War

      Силко, как его и просили, не стал провожать свою гостью и, допив остатки алкоголя, направился наверх. Открыв дверь в спальню Джинкс, он увидел, что она сидит надувшаяся и разозлённая. В поисках причины её недовольства он приметил разбитый стеклянный стакан на полу, подошёл к источнику её раздражения, опустился на одно колено и начал осторожно собирать осколки. Про себя он молча подметил, что планировал вскоре опуститься в точно таком же жесте, только по иному поводу.        — У меня дрожат руки.        — Я знаю. Но это ненадолго. Ты уже скоро поправишься.        — Я ненавижу это чувство беспомощности. Просто, блядь, ненавижу. — Казалось, раздражение из девушки сейчас просто начнёт выплёскиваться наружу.        — Прояви терпение. Скоро всё закончится.       Джинкс только хмыкнула в ответ и повернулась к окну, всматриваясь в кромешную темноту.        — Мне нужна твоя помощь.        — Что такое? — Джинкс отвернулась от до сих пор так тщательно осматриваемого окна и взглянула на Силко.        — Я вынужден просить тебя завтра пустить репортёра и позволить сделать твоё фото, — он провёл пальцами по своей повреждённой части лица, показывая, что ей придётся не закрывать свои странные круглые синяки на лице.        — На черта это нужно?        — Это должно показать Пилтовер с плохой стороны. Статья будет сфабрикована, но это часть информационной войны, которая ведётся каждый день. Мне неприятно просить тебя об этом, но я должен. Положение обязывает.        — Хорошо, но у меня есть одно условие.        — Какое? Чтобы газета не вышла в печать?       Недовольство Джинкс сменилось накатившим вдруг интересом.        — Нет, глупый. Я не хочу, чтобы меня фотографировали в постели, это унизительно. Пусть фотографируют стоя.        — Ты не можешь пока стоять.        — Минуту точно простою. А вообще, ракурс — это вещь, которая творит чудеса. Поддержишь меня, если что.       Силко кивнул, осведомляя её о том, что выполнит любое её условие. Он собрал осколки в руки и направился к выходу.        — Я выброшу стекло, возьму из спальни одеяло и подушку и заночую здесь.        — Ты будешь ночевать со мной?        — Конечно, у тебя были сомнения?        — Никогда.

***

      До прихода репортёров было ещё часа полтора. Силко проснулся и разбудил Джинкс. Её просто неимоверно бесило то, что он теперь будит её каждый день в одно и то же время. Но, по наставлениям доктора, ему приходилось будить её, чтобы понимать, насколько хорошо она себя чувствует. Подъёмы точно по графику позволяли отследить, квёлая она от того, что ей становится хуже или нет. Для этого она должна была соблюдать режим и спать одинаковое количество часов каждую ночь.       Он принёс ей завтрак, который не имел ничего общего с её ожиданиями, и встал, наблюдая за тем, как Джинкс смотрит, стоя с тростью, на своё отражение в зеркале в полный рост. Она внимательно рассматривала себя, касаясь волос, подбородка и щёк.       Силко подошёл к ней медленно, но она и глазом не повела, прижался грудью к её спине, положил одну руку на живот, вторую расположил у неё на плече, подбородок же положил ей сверху на макушку. Он не был слишком высоким, просто она была очень маленькой. Они молча смотрели друг на друга в отражении. Джинкс в этот момент пришла к мысли, что у мужчины повреждена левая сторона лица, у неё — правая. Теперь они отлично дополняли друг друга. Она решила прервать их тихое наблюдение:        — Ёбаный цирюльник. Не мог обрезать аккуратнее? — она коснулась неровно остриженных кончиков волос.       Силко чуть не подавился в этот момент. Он знал, что там произошло что-то страшное, знал, что его девочку может «смущать» многое в тех ужасных днях, но никак не предполагал, что больше всего её обидят криво отрезанные волосы.        — До прихода репортёров ещё примерно час. Я найду тебе мастера, который всё исправит.        — Отлично.       Он убрал руку с её плеча, коснулся подбородка и повернул её лицо вверх и чуть в сторону, так, чтобы в зеркале теперь отразилась только израненная её сторона.        — Что это? — он нежно провёл большим пальцем по синякам.        — Синие цветы.       Силко чуть удивился от неожиданного ответа и хотел спросить что-то ещё, но она остановила его:        — Я больше ничего не скажу. Можешь не спрашивать.       Мужчина чуть нахмурился, вернул руку обратно на её хрупкое плечо и оставил поцелуй в волосах девушки, а затем взял на руки, сильно удивив её, и отнёс на кровать, добавив:        — Ложись обратно, тебе нельзя долго стоять.

