Оковы Чести I

      За окном бушевал беспощадный ливень. Было слышно приглушенные ливнем ржание коней, бренчание тяжёлых доспехов, ругань солдат и приказы полковников. Если не обращать на это внимание, то можно было услышать сопение девушки, нарушавшее комнатную тишину.             Победив желание остаться в тёплой постели, Соломон встал с кровати, посмотрел на кольчугу, лежавшую на полу, на сапоги и на меч, проткнувший сиденье стула. Камин был потухшим и оттуда, гулким эхом, в комнату задувал, неприятно холодящий кожу, ветер. Сопение за спиной заставило его резко обернуться. Он боялся увидеть в постели мужчину, но к его великому счастью, там оказалась девушка. Локоны цвета сена слегка укрывали её неприятное лицо. Из-под одеяла выглядывали точёные накаченные ноги.             “Как я вообще тут оказался?”             Принц часто напивался, но не до такой степени. Голова трещала и требовала похмелится, но парень знал, что это ловушка, способная затянуть тебя в самую глубокую пучину бессознательности. Накинув на голое тело простынь, он бесшумно скользнул к окну и глянул на улицу через покрытое каплями дождя окно. Вдоль мостовой протянулись ряды солдат в латных и лёгких доспехах, командиры на конях шли вдоль солдат и следили за порядком в строю, поддерживали дисциплину, которой так славилась варлийская армия. Странно, ведь минутой ранее все они ругались матом. Возможно, полковник Фергус поспособствовал этому, ведь он только залез на коня.              Полковник Фергус раздражённо смотрел в окно Соломона и что-то ему кричал. Не сложно было догадаться, что именно желал полковник своему принцу. Конечно же, счастья и здоровья и быстрой возможности спустится к проклятой армии.             Нехотя он нацепил на себя обмундирование: кольчугу, куртку поверх железных колец и меховую накидку, которую он недавно выторговал у метсного торговца. Попытка достать из сиденья стула меч закончилась тем, что стул просто развалился, как пирамида из палочек. Девушка, лежавшая в постели, этого даже не заметила. Выйдя в коридор, принц понял, что жизнь уготовила ему ещё одно испытание. Вся жизнь для него итак была испытанием, ведь судьба уготовила ему титулы, от которых он был бы не прочь отказаться, была бы на то возможность. А теперь и эта треклятая лестница. Принц еле как спустился на переплёт и его ноги уже грозились с грохотом свалить его в таверну, однако его вдруг поддержала внезапная рука, появившаяся будто бы из воздуха. Это была красивейшая эльфийка, коих только видел свет: пепельные волосы и нежная светлая кожа, бирюзовые острые глаза и приятно-острые черты лица.             “Талия. Всегда рядом и готова помочь! Взял бы я её в жёны, если бы не был наследником треклятой империи!”             Она повалила его на скамью и села рядом. Оба молчали какое-то время.             — Твой брат уже выступил, — раздался приятный голос в холодной тёмной таверне. — Ещё утром.             — Твою же мать… — прошипел он, стиснув зубы. — Приказы, стало быть, не для него.             — Он как раз-таки выступил согласно плану, — возразила Талия. — Это ты проспал.             На мгновение Соломон почувствовал себя виноватым, ведь такой проступок может пагубно отразится на его репутации в стране. Но он тут же вспомнил в своей жизни все причины, способные загладить его вину хотя бы перед подругой.             — У меня есть причина пить, а у него есть причина нарушать приказы?             — И какая же у тебя причина? — она смотрела так, будто знала ответ. И она его знала.             — Я потерял мать! — заявил он, как ребёнок.             — Соломон, это было шестнадцать лет назад! — напомнила она, но это принца не остановило.             — У меня на плечах целая империя, которой я желать не желаю править, впереди первое сражение в жизни, в котором я надеюсь умереть, дабы не попасть на эту грёбаную свадьбу, уготованную моим отцом! — закончил принц, стукнув по столу кулаком.             Но это была уже вторая битва. Ранее он освободил Думстар от алуанской армии и дал брату возглавить оборону, которая чуть не закончилось смертью обоих.             Принц вспомнил красивое лицо его невесты и подумал, что не так уж всё и плохо, но тут же опомнился. Вспомнив её высокомерие, что переплюнуло даже его, голова заболела сильнее. Он с трудом подавил рвоту, поднимающуюся ко рту. Сплюнул и наконец обратил внимание на то, что говорила Талия.             — …ты принц великой Империи, чья власть распространяется далеко за границы! Подумай, что думают люди и солдаты, когда ты заявляешься в таверну, забираешь несколько бочков пива, а потом уходишь чёрт возьми куда с кучей шлюх?  — рявкнула она.             — Гордость, что я могу опустошить столько бочков, а потом всю ночь развлекаться с отборными девицами Думстара! — он гордо взмахнул руками по воздуху.             Талия уже была готова взорваться, но потом выхватила с пояса нож и вонзила его в хлеб, лежавший в миске перед ней. Соломон одарил её довольным взглядом. Ему нравилось выводить спутницу из себя.             Принц тяжко вздохнул и с серьёзным лицом начал:             — Успокойся. Я понимаю, что я очень важный человек в мире, но не настолько же! Если со мной что-то случится, то Эдвард легко может занять место наследника! У него прав побольше будет! — Соломон оторвал кусок проткнутого хлеба и закинул его в рот. — Он ведь законный наследник, а я тот, кто забрал у него этот титул из-за уважения совета к моему отцу.             Когда мать Соломона умерла от недуга, отец нашёл новую жену, чтобы зачать законного наследника. Вскоре родился Эдвард, чьи права на трон поддерживались живой матерью. Таковы были законы и обычаи, которым слепо следовал совет. Если бы Адеван был простофилей и слепым стариком, то он бы не выставил совету ультиматум, который сделал бы Соломона наследником.               — Ты долго будешь тут сидеть? — прошипела Тали, будто бы пропустив лишнее нытью мимо острых ушей.             — Да, а что, мы куда-то спешим?             — Хватит. Прикидываться. Дурачком! — озлоблено и раздельно прошипела она. — Хватит меня намеренно бесить!             Услышал её вполне грозный тон, принц решил, что стоит всё-таки прекратить. Он встал из-за скамьи и направился в сторону выхода. Тёмную таверну на миг озарила вспышка молнии. Соломон уже был на улице, когда доспехи солдат отразили ту самую вспышку.             — Ваше высочество! — раздался хриплый голос. Это был Фергус. — Войска подняты и готовы выступать по вашему приказу!             Фергус был приятным на внешность стариком, но воистину неприятным собеседников! То и дело, он постоянно пытался помыкать принцем и давать ему советы, ведь считал себя более опытным в ведении войны. Его можно был понять, ведь Соломон вёл целую армию в первое его сражение, и он не имел никакого опыта, хоть и внешне выглядел, как бывалый солдат.             — Ага. Доберёмся до коней, а потом выступаем. — хмуро протянул Соломон.             — Как думаете, полковник, докуда успел добраться мой брат? — поинтересовался Соломон.             — Думаю, что до Ямлевой Дороги, а может и до руин Демируса. — Фергус щупал свои закрученные усы. — Но кто его знает? Быть может, он уже сражается на Кольском Мосту! — из его уст пустился смех.             “Что в этом смешного, старая ты башка?”             — Сколько у него солдат?             — Пятьсот, Ваше высочество! — старик откашлялся.             — Не думаю, что пятьсот солдат смогут взять мост, Полковник. — серьёзно бросил принц. — Надеюсь, этот дурень не попал в засаду.             “Иначе кому я оставлю такой тяжкий груз после битвы? Мария его не потянет!”                         Полк шёл в тумане по широкой лесной тропе, вытоптанной отступающей армией Алуана, когда варлийские силы ворвались в Огнелесье. Впереди, на коне, ехали несколько полковников, талия и сам принц Соломон. Перед ними то и дело, постоянно появлялись трупы алуанских солдат, закопанные грудой побуревших опавших листьев.             — Алуанцы бросали раненых умирать… — Полковник Фергус презрительно замахал головой. — Этот поступок не достоин столь древней страны.             — Смотрю, вы хорошо знаете историю. — подметил принц. — Может разбавите унылую тишину своими познаниями?             — С чего мне начать?             — Хотелось бы не запутаться и увидеть целую картину.             — Алуан образовался ещё до прибытия первых богов. Изначально так назывался союз людских племён, не принявших власть Верховной Империи, но впоследствии ставший новой ведущей силой мира, когда сгинула Верховная Империя. Она стала называться Империей и власти её не было конца и края. Однако был у Империи один просчёт — рабство и тирания! Людей просто убивали, если их слова были неугодны Императору. — он откашлялся. — И тогда последний Император Лиора, сын Анки, Игнис поднял свою армию и направил на спасения рабов. Он сокрушил Империю Алуан и основал нашу Империю. И с тех пор Алуанцы, запертые на полуострове, без конца предпринимали попытки вернуть своё величие, однако, каждая начатая ими война заканчивалась осадой их столицы.             — Игнис. Насколько я понимаю, этой мой дед, но в моих хрониках звали его совсем иначе.             Соломон часто пропадал в библиотеках, чьи книги не могли похвастаться особым интересом. На спасения тогда пришли хроники, который оказались куда интересней какого-нибудь любовного романа или северной саги. Из хроников он узнал, что когда-то в мир прибыл безымянный человек, которого потом нарекли Богом, а затем назвали по имени Анки — это значило “бессмертный” на эльфийском. Став Верховным Императором мира, он положил начало династии Лисьехвостых, или как предпочитали некоторые народы, Огнехвостых.             — Да, ваша милость, его звали иначе, но в глаза смертных он олицетворял огонь, потому его и прозвали Игнисом, Богом Огня. — заключил полковник.             — Вы где-то учились, Полковник?             — Нет, Ваше высочество, в детстве мой отец любил рассказывать мне отрывки из истории. — он опять откашлялся.             На дороге вырисовывался призрачный силуэт — сломанная повозка и, как выяснилось позже, с множеством разлагающихся трупов рядом.             — Обычные христиане… — прошептал изумлённо молодой полковник.             — А чему вы удивляетесь, полковник Бьёр? Вы же герой битвы при Думтариусе! Неужто испугались трупов обычных людей? — удивлённо возмутился полковник постарше.             — Господа полковники, вернитесь к своим полкам! — скомандовал принц. — Скоро нам разделяться.             План их наступления был таков: разделится на тропах и ждать, когда люди Соломона возьмут мост, после чего вся основная армия должна была пройти по нему и распределится вдоль всего фронта. Ранее разведка подтвердила, что алуанские олухи не удосужились взять в своё распоряжение несколько пустующих крепостей, — точнее то, что от них осталось.             — Так точно, ваше высочество! — крикнули полковники хором.             Все, кроме Фергуса, ускакали взад, к своих полкам.             — Вы, наверное, думаете, зачем делить армию на полки, а потом распределять их на каждую землю? — подал голос Фергус.             — Именно. Слушая Маршала и его штаб, я был полон вопросов. — признался принц, мрачно глядя на трупы.             — Наша армия слишком велика, чтобы идти единой силой. Дабы не теснится на узких дорогах, приходится разделять армию на части и направлять их по разным путям. — Полковник откашлялся. — Так мы узнаем, прячутся ли в лесах партизаны, а также не дадим врагам обойти нас с тыла. Вы поняли, ваше высочество?             — Да, полковник, понял.             “Единственное полезное объяснение за год”.             — Но так не следует делать всегда! Видите ли, у нас не очень хороший ландшафт, дабы идти единой армией! В общем, вы поймёте, когда армию нужно разделять, а когда нет.             Соломон кивнул несколько раз. Как он это должен понять, он не понимал.             Вскоре армия разделилась и каждый полк пошёл по своей тропе. Соломону остался полк из пяти сотен человек: двадцать рыцарей в тяжёлых доспехах, около сотни всадников кавалерии, трёх сотен пехотинцев и восьмидесяти соловьёв под командованием Талии.             Они шли свозь холодный туман, под арками древних руин, по трупам алуанских дезертиров, по опушкам и через небольшим ручьи, прорезавшие дороги около сотни лет назад. Они ожидали кавалерию врага из тумана, стрелы в спину, или капканы, но только не снега. Снега они ждали меньше всего. И всё бы ничего, если он слегка усыпал землю, но нет — он шёл и шёл. Холод, пронзая шубу, вновь неприятно холодил мягкую неподготовленную кожу принца.             — Игнис его побери! — взорвался полковник. — Какого лешего в сентябре идёт снег? — он дул в ладони, пытаясь согреться.             — Согласен, полковник, очень странное явления, но разве природа предсказуема? — Соломон самодовольно улыбнулся полковнику, пытаясь сдержать дрожь ног и бешенное стуканье зубов.             — Предсказуема! Очень даже предсказуема, Ваше высочество! — вскричал он. — Весной идут нескончаемые дожди и цветут деревья! Лето — жаркое и невыносимое! Осень — дожди, дожди и огненная листва! Зима — собачий холод, нечисть и смерть кругом!             — Но природа тоже может сделать исключение. — возразил принц, закутываясь в шубу.             Талия с ухмылкой наблюдала, как полковник и принц делают вид, что им совсем не холодно. Её холод не особо волновал, как заметил принц. На ней была белая туника, которую обтягивал кожаный жилет. Ноги же были обтянуты кожаными брюками, которые уходили под высокие сапоги угольного цвета.             — Вы не понимаете! — заревел Фергус, обращая на себя внимание эльфийки и принца — Если наступили морозы, то может пробудится нечисть, а она пробудится, то… лучше даже не представлять, что тогда будет…             — Что такого страшного в этой нечисти? Что она сделает целой армии?             — Нечисть очень опасна, Ваше высочество! Среди монстров есть особи, способный управлять безвольным людьми! Одна только такая скотина способная перебить весь наш полк! — в голосе слышалось отчётливое беспокойство.             — Хм… Что ещё можете рассказать? Люблю сказки.             — Это не сказки, Ваше высочество! Разве вы никогда не сталкивались с нечистью?             — Нет. Не знаю. Вот она считается? — он указал на Талию, но затем был одарен двумя гневными взглядами. — Ладно. Походу, проблема серьёзна. Нет, полковник, не сталкивался. Я лишь слышал храп дракона, спящего под замком и всё.             — Будет немного проблемно, но ладно. — Полковник тяжко вздохнул. — И, к сведенью, Ваше высочество, драконы не относятся к нечисти и то, что вы слышали, наверняка было землетрясением.             — Возможно. — Соломон пожал плечами. Из его рта вышел пар.                         Из тумана донёсся стук копыт. Полковник дал знак “остановится и приготовится”. Первые всадники кавалерии обнажили мечи и вышли вперёд, всадники за ними натянули стрелы. Минута тишины и только цоканье копыт впереди. Вскоре из тумана выскочила белая лошадь, неся на своей спине утыканного стрелами солдата. Лошадь встала на дыбы и, если бы не мёртвая хватка солдата, обхватившая шею лошади, он бы упал и, наверняка бы, умер. Солдат с трудом поднялся и вяло указал в сторону тумана, а затем хрипло произнёс:             — Эдвард… Демирус… засада… всадники… — он издал последний хриплый вздох и свалился с коня на землю. Стрелы сломались и протиснулись внутрь его тела.             Полковник и Талия беспокойно глянули на думающего Соломона. Сам Соломон же смотрел на труп солдата и поражался его выносливости и тому, что он мёртв. Принцу уже доводилось видеть смерть, но не такую жестокую и мучительную. На мгновение он представил, как, убегая от солдат, получается стрелы в спину и падает в лужу окровавленной грязи. Рука тали, схватившая его плечо, вывела его из глубин мозга, и парень сфокусировался на реальной жизни.             “Если я сейчас возьму кавалерию и отправлюсь к нему на помощь, то я могу ещё успеть спасти Эдварда. Но что, если это ловушка? Что, если в тумане сидят алуанцы и ждут, когда уйдёт ведущая сила полка, дабы напасть и добить пехотинцев? Так или иначе, я не могу просто сложить руки. Придётся скинуть всё на полковника…”             — Кавалерия! — раздался зычный голос принца. — За мной! — он пришпорил коня и ринулся в непроглядный туман.                 Кавалерия галопом погналась за своим принцем.             “Надеюсь, что память не подведёт и я не потеряюсь вместе с кавалерией.”             На холме, среди нескончаемого огненного леса, возвышалась ветхая стена — единственное, что осталось от храма. Вокруг этой стены возвышался лес мраморных колонн, высеченных плавно и мягко. У подножья холма, в снегу, валялись горстки солдат в серых латах и с золотым орлом на синих нашивках — воины Алуана. У подножья колонн ковром лежали трупы обеих сторон, между самими колоннами свистели стрелы и разносились крики раненных солдат.             Лучники взбирались на ветхие стены, на разрушенные колоны, на арки и на груды камней, однако сразу же оттуда падали, выпустив лишь несколько стрел. Стрелы без конца летели из леса и укрывали градом щитоносцев, вставших полукругом. Позади была лишь стена. С каждым свистом был слышен треск метала и рёв, либо звук, подобный тесаку, вонзившегося в мясо — стрелы вонзались в тела солдат и затыкали их рты навсегда.             — Держать щиты! — разнёсся громкий голос Эдварда над руинами. — Если не хотите остаться без членов — стойте до последнего!             