли отряд зачистки. Ящериц или просто Акутагаву. — Тебя раскрыли? — Мори на фоне поставил кипятить чайник. Дазай уверен, что это будет его пятая или шестая чашка кофе за последние сутки. Даже он сам не употреблял так много кофеина. Вообще Осаму не мог сказать, что ему этот кофе нравится. Ему вообще хоть что-то нравится? — Да, думаю что так. — шатен почесал затылок, бросив короткий взгляд на окно своей кухни. Своей бывшей кухни. — Хорошо. Если тебе негде остановиться, ты можешь... — Есть. Я не нуждаюсь в помощи и предложениях. — со смешинкой в голосе проговорил парень, спустя мгновение сбросив вызов. Губы искривились в отвращении, после чего телефон оказался в кармане брюк. Он мог и сам все проверить, не вызывая зачистку, не оповещая об этом Огая и не совершая лишних действий. Однако Мори все равно об этом узнал, а Дазаю было прекрасно известно, что ничего опасного в его квартире нет. Ирония. Сплошная ирония и сделки. Осаму провел рукой по волосам, завернув в нужную сторону улицы. Ночь будет длинной, хотя он бы предпочел ее сегодняшнее отсутствие.

***

— Новый цветок? — Орхидея. Подумал, что это неплохой выбор. — Не знал, что ты таким увлекаешься.. — Дазай придирчиво рассматривал цветы, словно был самым лучшим спецом в садоводстве, хотя на деле был глух в этом деле как пробка. Максимум его способностей: сказать красиво или нет и приятно ли пахнет. На этом полномочия закончились. — Это помогает собрать мысли в кучу. Может и сам попробуешь? — Эм-м нет, спасибо. Это точно не мое.. — взгляд янтарных глаз перешёл с цветов на парня рядом, что стоял, оперевшись спиной о столешницу, скрестив руки на груди. Сам же Осаму сидел на стуле, подняв обе ноги с пола, словно вместо плитки там оказалась лава. Смотрел он за все это время на любые кухонные предметы или интерьер, но не на владельца квартиры. Куда угодно, но не на него. Он рассматривал белый холодильник, на котором были привычные в большинстве квартир магниты. Один из них был с забавным толстым рыжим котом. Осаму не имел ни малейшего понятия, откуда Достоевский вообще мог его достать, потому что нечто подобное он видел действительно впервые. Особых сувенирных магазинов не было в ближайших районах, да и в тех редких, что попадались на пути, сто процентов не продавались такие коты. Глупость, но он был в ней уверен. Федор пожал плечами, наблюдая за взглядом Дазая, пока тот с усилием изображал интерес в окружающей среде, которую, Достоевский готов был поспорить, изучил на все двести процентов из ста. Орхидеи, о которых ранее шел разговор, стояли на подоконнике, вместе с маленьким кактусом. Солнце сюда особо не попадало, так что не возникало сомнений о сохранности растений. У первой были оранжевые цветы, не слишком насыщенного оттенка, но и блеклыми их не назвать. Достаточно красивый цвет, что гармонично сочетался с интерьером квартиры. У второй — сиреневые, что словно дополняли цветовую гамму и выглядело то в сумме действительно очень красиво. Видно было, что Достоевскому это занятие действительно приносит удовольствие, вероятно, не только в плане садоводства, но и в эстетическом. Шатен правда все ещё не мог осознать мысль, что брюнету нравится выращивать кучу растений. Либо раньше он просто не замечал сколько живой зелени было в квартире Федора, либо все это проделки галлюцинаций и Осаму пора в больницу. Прошло около сорока минут с того момента, как он вновь оказался в этом месте. Федор вовсе не выглядел расстроенным с их последнего разговора. Напротив — весьма радушно принял, хотя в глазах читалось своего рода непонимание. В конце концов ему никто все ещё не объяснил, что происходит и почему у него незваные гости посреди ночи. А Дазай начинать разговор не хотел. Очевидно тянул время, избегал зрительного контакта и спрашивал о каких-то мелочах, начиная от чая, который уже почти остыл, и заканчивая орхидеями. Однако начать