War

      Возможностей передвигаться по Зауну теперь стало больше. Город несколько опустел и в то же время наполнился какой-то суетой и новоприбывшими ранеными. Силко это было только на руку. Простая, чуть подранная одежда, остатки маскировки, которые он использовал ранее для того, чтобы послушать воодушевляющую речь своей подчинённой, незамысловатая повязка на глаз и марлевая маска — вот и всё нехитрое прикрытие, которое требовалось, чтобы беспрепятственно передвигаться по городу.       Мешала лишь значительная территориальная отдаленность нужных ему мест друг от друга. Старый оружейник сидел в мастерской в районе, скрытом от солнечного света, именуемом что в Верхнем, что в Нижнем городе «Антресоли», тогда как Синджед за каким-то чёртом еще двадцать лет назад решил обосноваться в отвратительной клоаке Зауна, называемой местными «Грязевик». Как именуют эту дыру Пилтоверцы, никто не задумывался, потому что порой вообще возникали сомнения, знают ли изнеженные жители города Прогресса об этой богами забытой помойке.       Силко довольно быстро прибыл к первому пункту назначения. Как он для себя добавил — к более приятному, чем к последующему. Он зашёл с центрального входа в мастерскую, чтобы не вызывать лишних вопросов, прошёл мимо станков и прочего оружейного оборудования, и направился прямиком в обитель мастера. Мужчина без стука зашел в каморку, по размерам даже меньше его беседки на заднем дворе, и поморщился от запаха гари, железной стружки и обилия химических веществ, прямо как у Джинкс в мастерской, которая теперь была заброшена. Слишком уязвима она там была, и даже дорога до её любимого места была ей теперь не по силам.        — Уйди, Остроклювик, я занят, — с какой-то усталостью вперемешку со смирением, обратился наставник к своему молодому подчинённому. Услышав вместо ожидаемого звука закрываемой скрипучей двери какой-то шорох, он обернулся и обомлел.       Перед ним стоял гость, уже успевший снять повязку с якобы раненого глаза. Маску снимать и не требовалось — это чёрное око мастер ни в жизни не спутал бы ни с чем другим.       Силко всё-таки избавился от повязки, чтобы было удобнее говорить, после чего увидел, что брови собеседника уже поднялись вверх, предупреждая извинения за менее праздничный приём, чем следовало бы оказать. Однако Силко одним жестом показал, что в этой тираде нет необходимости.        — Спокойно, Лето, я нахожусь здесь инкогнито.       Престарелый оружейник Лето представлял из себя полноватого, полностью седого старичка в очках, линзы которых по толщине соответствовали комплекции своего хозяина. Он был незаметным, приземистым, тихим, и, возможно, сгинул бы в этом опасном и жестоком городе, если бы не его способности. Для короля Зауна главным его талантом и причиной благосклонности стало то, что старик оказался единственным, кто смог найти хоть какой-то общий язык с Джинкс.       Многие полагали, что только из-за этого мастер получает всё, что ему необходимо, и как-то годами обходится без нередких здесь нападков местной шпаны.       В свою очередь оружейник, возможно, предпочёл бы чинить входную дверь два раза в неделю, и собирать каждый день осколки от разбитых камнями окон, чем раз в месяц консультировать Джинкс. Она врывалась в его стабильную, устоявшуюся жизнь и мастерскую как ураган, и меняла всё в одночасье. Единственный раз, когда Лето жалел о том, что получил в Пилтовере блестящее образование — это визиты подопечной Силко.       Она всегда появлялась незаметно и выдавала такие странные идеи, которые «просто обязаны были сработать», что у пожившего жизнь мастера остатки седых волос вставали дыбом. Святая Жанна! Чего только не было у неё в голове: нестабильная взрывчатка, которую «во что бы то ни стало» нужно было «приструнить» и сделать стабильной; оружие, которое «подаёт патроны само в себя» — что бы это не значило; какая-то абсурдная идея отверстий в стволе, «якобы» для уменьшения отдачи — и ничего, что при ошибке выбора градуса пропила из-за пороховых газов оружие могло взорваться в руках; разномастные детали, которые она с ангельским взглядом умоляла выпилить «на глазок».       Сначала Лето возмущал такой самопальный подход, но потом он привык и к этому. Теперь же у неё в голове была новая идея фикс — оружие, которое стреляет «очередями». Задумка амбициозная и гениальная. К своему новому стрелковому оружию, кроме точности и возможности быстрой перезарядки, она желала добавить безотказность и надёжность. Когда Лето увидел, что она требует от оружия работы даже после погружения в песок и воду, он не поверил. Это было невозможно создать. На кривом чертеже, протянутом Силко, неуверенным скачущим почерком внизу была подпись «это невозможно, но необходимо».        — У неё не выходит с чертежами, нужна помощь. Загляни к ней.        — Как скоро желательно это сделать? — Лето отложил на верстак видавшее виды зубило и посмотрел на своего визитёра из-под толстых очков.        — Немедленно, — безапелляционно отрезал Силко.        — Я понял вас, — оружейник быстро начал искать в пыльной мастерской ключи и, обнаружив их, поспешил накинуть пальто, напрочь пропахшее сваркой и растворителями.        — Постой, ещё кое-что. Ты уже получил первую поставку металла для её оружия?       Оружейник утвердительно кивнул.        — Хорошо, отлей из металла первой партии кольцо, — Силко выудил из кармана нитку, сплетённую в небольшую петлю.       Лето посмотрел на него непонимающим взглядом, и мужчина снизошёл пояснить:        — Размер, — устало передал он нехитрый инструмент измерения.        — Прошу прощения, я далёк от ювелирного ремесла, — Лето растерянно окинул пыльные верстаки взглядом, — всё-таки, это не совсем мой профиль, но я постараюсь сделать всё в лучшем виде.        — Уж постарайся, — ответил Силко чуть угрожающе, и они оба направились к выходу.