Принц не поверил сам себе, что сказал это. Возможно, теперь он падёт в глазах некоторых солдат или наоборот. Главное, что этого не слышал Соломон или Талия. Тогда бы он получил подзатыльник от брата и, наверное, леща от Талии. Хотя получил леща от самой красивой девушки в его жизни стоит того.             — Без членов! — раздался мерзкий крик молодого полковника, размахивавшего мечом и отдававшего им приказы.             Прозвучав очередной залп стрел. Эдвард слышал его даже отсюда, из руин. Он слышал, как свистели стрелы и этот свист останавливал не только его дыхание, но и всех солдат. Стрелы градом накрыли остатки полка: несколько лучников упали с позиций, несколько щитоносцев свалились на землю, тот молодой полковник упал на колени с торчащей из глаза стрелой.             “Боже. На его месте мог бы оказаться я”.             Раздался отвратительный лязг со стороны щитов. Громадные алуанские рыцари пробились через стену щитов, и принялись рубить щитоносцев, расширяя брешь в обороне. Солдаты, подобно воде, вытекающей из бочки, хлынули через дыру. Вода обратилась в ледяное копьё и вонзилась в самое сердце полка, погружая стычку в настоящую мясорубку.             Один рыцарь вынырнул из хаоса прямо на Эдварда. Они переглянулись. А затем рыцарь, сорвавшись с места, побежал на принца. Бренчание доспехов и рёв рыцаря вынудили его сердце бешено колотится. Так или иначе, принц попятился и, обнажив меч, выставил его перед собой.             Эдвард заметил, что рыцарь готовится к выпаду и, увернувшись, ударил бойца по латному боку, когда он проносился мимо. Рыцарь сразу же обернулся и, подняв меч, сразу же попытался рубануть Эдварда. Принц тупо нырнул под глупый взмах и оказался за спиной рыцаря, но ударить он не успел. Рыцарь пнул его плечом в грудь, и он свалился на древние плиты. Латник поднял меч дабы добить ошарашенного принца. Эдвард различил в пении луков один свист, которых был пронзительней и ближе всех других. В щель рыцарского шлема вонзилась стрела. Эдвард пнул рыцаря в пах и тот, попятившись, замертво свалился.             Из неоткуда явился парен с тёмно-зелёным плащом и с серой маской, скрывавающей нижнюю часть его лица. Соловей посмотрел на Эдварда красными, как рубины, глазами. Его взгляд был холодным и пронзающим до мурашек.             “Люциус…”             Люциус двинул в гущу сражения, когда оттуда был вытолкнут рыцарь. Он сразу же замахнулся на Люциуса, но промахнувшись, получил кинжал в висок. Нужно было надевать шлем, дурень. Эдвард отполз к раненному солдату: его ноги дрожали, а сердце бешено колотилось. Он ничего не мог сделать, кроме как наделать в штаны. Мимо него просвистела стрела. Принц обернулся и обнаружил, что раненный солдат уже не ноет от боли — он мёртв.             “А ведь им мог оказаться я…” — опять подумал принц.             Он боялся смерти, как и все другие. Он посмотрел на кровавый хаос, учинённый варлийцами и алуанцами. Он видел, как Люциус уклонялся от разящих клинков, наносил смертоносные удары с неимоверной скоростью. Где-то в хаосе он заметил рыцаря, что сражался с одним только щитов, ведь меч он потерял, а жить хотел. Но всё это сразу же затмилось, когда он увидел варлийца, которого протыкают мечами тройка алуанцев. Один меч проткнул голову, второй вошёл в плечо и вышел где-то из поясницы, а третий был воткнут в живот. Самое ужасное, что солдат этот ревел и двигал зрачками. Он умер лишь тогда, когда солдат дёрнул меч в сторону, превратив его голову неразборчивое месиво. Эта троица заметила принца и начала пробиваться к нему, раскидывая всех солдат.             Принц с трудом поднялся на ноги и, подняв меч мёртвого солдата, побежал на троицу. Если и умереть жестоко, то хотя бы с чистыми портками. Первого Эдвард рубанул по груди, когда он замахнулся. Тёплая кровь, брызнувшая на его лицо, принесла некое наслаждение и удовольствие. Он немедля отступил и, когда второй взмахнул клинком, подпрыгнул к нему и вонзил меч под рёбра. Острие выглянуло из горла             “Меня так просто не убить!”.             Полный радости принц, отбросил его тело и вдруг осознал, что забыл про третьего. Последний держал в руках заряженный арбалет, наведённый на принца. Из тёмной дымки, вспыхнувшей за лицом арбалетчика, явился Люциус и перерезал ему глотку. Соловей сразу обратился в дым. Эдвард увидел его в гуще сражения, перерезающего солдату глотку.             