War

      Силко сидел рядом с мирно спящей Джинкс и нежно, чуть касаясь, держал её за руку. Он находился с ней рядом уже третий день и отходил только по важным делам. Отвечал на вопросы Севики и выслушивал краткие доклады о том, как идёт захват строптивого города. В остальном же он не отходил от девушки ни на шаг.       Ещё в первый день он, после откровения своей телохранительницы пошёл в палату к Джинкс. Подойдя к кушетке, осмотрел её лицо, которое не могли испортить даже уродливые синяки. Она была такой спокойной, равнодушной и идеальной. Прекрасной даже в таком состоянии.       Мужчина закурил и сквозь пелену дыма тихо спросил у доктора:        — Если я буду говорить с ней, есть шанс, что она услышит?       Синджед тут же задумался, но не над философской, а технической стороной вопроса. Могла ли она его слышать? Учёный знал физическую сторону людей лучше, чем душевную. Даже сейчас, после более чем двадцатилетнего опыта врачевания, он не мог точно сказать, что же творится у людей в голове в прямом смысле, и после многих, удивших его в прошлом исходов, не мог оспорить бытующее даже в кругу учёных утверждение, что в человеческом мозгу есть частица Бога. Немного подумав, он ответил:        — Я думаю, что шансы есть. Знаю, что многие родственники пациентов так делают, и некоторые специалисты утверждают, что после пробуждения больные вспоминали об услышанном, хотя слышать тех речей никак не могли.       Доктор оторвался от своих записей и аппаратов, посмотрел на показатели девушки и, слегка кивнув Силко, вышел. Понимал, что их нужно оставить одних.       Услышав, как дверь закрылась, мужчина посмотрел на спящую Джинкс и невесомо провёл свободной рукой по нетронутой стороне лица. Странно, но теперь их лица были идентичны. У обоих была здоровая сторона и повреждённая. Оба получили раны в сражении, только один от товарища, а другой от врага.        — Я всегда думал, что умру раньше тебя. Прошу, не меняй моих планов. Не должно быть иначе. Я старше тебя почти в два раза и должен уйти первым. Сообразно законам мироздания.       При слове закон он вспомнил, как ещё юную, бранил её за очередной погром в Пилтовере.

***

       — Ты хоть представляешь, что ты натворила?! Это придётся разгребать не один день! Ты просто неуправляема.        — Я уже взрослая и пытаться управлять мной не нужно, — она встала из-за своего верстака, подошла к доске и взяла один из ярких мелков, чтобы сделать какую-то пометку касательно новой разработки.       Силко распсиховался от проявленного ей равнодушия ещё больше. Ей было абсолютно плевать на последствия своих выходок. Когда как ему предстояли теперь часы обсуждений с Маркусом, а потом ещё дни наставлений Севики и косых взглядов.       Вскипающая в нём злость толкнула его подойти к ней и грубо вырвать мелок из её рук.        — Тебе плевать на мои советы, на мои запреты и мои ограничения! Но есть же законы!       Джинкс медленно повернула к нему голову и, заглянув в глаза, выдала:        — Никаких законов, кроме физических. Никаких правил, кроме технических.       В тот момент он был поражен её хладнокровием и дерзостью.

***

      Тогда её ответ просто вывел Силко из равновесия. С ним никто не смел так говорить, никто не смел так откровенно дерзить. Но тогда Джинкс возомнила себя взрослой.        — Знаешь, когда ты проснёшься и восстановишься, я увезу тебя в Ионию. Я как-то давно читал, что они не строят дома. Их шаманы заговаривают стволы многовековых исполинских деревьев, чтобы те росли, принимая форму небольших комнат и потом в этом живут, — он чуть улыбнулся, — иногда их шаманы ошибаются, или бывают недостаточно убедительны, и тогда деревья начинают менять планировку домов по своему усмотрению, удивляя новоиспечённого жильца.       Силко погладил тыльную сторону её ладони большим пальцем.        — Я увезу тебя туда и заставлю их чародеев заговорить дерево так, чтобы, когда ты пыталась выйти, оно меняло двери местами, чтобы помешать тебе. Я запру тебя там навсегда и больше никогда не выпущу. Ты будешь сидеть там, как синяя ласточка. Я больше никогда не оставлю тебя одну.       Он опустил голову на белый клеёнчатый матрац, и в его голове живо всплыло ещё одно воспоминание.

