War

      Голова в то утро страшно гудела у обеих. "Заглядывание" к Вай в её новую служебную квартиру перетекло сначала в новоселье, затем в ночь, наполненную грубым, но одновременно нежным сексом, и потом в безудержную залихватскую пьянку. Вай пить не умела и не хотела учиться. Выделенный одним из советников неограниченный запас алкоголя спровоцировал у новоявленного миротворца приступы постоянных загулов и пьянок.       Кейтлин напрягало это, но она предполагала, чем объяснялось такое поведение. Жизнь, которую прожила её подруга, была наполнена болью, бессилием и тоской. Кейтлин предлагала ей выговориться много раз, но всегда получала угрюмый отказ. Девушка не любила много говорить и не любила болтунов. Судя по всему, алкоголь являлся в этом случае каким-то извращённым методом терапии. Что ж, у всех людей разные способы, как себе помочь. Видимо, Вай нашла некоторое утешение на дне бутылки.       Кейтлин не умела пить тем более. В семействе Кирамманов это было не распространено. Один бокал дорогого шампанского в День прогресса — на этом все отношения Кейтлин с алкоголем заканчивались. В пьянки с Вай девушка увязывалась неохотно, но вчерашний вечер стал исключением, потому что Вай впервые в жизни обзавелась чем-то своим, принадлежащим только ей. Исключением этот вечер стал ещё и потому, что хозяйка квартиры во время экскурсии по только обретённой жилплощади притянула Кейтлин к себе, сочно поцеловала и после предложила главному шерифу поселиться где-нибудь поближе к работе. Например, в этой квартире.       Кейтлин тут же согласилась. Ей уже давно не терпелось переехать от родителей и наконец отделиться от них. Всё не было подходящего случая... Теперь же её переезд выглядел очень гармонично.       Квартира Вай действительно располагалась ближе к зданию магистрата, чем поместье семьи Кирамманов. Да и шерифу приходилось постоянно взаимодействовать с Вай, просматривать отчёты, сверять справочники и фактическое расположение объектов в Зауне, а так же обсуждать тактику военных действий. Переезд в эту квартиру со стороны выглядел бы как погружение в работу с головой. Как если бы она поселилась в здании магистрата.       То, что с Вай она не только работала, но и спала, Кейтлин решила не афишировать.       Теперь же неумелая любительница выпить сидела за столом в небольшой, но уютной кухне и курила уже вторую сигарету, пытаясь дымом отогнать ненавистное похмелье. Кейтлин подошла и посмотрела в окно, положив руку на плечо Вай. Ей хотелось поддержать её дух этим жестом. Жизнь вроде как продолжалась, были домашние дела, работа, пьянки с Вай, а теперь предстоял и переезд. Будут коробки, мешки, сборы и разборы. Вроде всё как обычно. Но в городе своей страшной огненной мощью шаг за шагом ступала война. Ступала и сковывала немым страхом и тревогой всё и вся... Они с Вай делали обычные дела, готовили, пили кофе, говорили по телефону, любезно установленному в новой квартире. По вечерам, сидя прямо на полу, начищали служебную обувь до блеска, обмениваясь колкостями и шутками. Но вот воздух в квартире наполнялся страхом, опасениями, неуверенностью. Он не давал чувствовать себя нормально. Иногда они боялись, что больше никогда не смогут чувствовать себя нормально. Кейтлин подметила тогда про себя, что они ощущали убивающую подавленность, даже не побывав на поле военных действий. Они всего лишь читали в отчётах про то, как миротворцы, сжигаемые огнем напалма, задыхались дымом и собственными криками, катаясь по полу в безуспешных попытках сбить адский огонь. Каково же было людям, которые были вынуждены идти на войну и сражаться с народом-соседом? Она даже думать об этом не хотела.       Рассвет начинал дотрагиваться первыми своими лучиками до башен и колонн зданий Пилтовера. Кейтлин про себя заметила, что стабильности этого явления она сейчас очень завидовала. Первым солнце начало слабо пригревать восточную часть города, и девушка подумала, что рада, что первым стал освещаться незахваченный район. Пока незахваченный...       Их двоих в этот момент мысленного тревожного единения отвлёк звук какой-то возни за входной дверью.        — Это раздатчик газет, — объяснила причину шума Кейтлин.       В богатые районы города корреспонденция доставлялась прямо до двери, письма — только лично в руки адресату.       Вай начала было подниматься из-за стола по вине помешавшего их идиллии шума, но Кейтлин в своей мягкой манере слегка похлопала её по плечу.        — Да сиди ты... Я сама возьму.       Девушка отвернулась от окна и пошла ко входной двери через длинный коридор, скрывшись от глаз Вай.       Когда она открыла дверь квартиры, на пороге уже никого не было. Девушка потянулась к свёрнутой в трубочку газете, раскрыла её и оцепенела.       С первых страниц на неё смотрела главная террористка двух городов, дочь знаменитого криминального авторитета Зауна, убийца шестерых её коллег и сестра её девушки.        — Джинкс… — прошептала она.       Её глаза тут же забегали по строчкам статьи на первой полосе.       