Теневое искусство всегда оставалось для Эдварда загадкой и страшилкой на ночь. Вспомнив, чем нужно пожертвовать, дабы научится этому смертоносному искусству, Эдварда передёрнуло. Он поднял меч и с неразборчивым воплем кинулся в самую гущу кровопролитного хаоса. Не успел он и двух взмахов сделать, как свалился от щита, врезавшегося в лицо.             Он встал и сразу взвыл от боли — в плечо вонзилась стрела. Его схватил какой-то солдат, но тут же его череп проломила секира, а убийцу пронзил меч, чей владелец умер от стрелы, пробившей его череп. Кто умер — не ясно. Он попятился и чей-то труп ударился об него и выбил на пустырь, обратно к раненным — точнее, к мертвецам, ведь стрелы уже всех убили.             Прогудел рог. Алуанские силы в спешке начали разворачиваться или отступать. Было сложно что-либо разобрать, ведь солдат было, словно муравьёв в муравейнике.             Из леса выскочила вся кавалерия и копьём вонзилась в войско Алуана, разделив его на части. Всадники принялись беспощадно выкашивать строй за строем. Град стрел обрушился на две армии: кони скакали без своих хозяев, всадники падали с мертвых лошадей прямо на мечи своих врагов, между варлийскими и алуанскими силами возвысился хребет трупов. Стычка превратилась в настоящий ад. Для перфекциониста, конечно же.             Эдвард с трудом вылез из-под мертвого коня, как вдруг на него упало чьё-то тело в доспехах. Только он столкнул его в сторону, как на его упало ещё два. Грязные и тяжёлые тела не давали ему дышать. Он пытался протиснуться между их животами, дабы вдохнуть, но тут на него упал третий труп. Его сердце бешено колотилось, он задыхался от гнева и нехватки воздуха. Он ревел, как ребёнок, молил о пощаде и пытался двигаться телом, дабы его заметили.             И его заметили! В глаза ударил луч света — кто-то стащил труп с верхушки груды. Спаситель стащил оставшиеся трупы и, схватив принца за воротник, поднял и сразу же уронил на землю. Он поднял голову, улыбнулся беззубой улыбкой.             “Я ещё жив!”             Его спасителем оказался его сводный брат Соломон, чьё обличие походило на ворона: длинные чёрный волосы, подчёркивающие и без того красивое строгое лицо, спадали на чёрную волчью шубу, под которой таились такого же цвета доспехи.             — Ты как? — его голос, как и всегда, был грубым и холодным.             “Боже, что бы я без тебя делал!”.             — Нормально. Спасибо. —вымолвил Эдвард, вставая на ноги. — Бой уже закончился?             — Да, закончился. Я послал тридцать всадников за теми, кому удалось вырваться из кольца кавалерии. — он перевернул какое-то тело, и слега посмеялся. — Давуст… сукин ты сын! Умер раньше меня!             У трупа из глаза торчала стрела.             — Не знал, что вы знакомы…             — Ты много чего не знаешь, Эдвард. Но зато знаешь, как перечить старшему брату! — взорвался он наконец. — Какого чёрта ты двинулся без основной армии? — Соломон ткнул ему в лоб. — Хочешь, чтобы твоя мать изрезала меня на куски? Я не хочу!             — Прости.             — Прости? — презрительно спросил Соломон. — Скажи это вот ему! — он указал на полковника Давуста. — Или вот ему! — он перевернул труп с месивом вместо головы. Именно в него вонзили три меча. — Думаешь только о том, как бы завоевать славу, дабы угодить отцу и быть прижатым между грудей своей мамаши.             — Не говори так… — дрожащем голосом вымолвил Эдвард.             — Ты будешь указывать, как мне говорить? — он поднял меч и острием указал на брата. — Твоё высокомерие и эгоизм погубил этих людей! Они хотели вернуться домой героями, либо умереть на поле битвы, а не загнанными в задницу, по тупости одного болвана. — он опустил меч и всунул его в ножны, после чего мрачно осмотрелся вокруг.             Эдвард с поникшими плечами, смотрел на Соломона. Раньше он никогда не видел брата в ярости и никогда не думал, что станет тем, кто его разозлил. На сердце будто бы лёг груз обиды. Затем он осмотрел кучи трупов и к грузу обиды присоединилась вина и неимоверная злость на самого себя и на брата.             