***

      Это произошло как раз после того беспорядка, что она устроила в Пилтовере. Её неуправляемая своевольность и желание показать свою состоятельность дополнялись ещё и попытками домогаться до него.       Он начал замечать все эти странные, неоднозначные прикосновения не так давно и не придавал особого значения, пока к нему не зашла телохранительница и, как бы невзначай не заключила, что теперь Джинкс ему не только дочь. Его тогда поразило это подозрение с её стороны. Но не смотря на дерзость, оно было, как ему казалось, обосновано. Силко считал, что Джинкс делает всё это не из симпатии, а из желания казаться взрослой. Выбор объекта «оправдывания своей взрослости» он объяснял себе банальной (как минимум территориальной) близостью. Он даже предположить не мог, что может начать привлекать её, как мужчина.       Все эти выходки выводили его из равновесия, а последний их диалог и её непочтительный ответ просто выбили из колеи. Он решил проучить её.       Его подопечная пришла к нему после обеда и наткнулась на закрытые двери, которые спиной подпирала Севика.       Джинкс попыталась прорваться к своему наставнику, но была остановлена железной хваткой.        — Силко сказал, что ты взрослая, а раз так — будь добра, запишись к нему на личный приём. Так делают все "взрослые" Зауна.        — Что за хуйню ты несёшь, — она резко вырвала руку из стальной хватки, — отпусти меня и открой дверь, он мне нужен.        — Нет, — зашипела женщина, — не положено.       Джинкс, разозлившись, толкнула её сколько было сил, но несмотря на все старания, та лишь слегка задела дверь.       На поднятый шум вышел Силко. Кто бы сомневался, что причиной разборок стала его дочь…       Он взглянул на Севику и, не отрываясь от лица женщины, сказал:        — Зайди.       Они проследовали в кабинет, оставив Севику в коридоре. Силко, будто, не замечая её, прошёл к своему столу, достал сигару со своей любимой платиновой гильотиной и, проведя некоторые манипуляции, при этом отчаянно игнорируя своего посетителя, закурил.       Заметив безраличие, Джинкс решила начать первой.        — Что это значит? Она сказала мне, что ты велел не пускать меня.        — Велел…        — И какого чёрта?!       Силко сердито посмотрел на неё.        — Ты уже несколько месяцев пытаешься мне показать, что ты взрослая. Пусть теперь на тебя распространяются не только привилегии статуса, но и обязанности,— он затянулся, посмотрев, как кольца дыма поднимаются к потолку, вернул свой взгляд к недоумевающей Джинкс и подытожил, — претендуешь — соответствуй!       Она, переполняемая возмущением, подошла ближе и ударила кулачком о стол.        — С какой, блядь, стати?        — И не сквернословь больше у меня в кабинете. Остальным «взрослым» нижнего города, которые смеют браниться в моем кабинете, Севика ломает пальцы. Она вообще любит это дело…       Джинкс была взбешена его спокойствием и… угрозами?       Она демонстративно скинула с его стола бумаги.        — Пытаешься меня подчинить?       Силко, уже начинающий терять терпение от этого разговора, встал и заговорил голосом на тона два ниже, чем следовало.        — Если ты такая взрослая, как говоришь, я хочу, чтобы ты доказывала это. Я приму то, что ты выросла, когда увижу, что ты стала серьёзной, сдержанной, когда нужно. Я хочу видеть в тебе соратника, единомышленника, коллегу, а вижу неопытную молодую девчонку, которая не в силах сдерживать себя. Как только я увижу, что ты ведешь себя соответственно, я признаю то, что ты взрослая. Разговор окончен. Ты можешь быть свободна.

***

      Сейчас он понимал, что они поняли тот разговор по-разному. Силко хотел, чтобы она стала более профессиональна. Его раздражало то, что её гениальность перечёркивается её же сумасбродством. Джинкс же расшифровала для себя его спич так: «научись контролировать себя, и ты станешь достаточно взрослой для того, чтобы я смог начать смотреть на тебя по-другому».       Силко сидел и держал её за руку до поздней ночи. Севика осторожно открыла дверь и вошла, чем вырвала его из воспоминаний.        — Я разговаривала с доком. Он сказал, что завтра утром выведет ее из комы. Иди поспи. Ты выглядишь так, будто сам только пришел с поля битвы. Она не должна завтра увидеть тебя таким.       Силко, не поворачиваясь, возразил:        — Она вообще может не проснуться, или проснуться и не узнать меня. Синджед сказал, что это возможно.        — Не думай об этом. Она проснётся завтра, и ты увидишь, что всё в порядке.        — Я посплю, но заночую здесь, в кресле.       Севика только молча смерила несчастное потрёпанное кресло взглядом, кивнула боссу и молча вышла.

***

      Рабочий день доктора начался ещё ночью. Джинкс нужно было подготовить к выходу из такого долгого сна. Он сновал по своему кабинету, записывая показатели, набирая препараты в шприцы и высчитывая оптимальную дозу медикаментов. Решение выводить её из комы сегодня было принято потому, что дальше ждать было нельзя, нахождение в состоянии коматоза начинало губительно влиять на другие показатели здоровья. Сегодня должно было стать ясно, проснётся ли Джинкс и будет ли прежней, если в этой ситуации это вообще возможно.       Он прекратил вводить ей седативные препараты ещё с вечера и сейчас гадал, когда же она откроет глаза, если вообще откроет… Синджед рассуждал, а останется ли в живых он, если исход будет печальным?       Его самопальное оборудование запищало, осведомляя о том, что пульс Джинкс начал учащаться. Заслышав какую-то суету, в палату заглянула Севика.       Силко вышел из состояния полудрёма и подбежал к Джинкс.       Доктор посмотрел на них и попросил подойти к пациентке с разных сторон.        — Приходя в сознание, больные часто начинают паниковать от того, что находятся на аппарате искусственного дыхания и в панике вырывают из горла трубки. Это может быть очень больно и травматично, вы должны удерживать её руки с двух сторон, чтобы она не навредила сама себе. Как только она откроет глаза, я успокою её и скажу, что сейчас буду делать — главное держите.       Девушка начала приходить в себя и с трудом открывала слипшиеся глаза, не видевшие света уже четвёртые сутки.        — Джинкс, спокойно, ты в безопасности. Я сейчас извлеку трубки, и ты сможешь дышать сама. Не дёргайся.       После короткого пояснения док поспешил извлечь воздуховод. Пациентка слабо закашлялась и смерила всех будто пьяным взглядом, остановилась на телохранительнице Силко и тихо простонала ей:        — Бляяяядь, я знала, что ты будешь докучать мне даже в аду.