***

      Они вышли из мастерской поздним вечером. Лето чуть замялся, когда понял, что они поедут в особняк не вместе, на что Силко сдержанно ответил ему: «Дела». Прожив долгую жизнь, оружейник сделал вывод, что любопытство — вредная черта характера, и он не стал узнавать, что за хлопоты могут быть у короля Зауна, а только почтительно кивнул, завёл машину и отправился поправлять чертежи юной мисс.       Силко же теперь ожидала менее приятная встреча. Он терпеть не мог спускаться в подземелья Синджеда. Абсолютно каждый его визит туда ознаменовался в его жизни вновь пришедшей трагедией и глубоким потрясением, поэтому именно с этим местом у Силко сложились самые неприятные ассоциации. В пути его сопровождали опустевшие закоулки и закрытые заведения — ночью люди пряталась по домам, желая укрыться от тяжёлой реальности.       Мужчине же в это время предстояла одна из самых мерзких встреч в его жизни. Лучше бы он Финна вместе с чёртовыми баронами поставил на место раз десять. И всё же, даже если этот визит был неприятным, то таким освобождающим... Всё то время, которое потребовалось для восстановления его воспитанницы, ему приходилось держать себя в руках. Хотя, когда он смотрел на то, как Джинкс практически заново учится ходить, как она психует от отсутствия возможности нормально писать и работать, на синяки, которые, заживая, приобретают всё новые оттенки, и на то, как дрожат её руки, он несколько раз хотел сорваться к доку и убить того ублюдка, что сделал это, голыми руками, самым изощрённым способом. Каждый раз, когда Джинкс чертыхалась от собственного бессилия, в нём закипала такая ярость, какой бы хватило на несколько человек с запасом.       Путь до пещер был долгим и изматывающим, но злость и адреналин, закипающие в крови, будто нивелировали все раздражители. Он знал, что его долгое отсутствие пройдет незамеченным — когда Джинкс работала, она теряла счёт времени.       Тяжёлая железная дверь скрипнула, и в нос ударил спёртый сырой воздух. Какое же это было отвратительное место, особенно для Силко, привыкшему к роскоши и уюту. Озаряемая бледным зелёным светом, пещера явила ему худую фигуру Синджеда и пленника, грузно повисшего на ржавых цепях.        — Наконец-то, я уже думал, что ты хочешь завялить его здесь, как свиную ногу, — доктор был спокоен и говорил как всегда вкрадчиво и тихо.        — Были неотложные дела. Не смог прийти раньше, — вошедший закрыл за собой дверь и прошёл мимо пленника так, будто его и не было. — Есть что-то для меня?       Доктор повернулся к столу и из завалов различных бумаг извлёк лист с печатью, схематично изображающей железную руку. Наличие клейма означало, что отчёт был подготовлен Севикой лично.        — Посмотрим… — голос железный и беспристрастный.        Имя: Пилле Торторис        Профессия: Врач общей практики        Семейный статус: вдовец        — Интересно… — Силко бесстрастно изучал информацию, предоставленную ему помощницей.       Он выцеплял из подробнейшего описания только интересующие его детали и, читая на ходу, медленно приближался к объекту своего нескрываемого интереса.       Миссис Мартирис погибла в результате несчастного случая в День Прогресса во время пожара в одной из палаток при несении службы. Посмертно удостоена звания героя города прогресса. Похоронена на городском кладбище с военными почестями.        — У вас с женой разные фамилии, странно. Хотя, у нас в Нижнем городе фамилия — это вообще роскошь… Вот оно что... Джинкс убила твою жену. Что ж, сожалею, — Силко подошёл к нему вплотную, и теперь их лица были почти на одном уровне. Его собеседник молчал.       Силко отбросил отчёт в сторону. Он узнал всё, что нужно.        — Твоя сумасшедшая сука разрушила мою жизнь и отобрала у меня всё, что я любил, — узник говорил тихо, его голос осип от сырого холода, — я надеюсь, что она сдохла в той комнате.        — Ооо, боюсь тебя разочаровать, она в добром здравии, — Силко опустил руку в карман и достал перчатку из тонкой бордовой кожи.        — Надо было добить твою дочь ещё там, — голос подвешенного на цепях мученика становился слабее.        — Она мне дочь, любовница, а теперь ещё и невеста. Она для меня — всё. Я развязал войну между Зауном и Пилтовером ради её безопасности. Теперь ты представляешь, что я сделаю с тобой?! — Силко начинал закипать.       На лице Пилле возникло отвращение.        — Вы все в Зауне больные ублюдки, а ты — главный из них.       Силко наклонился к нему и прошептал:        — Рядом с Богом всё можно, когда Бог твой — ложный, – мужчина опустил в карман другую руку и выудил вторую перчатку.        — Она убила мою жену, а я всего-то избил её, хотя мог делать там вообще всё, что угодно. Ты её не потерял, но хочешь прикончить меня?        — Ты позволил там себе лишнего, много лишнего. Я обо всём в курсе. И нет, о смерти можешь даже не мечтать. Жить ты будешь ещё долго, поверь.       Рука в красной перчатке впечаталась со всей злостью в лицо подвешенного. По разбитым губам к подбородку покатилась тонкая красная струйка. Силко думал о расправе и мести последние несколько дней. Он поднёс перчатку ближе и увидел, что кожа окропилась столь желанной кровью.        — Проследи, чтобы я не убил его, — он бросил Синджеду последнее наставление, после чего начал наносить удары.       Силко не помнил, сколько избивал его и что шло в ход — в какой-то момент адреналин так сильно ударил в голову, что он вошёл в раж. Судя по тому, что осталось от ублюдка, он калечил его час, а то и два. Он опомнился только когда кто-то попытался оттащить его. Уже замахнувшись, чтобы отогнать отвлекшего, он увидел испуганное лицо доктора и чуть пришёл в себя.       Понадобилось где-то минут пятнадцать, чтобы окончательно отдышаться и прийти в себя. В это время Синджед смотрел на то, что когда-то было подвешенным человеком. Теперь казалось, что на цепях висит какое-то изуродованное существо, не имеющее с людьми ничего общего.       Силко снял окровавленные перчатки и пошёл оттирать одежду под проточной водой, в то время как доктор, введя Мерцание в вены полуживого пленника, присел за свой рабочий стол и начал перебирать бумаги так спокойно, будто не на его глазах только что человеческую плоть превращали в кровавое месиво.       Отмыв кровь, Силко подошёл к своей жертве, поднял брошенный до этого на пол отчёт, перелистал до нужного места и повесил на стену так, что теперь напротив лица ублюдка висела женская фотография.        — Я хочу, чтобы твоя жена смотрела на тебя с этой фотографии и видела, что ты даже нормально отомстить не смог за её смерть. — Голос был все ещё сбивчивым после недавней односторонней схватки. У Силко со времен бурной молодости не было таких «боёв».       Док подошел к нему, чтобы удостовериться, что тот в порядке, и наткнулся на протянутый ему небольшой плоский свёрток, не больше спичечного коробка. Развернув и увидев содержимое, он удивился и посмотрел на короля Зауна для получения пояснений.        — Заставь его молиться с бритвой во рту. Всем человеческим богам, всеми известными молитвами. Пусть вымаливает прощение. Мне плевать, как ты это сделаешь, можешь накачать его всеми доступными и недоступными в Рунтерре галлюциногенами. На это, — Силко указал пальцем на висевшего полуживого пленника, — не распространяются никакие нормы и правила, ни человеческие, никакие другие.       Доктор лишь молча кивнул. После стольких лет сотрудничества желание пререкаться у него отпало.       Силко больше не за чем было находиться в этой дыре. Хотелось домой, к Джинкс. Он с некоторым пренебрежением убрал перчатки в карман и осмотрел костяшки пальцев. Как и было задумано, они покраснели, но больше ничего не выдавало того, что его руки, за столько лет отвыкшие от драки, превращали некоторое время назад живого человека в подобие отбивной.        — Я ещё вернусь, — бросил мужчина и поспешил удалиться из ненавистного места.       