***

      Репортёр прибыл в особняк точно в срок. Джинкс удивилась, что это была женщина. Молодая, красивая, судя по одежде и запуганному виду — из Пилтовера.        — Рейчел сейчас осмотрит комнату и выберет лучший ракурс. Я пока подниму фотоаппарат с первого этажа, — он вежливым жестом провёл в воздухе ладонью, показывая, что девушка может спокойно приступать к работе.        — Оу, ты даже её имя знаешь? И когда вы только успели познакомиться? — произнесла Джинкс, и от этой фразы фотограф напряглась.       Силко лишь удивлённо поднял бровь. Она сейчас серьёзно ревновала его к этой девушке, которую он видел первый раз в жизни? Избитая, чудом спасшаяся из плена, посреди войны и беспорядков, она решила, что ревность — та эмоция, которую сейчас стоит выдать? Мужчина лишь ухмыльнулся своим размышлениям и, напоследок окинув комнату взглядом, удалился.       Девушка, смущённая нахождением рядом с небезызвестной даже в Пилтовере подрывательницей, нагнулась, чтобы достать все предметы, необходимые для выполнения работы. На полу начали в стройные ряды вставать все необходимые вещи: наборы для обработки чёрно-белых фотографий, пакетики с проявителями, ослабителями, фиксаж, фотовалики. Джинкс слышала, что процесс проявки фотографий мудрёный, но не представляла, что он настолько сложен.       Силко довольно быстро расправился с доставкой фотоаппарата в спальню Джинкс. Рейчел посмотрела на него менее опасливо, чем до этого глядела на виновницу сего действа.        — Мне нужно отойти в тёмное место, чтобы зарядить пленку. Мисс пока может подумать, где её лучше всего сфотографировать.        — Если слухи о моём безумии и дошли до тебя, то ты не верно поняла их суть. Я умею говорить, ты можешь обращаться ко мне лично, — язвительно прокомментировала Джинкс.        — Прошу прощения. Я только заряжу плёнку и вернусь, мисс, — девушка развернулась и вышла из комнаты.        — Полегче с ней. Она и так напугана до смерти, — с лёгким укором в голосе произнёс Силко, когда репортёр скрылась за дверью.        — Какая трогательная забота…        — Господи, ты ревнуешь меня или мне кажется?        — Я…       Их небольшую перепалку прервала фотограф, поспешившая вернуться как можно скорее. Ей не хотелось находиться в этом доме ни минуты больше, чем требовалось. Мастер вставила светочувствительную пластинку в громоздкий аппарат. Началась магия фотографии.        — Есть какие-то требования к фото?        — Сделайте так, чтобы по фотографии не было понятно, где она находится. Мы не афишируем наш отъезд из Пилтовера. Надеюсь ты понимаешь, что тебе тоже не стоит распространяться обо всём, что ты здесь видела, — проинструктировал мужчина.       Джинкс хотела было встать, но, опершись на запястье, чертыхнулась и болезненно зажмурилась. Все кости и суставы болели, к тому же другая рука была в гипсе. Как же она разозлилась, когда поняла, что этот урод сломал ей правую руку. В отличии от Силко, который был левшой, она была у неё рабочей.       Мужчина быстро подошёл к ней и помог подняться. Встав, Джинкс попыталась принять самую самоуверенную позу, на которую только была способна. Прозвучал щелчок затвора, сообщающий о том, что негатив готов.        — Всё готово, можно идти проявлять. С вашего позволения, я пойду.       Силко молча кивнул. После того, как фотограф покинула их, он сел к Джинкс на кровать.        — Уже вечером статья будет опубликована, и газеты пойдут в печать. Ты не жалеешь о том, что согласилась?        — Не жалею. Если бы ты велел, я бы пешком отправилась до Цитадели Морозных стражей, а тут — постоять смирно пять секунд… какой пустяк.       Силко поднял руку и провёл по теперь уже идеально ровному срезу её волос.        — Ты с новой причёской выглядишь старше.        — Нравится?       Он не знал, что ответить. Вообще ей очень шла новая стрижка, он даже пожалел, первый раз увидев, что запрещал ей обрезать косы всю юность. Но вот способ получения этой причёски сильно его смущал.        — Ты идеальна. Этого ничего не сможет изменить.       Чуть задумавшись, он спросил:        — Голоса больше не беспокоят тебя?       Джинкс обернулась к нему и каким-то слишком серьёзным тоном произнесла:        — Они больше никогда меня не побеспокоят. Они умерли в той комнате. Вместе со мной.