War

      Уютное пристанище в одночасье превратилось в устрашающего, макабрического плотоядного монстра, готового сожрать своих жителей, похоронить под обломками заживо. Рукотворное чудовище, кровавое, уродливое порождение войны хотело душить своих хозяев дымом, ломать кости бетонными глыбами, опалять кожу искрами, стирать их лица уродливым пламенем, чтобы танцевать на мертвецах свой скорбный танец.       Дом издавал звуки своей последней предсмертной агонии, осколки усеивали пол, и через осиротевшие оконные рамы с улицы завывал ледяной ветер, поднимая в воздух густые клубы пыли. Страшный, жалобный скрежет бетона шептал своим хозяевам, что пора прощаться. И Силко был готов, готов бежать, чтобы выжить.       Он плохо помнил события того вечера. Было понятно, что нужно покидать дом, срочно, бросая всё. Помнил, как буквально выволакивал Джинкс из особняка, а она всё кричала и рыдала. Выла, как раненное животное, цепляясь за всё, за что только могла уцепиться. Откуда только взялись силы?       Она брыкалась и отпихивала Силко, который хотел их спасти, вопила и цеплялась за стены, мебель, дверные проёмы до хруста костей, до побелевших пальцев, что здоровой, что сломанной рукой, и всё кричала, как помешанная: «Это мой дом! Это мой дом!».       Он буквально вырвал её из особняка.        — Мы оба погибнем здесь! Дом может рухнуть в любой момент! — он был шокирован, и в состоянии аффекта перешёл на крик.        — Я хочу погибнуть в этом доме! В своём доме! — она давилась слезами, ручьями стекавшими по её щекам. — Почему я должна бежать? Это мой дом! Мой дом! — она отбивалась и пыталась вырваться из крепкой спасительной хватки.        — Потому что ты погибнешь, если останешься здесь! — он видел, как её глаза застилает боль потери и боялся того, что видел в них, даже больше, чем смерти под завалами. То, что было в её взгляде, внушало настоящий, неподдельный ужас.       Она обезумела от горя. У неё был взгляд человека, у которого внутри что-то изменилось навсегда.       Силко вывел её в прихожую и почти насильно заставил обуться, надел сам первое, что попалось, взял пальто и выскочил из дома.       Он продолжал её, рыдающую и сломленную, тащить по улицам, а она всё оборачивалась на особняк, окна-глаза которого вспыхнули, поморгав хозяйке пару раз перед тем, как навсегда погаснуть.       Для Джинкс это был выстрел в голову. Она давилась слезами и понимала, что покидает свой дом, в котором не прожила и месяца. Они даже вещи не успели разобрать… Первое место за многие годы, в котором она чувствовала себя в безопасности, пришлось покинуть. Нет, не покинуть — сбежать, чтобы не погибнуть под завалами. От того, что она должна была бросить свой дом, у неё разрывалось сердце. На девушку в один момент навалилось столько боли и печали, что её будто уже засыпало в этом пепелище обломками и придавило бетонной плитой. Дважды умершая.       Силко остановился через несколько улиц от их дома, чтобы перевести дух и посмотреть на Джинкс ещё раз. Теперь её лицо напротив не выражало никаких эмоций и было мертвенно отрешённым. Она была абсолютно равнодушна к происходящему, и сознанием будто находилась где угодно, только не с ним.       Её слишком безучастное выражение лица сильно контрастировало с тем, как она выглядела — вся в пыли, копоти и крови, не ясно, в чьей, одежда грязная, пальто накинуто наспех, подол платья порван в нескольких местах.       Он внимательно осмотрел её лицо, глаза, скулы, щёки, шею: пара свежих порезов всё-таки кровоточила на нежной фарфоровой коже. Ему же досталось намного сильнее, но Силко смог её защитить, уберечь, хотя бы в этот раз. Джинкс послушно вторила движениям его рук и поворачивала голову, туда, куда он вёл, чтобы убедиться, что она не ранена. Но её лицо всё так же оставалось отрешённым.       Когда Силко осмотрел её и убедился, что кровь на ней не её, он быстро осмотрел себя и вытащил из руки пару осколков, впившихся в кожу в тот момент, когда он успел закрыть Джинкс собой.       Нужно было срочно найти безопасное место. Ноги сами привели его в «Последнюю каплю». Это был самый логичный вариант. Силко знал, что Севика устроила в его баре что-то типа штаба, и работа там не останавливалась даже ночью.       Перед тем, как войти, он остановился, развязал свой шейный платок и накинул на лицо Джинкс так, чтобы её сложно было узнать, а потом взял за плечи и повёл в здание, которое когда-то, казалось, целую жизнь назад, было их домом.       