«Зверства города прогресса»

      Неделю назад из плена была вызволена участница сопротивления Зауна. Девушка выполняла приказ о подрыве электроподстанции Западного района. После выполнения приказа она была захвачена в плен миротворцами. Боец пробыла в плену два дня и была освобождена специальным элитным отрядом «Чёрные птицы» на третий день.       Пилтовер и Совет в частности на протяжении этих трёх страшных дней не выдвигали никаких требований и не вели переговоры. О репатриации речи тоже не было. Пострадавшая рассказывает, как попала в плен.       «Я не должна была отправляться на эту миссию, однако я не могла просто сидеть на месте и ждать, пока мои соратники сражаются в Пилтовере. Когда я пробралась в город *тут девушка намеренно умалчивает о способе проникновения на его территорию*, я отправилась к зданию подстанции, где уже располагалась взрывчатка. Когда я прибыла на место, то увидела начавшуюся потасовку между миротворцами и солдатами Нижнего города и поняла, что теперь только от меня зависит детонация взрывчатки. Я прицелилась и одним выстрелом спровоцировала взрыв. Здание в этот же миг взлетело на воздух, но взрыв оказался сильнее, чем я предполагала, и мощной взрывной волной меня откинуло на несколько метров назад. Позже я очнулась уже в допросной миротворцев.»       Три этих дня, которые и кошмаром можно назвать с сильным преуменьшением, миротворцы Пилтовера своими действиями систематически и намеренно нарушали Ионийско-Ноксианскую конвенцию об обращении с военнопленными. То, в каком состоянии была найдена выжившая, тяжело описать словами. Редакция полагает, что достаточно будет сообщить, что девушка находилась на грани жизни и смерти. Все эти три дня миротворческими силами нарушались положения конвенции и общепринятые законы морали и чести. Девушку истязали, морили голодом и не давали воды, запугивали и оказывали иное психологическое давление. Медицинская помощь тоже не была оказана даже в минимальном объёме. Нарушение принципов и правил конвенции о военнопленных полностью меняет представление о «гуманности» города Прогресса.       Игнорируя эти правила, Пилтовер очернил и опорочил свою репутацию, а также репутацию представителей исполнительной власти и простых мирных жителей, с чьёго молчаливого одобрения и поддержки эти зверства и осуществлялись. Ниже в статье приведены положения конвенции, которые были нарушены при обращении с военнопленной:       "При любых обстоятельствах военнопленные имеют право на уважение к их личности и чести. К женщинам следует относиться со всем полагающимся их полу уважением и обращаться с ними должны, во всех случаях, не хуже, чем с мужчинами.       Военнопленные полностью сохраняют свою гражданскую правоспособность, которой они пользовались во время захвата в плен.       Держащая в плену держава может ограничивать осуществление прав, предоставляемых этой правоспособностью, на своей собственной территории или вне её, лишь в той степени, в какой этого требуют условия плена.       Держащая в плену держава обязана бесплатно обеспечить содержание военнопленных и также врачебную помощь, которую потребует состояние их здоровья."       Глаза Кейтлин расширились, казалось, больше некуда. Она была поражена. В середине, разделяя статью на две части, была фотография печально известной подрывательницы. Выглядела она болезненно. И без того худенькое лицо стало ещё более измождённым. На половине его были синяки странной круглой формы. Губа была разбита в нескольких местах, но, видимо, уже начала заживать. Правая рука была загипсована. Выглядела она просто прескверно. От разглядывания фотографии девушку оторвал голос любимой.        — Ты куда там пропала, Кейтлин?       Она держала статью и не знала, как поступить. Решать нужно было быстро. Показать ли статью Вай? У той начинало рвать крышу, когда она как-то, хотя бы косвенно, узнавала о сестре. Отказ Джинкс пойти с Вай несколько месяцев назад сильно её подкосил. Но она оправилась, снова начала улыбаться, а теперь ещё и предложила съехаться, они работали вместе, а сейчас стали бы ещё и жить в одном доме. Всё было хорошо… так хорошо! Но эта паршивая статья могла перечеркнуть всё.       Как поступить? В целом, можно было спрятать от неё газету, а потом в магистрате нагрузить её работой, в условия которой входит полный отказ от доступа к информационному полю. Практика запрета на ознакомление с новой информацией иногда применялась при некоторых видах работ, требующих высшего уровня беспристрастности. Да, можно было сделать и так. Но утаивать от неё? Скрывать? Она не собиралась торговаться со своей совестью — это была бы откровенная ложь.       Кейтлин свернула газету в тугую трубку и засунула в задний карман брюк. Она поспешила вернуться домой, обернулась, и, уже переступая порог, впечаталась в крепкое тело своей коллеги.        — Где ты была? Я звала тебя, не слышала? Мы уже опаздываем, на завтрак нет времени.        — Неужели это сейчас было проявление дисциплины с твоей стороны? — Кейтлин говорила как-то неуверенно. Было заметно, что она была смущена. Но чем?        — Что пишут в газетах? Как идёт оборона Южного? — поинтересовалась Вайолет, словно что-то заподозрив.       Кейтлин посмотрела на неё какими-то растерянно-испуганными глазами и напряжённо произнесла:        — Нам нужно поговорить, только не здесь. Давай зайдём домой, — она не хотела, чтобы соседи стали свидетелями неизбежно надвигающейся громкой сцены.        — Эм… ладно. Что-то случилось? Оборона Южного пала?        — Пойдём, — как-то обречённо прервала её девушка.       Они прошли по коридору и вошли обратно в уже порядком задымлённую комнату. Девушки сели за стол одна напротив другой. Для Вай это было непривычно, ведь она всегда предпочитала, чтобы они сидели рядом друг с другом. Так было приятнее… быть к ней так близко, насколько это возможно.       Кейтлин вытащила из кармана брюк газету и медленно протянула её через стол собеседнице так, чтобы корреспонденция точно добралась до девушки.       Глаза Вай снова опустились к статье, и выражение её лица за секунду резко изменилось. На неё будто вылили ушат ледяной воды. Со страниц газеты на девушку смотрела малышка Пау-Пау, её младшая сестра, и выглядела она ужасно. Из любой потасовки Паудер выходила практически всегда без потерь, но сейчас было видно, что произошло что-то крайне серьёзное.       Глаза Вай быстро заскользили по статье, а губы вырывали некоторые строчки и обличали их в тихое бормотание.        «…из плена была вызволена…»        «…захвачена в плен миротворцами…»        «…нарушали конвенцию…»        «…на грани жизни и смерти…»        «…истязали, морили голодом…»       Девушка быстро просмотрела статью, выпустила газету из рук, и та полетела на пол из разжатой ладони, которая тут же сомкнулась в кулак. Вай, даже не пытаясь сдерживать эмоции, подняла глаза, полные злости, на Кейтлин и спросила:        — Ты знала об этом? — тон злой, раздражённый.        — Что?! — глаза Кейтлин расширились. — Нет конечно! Ты с ума сошла? Я вообще уверена, что статья сфабрикована, миротворцы так не поступают!        «Защищать честь и достоинство миротворческого братства», — где-то на задворках сознания у неё всплыла часть присяги, которую она приняла несколько лет назад, и которая, казалось, отпечаталась у неё на внутренней стороне век от вечной зубрёжки.        — Синяки и перелом у моей сестры на фотографии тоже сфабрикованы? — Вай просто кипела от злости. Она подняла руку и с силой смахнула фуражку миротворца со стола так, что та, упав боком, очертила почти полный круг на полу.        — Я отказываюсь от присяги, не хочу иметь с этим ничего общего, — заявила она.        — Что? — удивилась Кейтлин. — Нельзя продолжать службу, не будучи под присягой, это нарушение закона!       Вайолет посмотрела ей прямо в глаза и серьёзно произнесла:        — А с какого хера ты решила, что я продолжу службу?       Кейтлин замерла. Вай хочет перестать сотрудничать с миротворцами? Но у них нет больше никого, кто мог бы дать достоверную информацию. Да, они, конечно, могли пойти по лёгкому пути и попробовать допросить заключённых из Тихого омута. Но, по опыту прошлых лет, это приносило порой больше проблем, чем пользы. Заунцы не желали сотрудничать с миротворцами. Они были суровыми людьми и сдавать свой любимый Нижний город не собирались просто так. Бывало, что даже под сильным давлением они молчали днями. Особо разговорчивые давали информацию, противоречащую друг другу. Они врали, увиливали, нарочно давали ложные сведения, из-за чего миротворцы часто попадали в засады. Усугублялось всё ещё и тем, что Заун, с его чертовски удачным подземным расположением, практически исключал возможность авиаразведки. С дирижаблей вдоль и поперёк был просмотрен весь променад. Но вот что было глубже — оставалось загадкой. Пилтовер и Совет допустили большую ошибку, когда в определённый момент самоустранились от управления Нижним городом и пустили всё на самотёк. Да, в Зауне множилось производство Мерцания, и Верхний город полагал, что город-протекторат захлёбывается в наркотике и убивает сам себя. Но всё было не так просто. Промышленная мощь Нижнего города росла с каждым годом. Пилтовер сильно ошибся, недооценив противника и сейчас пожинал плоды своего же бездействия. Может Вай остынет к вечеру? В любом случае, сейчас не стоило подливать масла в огонь. Да и нужно было уже бежать. Работа не ждала. Кейтлин должна была отдать всю себя защите города и своей семьи. Разозлённая подруга доставала уже третью сигарету чуть подрагивающими пальцами.        — Мне нужно уже бежать, прости. Возьми себе паузу на сегодня, я всё решу на месте. Вопросов не будет. Поговорим об этом вечером, — она встала, подошла к Вайолет, и не смотря на нежелание последней, всё-таки поцеловала её в щёку почти невесомо.       После она обошла её стул и аккуратно подняла брошенную фуражку, бережно смахнув несуществующую пыль, а после удалилась.