Оба брата были не лучше, и Эдвард это понимал. Он выступил раньше брата, который тупо проспал момент, когда нужно было выдвигаться. И Эдвард должен был как-то подстроиться под обстоятельства, но не сумел. Так или иначе, кровь в жилах закипела, и принц взорвался:             — Ты сам-то не лучше! — вскрикнул Эдвард. — Набухался до белого колена и проспал момент, когда нужно было отдавать приказ! Забил на всех и думал лишь о себе!             — Да, но по моей вине никто не умирал! — возразил Соломон. — Я действовал зная, что без моего приказа армия не двинется, что она не столкнётся с алуанскими силами, что кровопролития не будет. А ты понимал, что там из нашей армии никого нет и в одиночку полез вперёд! Ты допустил ошибку из простой глупости и эгоизма!             Солдаты закивали. Соломон одарил их мрачным взглядом, и они отвели взгляд.             — Сжечь трупы. — раздался приказ Соломона.             Несмотря на то, что это была его первая битва, принц совсем не дёргался, чего нельзя сказать о Эдварде. Соломон держал меч, бродил среди трупов и вёл себя так, словно уже не раз был на такой кровавой бойне. Возможно, он лишь претворялся, а внутри тлел от страха. Так или иначе, Эдвард ему завидовал, ведь он едва стоял на ногах, с трудом держал в руках меч, а доспехи уже шептали ему пожелания о смерти.             “Самодовольный ублюдок…” — сказал бы Эдвард, если бы был немного отважнее, а брат бы не был в ярости.             Подул холодный ветерок. Горстки трупов уже были засыпаны скромным слоев снега, когда солдаты начали растаскивать тела своих товарищей и врагов. Будь в тот день тёплая погода, они бы спихнули трупы своих врагов по склону холма, в небольшой ров, а своих бы сожгли со всеми почестями в лесу или на опушке. Однако, трупы привлекали нечисть, а времени было мало, да и лишних врагов армии иметь не хотелось. Не то, чтобы армия Варлии не смогла сразиться с какой-то стаей жалких тварей — многие просто боялись и не хотели видеть, как монстры разрывают их товарищей на части.             Голубое небо затмили свинцовые тучи. Где-то вспыхнула молния и следом раздался нечеловеческий рёв.             — Они проснулись. — прошептал Фергус, оторвав взгляд от трупного костра.             На границе света и тьмы, опёршись об копьё, воткнутое в землю, стоял солдат и сонно смотрел в лесную тьму. Позади него, в шагах двадцати, пылал костёр, вокруг которого Алуанские солдаты опустошали похлёбку.  Виднелись очертания мостового подъёма, яркий свет костров и факелов падал на несколько ветхих домом, стоявших у самого берега широкой Кольской.             Талия кралась, словно тень, и даже снег боялся хрустнуть под его лёгкими шагами. За ней следовал отряд отборных лучников, умевших красться и ориентироваться во тьме.  Таких в простонародье называли “Соловьями”. Они были подобны тени. Их движения были тихи и ловки, они шептали смерть тому, кто осмелится их услышать.             Эльфийка ловким движением метнулась к высокому камню, а затем замерла, подняв при этом ладонь. Соловьи последовали её примеру и быстро заняли удобные позиции. Она вытянула стрелу из колчана, наложила её на лук и натянула вместе с ней тетиву. Тетива коснулась её щеки. Соловьи сделали тоже самое.             “Да будут боги благосклонны этой ночью.”             Дозорный только открыл глаза, только собрался пойти отлить, как в его живот вонзилась стрела. Не успел он понять, как его черепушку пробил наконечник второй стрелы. Вслед за ним начали падать и другие дозорные. Стрелы были столь тихи и метки, что солдаты даже ничего не поняли — они также травили анекдоты и опустошали кастрюлю с похлёбкой. Жаль, что они не опустошат её всю. Очередной залп стрел. Стрелы бесшумно положили около двадцати солдат, а остальные упали вдали, потому их всхлипы никто не слышал.             Оставались последние три солдата и ещё около десятка в двух ветхих домах, стоявших с обеих сторон входа на мост, за которым простирался огромный город из палаток и нескольких ветхих домов.             Из леса вышел Соломон с немногочисленным отрядом. Солдаты, пирующие у костра, со страхом вскочили и потянулись за мечами. Соломон с разгона отрубил одному кисть. Его меч пронзил толстый покров снега и вонзился в холодный дёрн. Следующим ударом он его изящно обезглавил. Противники даже не успели поднять мечи, как замертво свалились в снег. Один из варлийцев достал рог и над мостом разнеслось его гудение. Со стороны дороги послышался звук копыт. Кавалерия во главе с Эдвардом выбежала к мосту, вбежала на него и скрылась за ним. За кавалерией построением плелась пехота, а также несколько десятков лучников присоединились к соловьям.             