его было необходимо и сделать это должен именно он. К сожалению скрывать более абсолютно всю свою биографию возможности не предоставляется. И всё-таки, как бы не хотелось врать Федору, сказать полностью всю правду равносильно смертному приговору. Мафия — это не шутки. — Ты хотел узнать о моей работе, не так ли? — Осаму взял в руки свою чашку, залпом допив все содержимое. Чай уже был почти холодным. А может и без "почти". Как бы там ни было, а решимости это не добавило. Однако глаза свои он всё-таки поднял, моментально словив взгляд брюнета, что все это время, кажется, не прервался и на секунду от созерцания шатена. — Как и ты о моей. — В данный момент я не могу сказать тебе конкретную и точную информацию, ибо моя жизнь напрямую зависит от этого. — Мне казалось, ты не боишься смерти. — хмыкнул Достоевский. — Я ее жажду, — поправил Осаму, криво усмехнувшись, — однако умирать от пули желания у меня нет. Особенно если нападавший окажется косым и мне прийдется мучиться от нестерпимой боли, корчась в предсмертных конвульсиях. Сам посуди, это даже звучит ужасно! Голос Дазая на последней фразе стал похож на возмущения ребенка, когда его пытаются заставить съесть полезную, но невкусную пищу, вместо любимого лакомства. Федор чуть не прыснул от смеха, но в последний момент сдержался, скрыв явную усмешку за рукой, якобы изображая задумчивость. — Тогда что ты можешь мне сказать? — На данный момент я состою в одной организации и веду своего рода расследование. — Детективы обычно в преступных организациях не находятся. — Я занимаюсь поиском человека, который значительно мешает работе всех остальных. Если не пресечь его деятельность — один дьявол знает, чем это кончится. — Значит твое желание пожить у меня некоторое время связано с делом? — Уверен, что ты прекрасно догадался что и как взаимосвязано, так что не вижу смысла объяснять. — чашка с соответствующим стуком вновь опустилась на столешницу, пока сам Осаму усиленно старался не хрустеть своими пальцами на руках. Эта привычка в моменты нервов его точно доведет. Он ведь старается упорно играть свою роль, а не показывать настоящие эмоции! Достоевскому всю правду знать ни к чему. — Что ж, ты действительно верно подметил.. Значит тебя вычислили, если ты сейчас здесь... Один вопрос: планируешь поставить под угрозу и мое место жительства? — Федор лукаво усмехнулся, кажется, волнуясь за сохранность своей жизни только на словах. Даже в интонации его голоса читалось безразличие и некое ехидство. Что смешного нашел, черт возьми.. Тем более это самое маленькое "и" в предложении давало понять, что скрыть на данный момент удается слишком мало. Планируемая полуправда медленно переросла в семьдесят процентов из пятидесяти. — Планирую проспать тут пару ночей и перебраться в другое место. За это время у меня будет возможность его найти. — Не собираешься связываться с начальством. Рабочий или личный конфликт? — без ноты удивления, лишь с любопытством вопрошает Достоевский. — Личный. — Понятно. Некоторое время на кухне вновь царит тишина. Можно подумать, что оба присутствующих обдумывают полученную или сказанную информацию, однако на деле никто из двух парней не имеет сейчас и малейшей мысли в голове. Оба просто молчат, потому что для логического повествования тут нужна пауза. Не более и не менее того. — Твой черед. — Дазай выжидающе смотрит в глаза парня напротив, ожидая ответа больше, чем чего-либо ещё в своей жизни. Свою полуправду он уже рассказал, а вот история брюнета интересовала его слишком долго, чтобы сейчас забить на нее. Не отвертится теперь. — Что ж, я тоже состою в одной организации. Опережу твой вопрос: в какой — не скажу, — Дазай недовольно скорчил мину, а Федор, будто не заметив этого, продолжил.