Он не помнил, как дошёл до дома. Железная тяжёлая дверь кованного забора натужно скрипнула и показала большой внутренний тёмный двор, подсвечиваемый маленьким тусклым огоньком на крыльце.       Джинкс сидела на холодной плитке, курила и смотрела на звёзды. Переговоры с Лето прошли неудачно. Несколько часов они стояли со старым оружейником перед кульманом и смотрели на замысловатый чертеж, вышедший из-под руки мастера.       Лето водил натруженным пальцем вдоль нарисованного ствола потенциального оружия.        — Конструкция слишком сложна. Каждый лишний паз, шлиц-соединение ведут к неизбежной трудности в эксплуатации, — старый оружейник был с ней честен и не заискивал, поскольку знал — он не падет её жертвой. Джинкс нуждалась в помощи, хоть и не хотела признавать этого прямо.        — Ты просишь меня сделать конструкцию легче, но я не представляю, как провернуть это и в то же время сделать его проще.        — Мисс, автомат должен быть прост, как выстрел, — старик был непреклонен, он хотел донести до девушки истину, пусть даже и неприятную.        — Да знаю я, знаю, — Джинкс тряхнула головой, будто хотела скинуть нарастающее раздражение вместе с короткой челкой, — иди, Лето, я подумаю, что можно сделать.       Стоит ли говорить, что, несмотря на перелом руки, листы, карандаши и стойка, после того, как её гость удалился, полетели на пол.       Сейчас же девушка хотела, чтобы её раздражение, прихватив неудачи, улетучилось вместе с сигаретным дымом. Она даже не дрогнула, когда увидела, что кто-то вошёл во двор. В любом случае, под покровом ночи можно было увидеть только слабо тлеющую сигарету. Силко медленно подошёл и увидел, что Джинкс сдвинулась чуть вправо, уступая ему место. В последние дни заметно похолодало, но девушка игнорировала изменения погоды и была облачена в тонкую кофту и бриджи. Пальто размера на три больше, чем нужно, тяжело опустилось ей на плечи — это уже становилось их маленькой традицией.       Мужчина молча присел рядом и взял из лежавшей на крыльце пачки сигарету, а потом потянулся в карман снятого пальто, чтобы достать кремниевую зажигалку. Пламя на короткое время осветило их задумчивые спокойные лица тёплым светом и тут же потухло, и во тьме замаячил ещё один огонек.       Джинкс выпустила в холодный воздух облако дыма и, всё так же глядя на звёзды и кутаясь в плотную ткань пальто, спросила:        — Даже ругать не будешь?       Силко чуть усмехнулся, зная, что тьма поглотит этот жест, и Джинкс его не увидит. Он присел к ней ближе, бережно приобнял за правое плечо и, выдохнув седое облако, всё с той же ухмылкой произнёс:        — Нас окружает война, я сплю с тобой, мы в любой момент можем погибнуть, а ты думаешь, что я буду ругать тебя за сигареты?        — Раньше бы наругал… — она затянулась и чуть вздрогнула от холода.        — Не знаю, заметила ли ты, но как раньше уже не будет. Как прошла встреча?        — Паршиво. Есть сложности, и я не знаю, как их устранить, — девушка отвернула голову в сторону, желая скрыть свою слабость.       Силко потёр её плечо, облачённое в теплую ткань, желая подбодрить:        — Ты сделаешь это оружие, я знаю. Просто нужно время.       Джинкс нахмурилась в ответ на столь большие возлагаемые на неё надежды и посмотрела на огонёк, беспорядочно мелькавший в воздухе.        — У тебя теперь тоже руки дрожат? — огонёк тут же остановился, пытаясь не выдавать состояние хозяина.        — Нервы, — в привычной лаконичной манере ответил мужчина. Ему нужно было взять себя в руки — его девочка не должна была догадаться, чем он занимался последние несколько часов.        — Твоё главное оружие сбоит, — Джинкс грустно опустила голову, потушила сигарету о крыльцо и повернулась к Силко, будто показывая, что главное его оружие — она.        — Любому оружию нужно время на перезарядку, даже самому совершенному, — последняя струйка дыма поднялась к звёздам.       Лица Джинкс и Силко начало обжигать холодными маленькими снежинками. Пошёл первый в этом году снег.