Соловьи и лучники заняли позиции вдоль крутого берега реки. Они вытащили специальные стрелы, подожгли наконечники и направили ввысь. Через мгновение стрелы возвысились над рекой, а затем градом обрушились на дальний конец лагеря. Палатка вспыхивала огнём одна за другой, где-то в центре прогремел взрыв и через несколько мигов показались громадные языки пламени. Походу, стрела попала в бочку с огненным маслом. Талия видела, как кавалерия разбивала щиты, как всадники падали от копей и стрел, как пехотинцы сталкивались с неприятелем в тесных улочках лагеря. Соловьи могли бы помочь, но также они могли задеть и своих. Все смотрели на Талию и ждали её приказа.                         В дверь раздался стук, а через мгновение она уже ударилась об стенку и с грохотом упала на пол. В дом вошёл рыцарь, а за ним Соломон. Оба переглянулись, когда узрели картину перед собой: один солдат, со спущенными портками, прижал к тумбочке молодую девушку с задранным платьем; другой же стоял над женщиной средних лет с руками на ремне; у дальней стены Соломон заметил труп старой женщины и бородатого мужчины, у которых стоял один солдат с обнажённым мечом.             — Умоляю… помогите! — раздался визг девушки, к заду которой прижался солдат.             Соломон, занеся меч, танцем описал дугу и отрубил солдату, возившемуся с ремнём, голову. Тёплая кровь хлынула из обрубка шеи и испачкала бледную кожи женщины, сидевшей на коленях у его ног. В следующий миг Соломон оказался перед дальним солдатом и, отразив его меч, вогнал клинок в сердце. Солдат с изумлённым лицом попятился и упал к трупам пожилых людей.             Соломон попятился и уселся в кресло. Он убил уже десять людей, пока шёл через мост. Раньше он никогда не думал, что будет переживать о смерти своих врагов, но сейчас что-то не давало ему покоя. Он задумался о том, что у этих людей есть дети, что они так же хотели жить, были вынуждены воевать за тех, кто не достоин их меча. Всё это нагоняло тоску и печаль.             — Ваше высочество, всё хорошо? — спросил рыцарь, касаясь его плеча.             Соломон изумлённо на него посмотрел. За его спиной лежал окровавленный труп алуанца, рядом с которым сидела девушка с оборванным низом платья и рыдала, смотря на два пожилых трупа.             — Они это заслужили, ваше высочество. — буркнул рыцарь. — Скоро вы забудете их всех. Нужно только время.             Соломон, кивнув, вылез из кресла и последовал за рыцарем, выходящим на улицу.             Перед принцем нарисовалась ещё одна жестокая, но весьма яркая картина: языки пламени, протискивались между палатками и поглощали трупы павших солдат, не способных отбиваться от языков бога огня. За всем этим огненным концертом две армии, словно волны, бились и расходились в стороны, оставляя в центре трупы. Вдруг во всём этом хаосе возникла конница, во главе которой был Эдвард. Всадники снесли стену щитов и вонзились в армию копьями, оставляя лишь вздымающие клубы пыли над трупами. И во всём этом хаосе Соломон заметил то, от чего его сердце дрогнуло — Эдвард, свалившийся с коня в самую гущу вражеского полка.             Соломон, конечно, таил обиду и был зол на брата, но видеть среди трупов его красивое личико он не хотел. Он запрыгнул на бесхозного коня, смело смотревшего на бойню и, пришпорив его, двинул в самую гущу сражения.             Эдвард поднялся с грязного снега. Он бы уже был трупом, если бы не пехота, устремившаяся в брешь стены щитов — они начали кромсать всех и выстроились вокруг своего принца, дабы его защитить, но вскоре их щиты упали от грозных ударов врага. Принц вновь погрузился в ад. В глаза вечно брызгала кровь, кто-то постоянно ревел и хохотал в ухо. И внезапно он понял, что этот безумный хохот исходит из его уст. Его безумный припадок прервал тупой удар в нагрудник. Перед принцем стоял юный новобранец, чьи руки с трудом держали палаш. Эдвард попятился, замахнулся и отрубил юноше голову. Голова с изумлённым лицом упала в снег, а затем была превращена в фарш конским копытом.             В принце воспылал страх смерти. Он попятился, затем повернулся, но замер, увидев блеск клинка прямо в нескольких дюймах от его лица, а затем он погрузился во тьму, а звуки метала и вопли людей потихоньку отдалялись от его ушей.