— Однако, в отличие от тебя, великого детектива, я являюсь одним из основных фигур, что управляют всеми делами. — Учитывая то, что в интернете твое имя не популярно настолько, чтобы открывать кучу сайтов компаний и организаций, ты так же связан с преступным миром, не так ли? Достоевский неоднозначно пожал плечами, хитро усмехаясь, якобы отвечая, что на этом разговор окончен, а шатен может гадать сколько влезет. Осаму ставит себе пунктик одолжить у Мори некоторые документы ограниченного доступа. — Кстати говоря, Дазай, ты все же хочешь найти квартиру за эти пару дней? — Да. Может не лучшие апартаменты Йокогамы, но что-то подходящее подыскать получится, — Осаму задумчиво бросил взгляд на орхидеи. Что-то в них цепляло. Возможно, это просто его личные предрассудки или же излишняя подозрительность, но что-то в них было такое... Казалось, что не случайно они тут появились и уж точно не случайно Достоевский выбрал именно их. Но что может скрываться в обычных цветах? Не оружие ведь. Хотя, будь это так, может было бы даже лучше. Новая возможность внезапно застрелиться. — Я бы предложил тебе остаться у меня подольше, однако, уверен, ты откажешься. Так что могу помочь с поиском. Шатен перевел удивленный взгляд на собеседника, не зная даже, что спросить в первую очередь. — Мне.. не то чтобы нужна помощь... — Выслушай сначала. У меня есть знакомый, который временно находится вне города. Обычно при таких обстоятельствах он эту квартиру сдает кому-попало, но так вышло, что в последнее время я работал с ним и достаточно большое количество времени проводил и провожу до сих пор там. Поэтому она оказалась на это время в моем распоряжении, — видя, что Осаму все ещё пытается запротестовать, брюнет продолжил. — Ты сам сказал, что квартира тебе по большей части нужна только для сна. Я предлагаю тебе ее всего с одним неудобством — моим присутствием в некоторые дни. — Мы, кажется, определились с тем, что я работаю не в лучшей организации. Я не хочу быть источником твоих проблем и.. — Не ты один, — перебил Достоевский, сделав небольшой шаг в сторону Осаму. Он наклонился ближе к нему, остановившись где-то в десяти сантиметрах, обворожительно усмехаясь. — Ты не станешь проблемой для тех, кто связан с тем же заработком. — Но.. — Но? Федор чуть склонил голову набок, словно готовясь ответить на любую новую попытку парня отказаться и Дазай понял, что проиграл. Впервые целиком и полностью проиграл Достоевскому. Осаму тихо выругался себе под нос, таки хрустнув костяшками пальцев сразу на двух руках, сложив их в замок на своих коленях. — И кто это твой знакомый? — Собираешься пробить по базе данных? — с усмешкой вопрошает Достоевский, отклонившись назад, выпрямляясь. — Один циник, который верит, что познал весь вкус жизни и знает о ней все. — Может это действительно так, к чему такой сарказм? Федор хохотнул на это предположение шатена. — Будь это так, я бы лучше ушел из организации, чем иметь с ним хоть долю чего-нибудь общего. Дазай неоднозначно пожал плечами, не особо соглашаясь с чужим мнением, но приняв его во внимание. — Значит, ты уверен, что он не будет против моего присутствия в его квартире? — Во-первых, абсолютно. Во-вторых, может он даже не узнает, — брюнет усмехнулся, оперевшись руками и тазом о столешницу позади себя. В такой расслабленной позе в нем ощущалось что-то весьма неоднозначное. С одной стороны некий более-менее домашний образ, а с другой — непонятная ехидность и веселость создавала ощущение неправдоподобности происходящего. Почему-то Достоевский был слишком уж весел для человека, которого разбудили посреди ночи, почти что поставив перед фактом внезапных гостей в своем укрытии. — В любом случае тебя наши разборки не коснутся. — Значит они всё-таки будут? — Не думаю. Осаму вздохнул, но наконец оттаял от своей морозной корки после небольшого казуса. Огай со всем разберётся. Иначе, он бы не считался боссом портовой мафии. — Значит завтра ты покажешь мне квартиру? — Именно так. Если ты, конечно, не хочешь остаться у меня ещё на день. Дазай отрицательно качнул головой под пытливый взгляд Федора. Он для себя все решил и будет упертым засранцем до последнего. Возможно он откровенно наглеет, но собеседник его пока никаких сигналов не подаёт. Хотя, если бы и подавал, вряд-ли шатен бы слушал. Но это уже детали. — Что планируешь делать сейчас? — Достоевский с непонятными смешинками глядит на парня рядом, думая, что тот выглядит слишком бодро для человека, который собирается лечь поспать хотя бы несколько часов до рассвета. — Я думал, ты горишь желанием уснуть? — И оставить всю квартиру в распоряжении твоих шаловливых ручек? — брюнет хмыкнул под негодующий взгляд янтарных радужек. — Я просто хочу составить тебе компанию, но могу в любой момент уйти, если она тебе мешает. — Напомни, где лежит твой ноут? Спустя двадцать минут споров и поисков внезапно пропавшего ноутбука, — лежал на самом видном месте, но не был замечен до последнего — оба лежат на кровати Федора, наконец определившись с выбором фильма. Дазай яростно вцепился в возможность наконец глянуть новинки мира триллеров и ужасов, в то время как Достоевский хотел остановиться на детективе десятилетней давности. Аргумент насчёт того, что Осаму гость и ему положено уступить выбор был полностью проигнорирован. Однако, в конце концов, в списке новинок нашелся кадр, что запечатлел в себе все необходимые жанры. Брюнет пытался принимать попытки подальшего сопротивления, пока Дазай активно вбивал название в поисковик, но заметив в списке актеров интересующую личность, сбавил обороты. Шатен довольно лыбился, пока вторая реклама не иссякла, наконец позволяя насладиться просмотром. Иногда спонтанные желания имели гораздо интереснейший эффект, чем продуманные до мелочей действия. Таким образом, вместо того, чтобы действительно выспаться к завтрашнему дню и лечь в относительно нормальное время, эти двое смотрят детективчик с примесью поножовщины и кровавой расплаты, которая снята во всех деталях, словно это не авторская задумка, а личный фетиш оператора. Может оно так и есть. Осаму не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько легко. Казалось бы, в его жизни сейчас творится некая чертовщина и все поочередно переворачивается с ног на голову, но само присутствие Федора словно изгоняет все лишние мысли из головы. Брюнет явно какой-то шаман под прикрытием, иначе с чего бы так хорошо мог помочь Дазаю с его психозом, даже не осознавая его наличие. Достоевский был удивлен тем, что так легко сдал несколько своих позиций, даже если они настолько детские, как выбор жанров. Он время от времени посматривал на Дазая, наблюдая за его улыбкой в момент сюжетного поворота и радостными, по-детски довольными, хлопками в ладоши и выкриками, когда самый бесячий персонаж произведения наконец умер. Шатен вслух проговаривал теории происходящего на экране ноутбука с максимальной точностью, иногда просто для вида советуясь с Федором, словно убеждаясь, что тот не отстаёт в мыслительной деятельности. Пару раз брюнет нарочно говорил какую-то сверх невероятную теорию для такого простого фильма, получая в ответ от парня рядом подушкой по голове. Дазай смеялся на моментах, когда это было не особо уместно, шутил по-черному, заставляя брюнета расхохотаться в голос от очередного предложения и вообще получал максимальное удовольствие от такого времяпровождения. Федор считал, что это самый удачный его выбор за последнее время, даже если по утру он глаза не продерет, когда примет попытку проснуться. Он придерживался тактики спать в ночное время суток — очевидно, в отличие от Осаму — но сейчас задумался над рассмотрением этого пункта своей жизни. Рядом с шатеном было уютно. По-настоящему ощущался комфорт и квартира более не казалась такой пустой и покинутой, как прежде. Достоевскому казалось, что только сейчас он окончательно понял смысл слова "дом".

***

Проснувшись утром, Федор не мог понять две вещи: почему так тяжело открыть глаза и почему он чувствует себя тяжелее обычного. Хотелось бы привести пример с похмельем, но он прекрасно помнил, что не пил. И Дазай не пил. Стоп. Дазай. Достоевский таки разлепил веки, сонно оглядывая потолок, учащенно моргая. Повернув голову вбок взгляд бросался лишь на Осаму. Сонный и растрепанный, он закинул на него свою правую ногу и руку, и слегка хмуря брови, что-то тихо нечленораздельно бормотал себе под нос. Могло показаться, что это были объятья, но нет. Дазай просто использовал Федора как дополнительную подушку для сна. Достоевский еле уговорил самого себя не фотографировать и уж тем более не снимать на видео этот замечательный момент, хотя руки чесались это сделать. Был бы такой хороший компромат... Но не сегодня. Сегодня и прямо сейчас ему слишком необходим поход в ванную. Аккуратно убрав с себя чужие конечности, брюнет поднялся на ноги, ещё минуту или две наблюдая, как Осаму свернулся в клубок, свернув одеяло в подобие урагана, одновременно пытаясь обнимать его и подмять под себя. Не милота ли? В любом случае Осаму остался один в кровати, предоставленный себе и, в кои то веки, сну. Можно было подумать, что он этим воспользуется, но и тут мимо. Его организм явно был против нормального отдыха и перевернувшись на другой бок, уснуть уже не получалось. Дазай недовольно попробовал перекрутиться, перевернуть одеяло, накрыть им себя и сверху прижать подушкой, но все было без толку. Надо вставать. Сев на кровати, шатен сонно осмотрелся, подмечая отсутствие Федора в комнате и приглушённый шум воды из ванной. Значит он видел, насколько ужасен Осаму во сне. Радоваться или печалиться решать уже не ему. Хотя... Дазай бы не удивился, если бы в голове брюнета больше не возникло бы и малейшей мысли о совместной ночёвке. Потянувшись, хрустнула спина и Дазай в очередной раз убедился в своей старости. В последнее время выходить на улицу вообще не хотелось, что уж говорить о попытках распутать дело, которое на него повесил Мори. И не отвертеться ведь теперь. Эх, как хотелось все скинуть на кого-нибудь. Однако, не вариант. Вообще за это время мафия постепенно разрослась. Появился более сносный офис, по находило народу. Наконец устаканились некоторые внутренние дела. Простыми словами — Огай постарался на славу, особенно если учесть столь короткий срок, за который и произошли столь важные изменения. Осаму внезапно осознал, что весь его нервоз, вызванный вторжением неизвестного в его собственное жилище утих, толком не успев начаться. Федор каким-то незримым образом отвлекал его от любых пагубных мыслей, внезапно поднял настроение и даже помог справиться со сном, хотя Дазай и был уверен, что проснется сегодня ходячим мертвецом, неспособным на мыслительную деятельность. Это... Настораживало. Почему Достоевскому это удалось настолько легко? В конце концов у самого Осаму ни в какую не получалось заснуть несколькими днями ранее. Да, это можно было списать на одиночество, но ведь иногда он действительно мог нормально спать, оставаясь совершенно один в пустом помещении. Достоевский влиял странно и это напрягало. Однако стоит ли об этом так уж задумываться? Дазай решил, что нет. Из мыслей вырвал лёгких стук по дереву. Осаму повернул голову в бок, наблюдая за усмешкой на лице брюнета. Он стоял в той же одежде, в которой и уснул: серые спортивные штаны (он утверждал, что ему не жарко, хотя становилось душно даже от их вида) и темно-серая растянутая футболка с небольшой дыркой внизу на месте шва. Дазаю же достались старые домашние бриджи Достоевского и его же футболка непонятного бордового оттенка, пахнущая мандаринами. Осаму сопротивлялся, так как вполне мог спать в своей собственной одежде, но смирился, почуяв сей дивный аромат. Будучи диким любителем цитрусовых, он не удержался. Кажется он раз десять уточнил, правда ли она, эта несчастная футболка, постирана, так как запах был слишком явным. Федор отмахнулся, что не чувствует такого уж сильного аромата мандарин, но нюх шатена был неоспорим. Достоевский стоял на пороге спальни, сдерживаясь, чтобы на сей раз вновь не протянуться за телефоном. Ну вы видели, какой Осаму забавный? Видели? — Ты прямо-таки спящая красавица. — Если ты мой принц, то я отказываюсь от этой роли. Федор рассмеялся, заходя внутрь комнаты, на ходу метко кинув в чужие руки полотенце. — Иди в душ, я приготовлю что-нибудь на завтрак. Пожелания есть? — Есть. Поменьше остроумия в мою порцию. — Дазай протопал мимо Достоевского в сторону двери. — У кого-то не настроение, а скука смертная. Осаму не отреагировал на это высказывание, лишь закатил глаза, прекрасно зная, что жест этот остался незамеченным. В конце концов, никто не в силах увидеть что-нибудь затылком. Хотя, зная способности брюнета, предугадать реакцию — ему ничего не стоило. Зайдя в ванную он отметил количество пара внутри помещения. Создавалось ощущение, что Федор устроил здесь сауну. Зеркало запотело. Не то чтобы Дазай собирался смотреть на собственное отражение, отнюдь, он не имел и малейшего на то желания. Именно поэтому он ощущал некое чувство... благодарности? Хотя Достоевский и не мог знать о его внутренних проблемах. Догадки догадками, но в этот раз точно нет. Осаму вышел спустя какое-то время, протирая уже влажным полотенцем мокрые волосы, которые после воды заявились ещё больше, чем хотелось бы. Вообще он не хотел мыть голову, ибо ему было лень, но таки глянув на секунду на себя в зеркало, проведя рукой по запотевшему стеклу, а именно на жирные корни, стало очевидным неизбежное. Одежда на нем осталась та же, не считая чистого нижнего белья, незаметно оставленного сверху на стиральной машинке. Дазай уже не знал, стоит ли этому удивляться и просто смирился с таким неоднозначным пунктом своей теперешней жизни. На бордовой футболке остались пятна от воды, пока он чистил зубы. Забавный факт, но у Достоевского нашлась и запечатанная щётка, которую он без лишних слов оставил рядом с трусами на стиральной машинке. Брюнет словно умел читать его мысли, как открытую книгу. По крайней мере время от времени. Кажется Осаму вообще перестал удивляться чужим странностям или затеям. В конце концов он и сам бывает не лучше временами. Зайдя на кухню, он узрел Федора, который ставил на стол две чашки с черным чаем. Помимо них, там уже стояли две тарелки с приличного вида омлетом. Дазай иногда все же удивлялся, насколько хорошо развиты у Достоевского кулинарные навыки, в отличие от него самого. Он не завидовал ему, скорее был доволен возможностью попробовать эти невероятные шедевры из самых обычных блюд и продуктов. — Выглядишь так, будто сию минуту съешь все, что на столе, вместе с посудой. — поделился брюнет. — Ой ну прямо-таки. Твою порцию, так и быть, оставлю. — Дазай сел за стол, придвинув стул чуть ближе с лёгким скрипом, от которого Достоевский поморщился. — Ешь уже, Коршун. — Почему именно Коршун? — Они на еду набрасываются примерно с таким же одичалым взглядом. Осаму недовольно скривился, на что получил новую волну смеха от Федора. Омлет был восхитительным. Мягкий, уже не горячий, но достаточно теплый, с немного хрустящим краешком. А несколько нарезанных ломтиков сыра сбоку на тарелке ммм... Дазай особо не заметил, как доел. Даже не был уверен, что наелся, пока наслаждался вкусом. Кажется, это непонимание отразилось на его собственном лице, так как Федор вновь усмехнулся, наблюдая за ним, тоже доев. — Ну... Теперь идём смотреть квартиру? — Да. Достоевский кивнул, молча взяв всю грязную посуду, пока Осаму направился в сторону комнаты, за своими вещами, чтобы переодеться в уличную одежду. Им не нужно было обсуждать это вслух и договариваться, они просто понимали друг друга на ментальном уровне и знали, что сейчас будут делать. Спустя ещё одиннадцать минут и двадцать восемь секунд оба стояли на лестничной площадке. Федор закрывал дверь в квартиру, а Дазай наблюдал за ним, рассматривая одновременно самого Достоевского и его прикид. Черные джинсы и темная футболка с непонятными зигзагами белого цвета. Дазай из интереса даже спросил, что изображено на этом хаосе, но в ответ получил что-то вроде "каждый видит что-то своё". Кажется, любовь к темным тонам у того настолько огромна, что даже описать никак нормально не получится. Хотя сам Осаму тоже к этому склонялся. Возможно ему и были по душе какие-нибудь кофейные и светлые тона, но эта одежда слишком быстро пачкалась. Особенно в его исполнении. Поэтому на нем большую часть времени и красовалось все изобилие 50 оттенков черного. Засунув связку ключей в карман сумки, что болталась на плече, Федор прошел мимо Осаму, хлопнув того по затылку, успев растрепать вьющиеся волосы. Дазай думал над тем, чтобы их высушить, но пока он об этом думал — они высохли сами. — Поспевай, Спящая красавица.