В помещении слабо горел свет, работа здесь действительно не прекращалась, прямо на полу спали раненные, кто-то сидел в тени старой керосинки и что-то тихо бормотал, несколько ребят немногим старше Джинкс во главе с Севикой склонились над барной стойкой и внимательно изучали что-то, похожее на карту.       Незваные гости не привлекли много внимания. Раненные, да и просто нуждающиеся часто приходили теперь в «Каплю» за медикаментами и провизией. Силко и Джинкс спокойно прошли через бар и уже подошли к лестнице, ведущей на второй этаж к кабинету, как какой-то парень схватил девушку за рукав и, почти выхватив из рук Силко, развернул к себе:        — Куда это ты её ведешь? Оставь-ка эту красавицу здесь, со мной. Севика тебе, блядь, голову оторвёт, если узнает, что ты попёрся на второй этаж.       Силко громко выдохнул, резко развернулся и встал между Джинкс и придурком, который, похоже, решил себе подписать сегодня смертный приговор. В полумраке было сложно разобрать хоть что-то, и Силко всё же нагнулся к парню поврежденной стороной лица и сверкнул янтарной радужкой больного глаза.        — Ещё раз к ней притронешься, и я тебе руки оторву, щенок, — он зашипел от злости и взял мальчишку за воротник.       Когда непутёвый боец увидел, с кем именно он разговаривает, то пришел в ужас, побелел и начал уже было лепетать что-то в своё оправдание, как Силко поднес лезвие клинка к горлу паренька и так же тихо прошептал:        — Твоё счастье, что сейчас я не хочу поднимать шума. Закрой рот и вали отсюда, пока я не приказал Севике пристрелить тебя. Благодари богов, что мне нужны живые солдаты, иначе я бы сам тебя прикончил, — лезвие блеснуло в темноте, отразив слабый свет керосиновой лампы, прошлось по коже, и отправилось обратно в кожаную кобуру.       Силко отпустил его, аккуратно взял Джинкс за плечи и тихо повёл дальше к кабинету, не обращая внимания на редкие удивлённые взгляды.       Они прошли по лестнице, завернули направо и вошли в кабинет. Джинкс, как загипнотизированная, послушно следовала за ним и так же послушно, направляемая сильными мужскими руками, села на софу, не проронив ни слова. Он, суетясь, поочерёдно открывал ящики стола в поисках чего-то, а потом подошёл к софе и присел на одно колено.        — Я обработаю твои порезы, потерпи немного, — платок, смоченный не то в спирте, не то в крепкой выпивке, начал бережно очерчивать уже переставшие кровоточить царапины на лице и шее.       Девушка даже не поморщилась, её лицо было невозмутимо спокойным, и это пугало. Она должна была ругаться, уворачиваться, шипеть, но только не сидеть с этой мёртвой маской на лице. Пока он обрабатывал её раны, ни один мускул на её бледном лице не дрогнул. Кажется, она даже ни разу не моргнула, просто сидела и смотрела в одну точку.        — Джинкс, у тебя что-то болит? — Силко огладил обработанную кожу щеки рукой. Но она так и не ответила, просто сидела и молчала, изредка болезненно ухмыляясь.       Раздался слабый стук в дверь, и Силко отвлёкся от обработки ран:        — Идите к чёрту.       Несмотря на запрет, Севика всё же вошла и быстро окинула взглядом сначала его, а потом и сидящую в смиренной сгорбленной позе девушку.        — Они подорвали завод, есть… — она ещё раз окинула Джинкс взглядом, будто убеждаясь, нужно ли подбирать слова, — есть пострадавшие, пожар уже почти потушили, но заводу пиздец, восстанавливать нечего.        — Твою мать, — Силко встал и нервно отбросил испачканный кровью платок в сторону, — в особняке остались важные документы, их срочно нужно забрать оттуда.       Он взял Джинкс за затылок и притянул к себе, оставив невесомый поцелуй на лбу:        — Я отойду ненадолго, нам нужно поговорить. Буду недалеко, — он ещё раз прижался к ней и отступил, вставая на ноги и кивком головы показывая своей помощнице, что дальше их разговор будет происходить за дверью.       Севика устало закатила чуть красные от недосыпа глаза, вышла из кабинета и придержала дверь для босса. Силко проскользнул в дверной проём и тихо закрыл за собой дверь:        — С ней что-то не так. Сначала у неё была истерика, она кричала, рыдала, а потом замолчала. Ни на что не реагирует, не отвечает, только иногда ухмыляется, но от этого только страшнее.        — Это шок, я такое уже видела. У некоторых бойцов случается, психика не выдерживает, — она смерила Силко взглядом с головы до ног и чуть поморщилась, — выглядишь неважно.        — Так бывает, когда пытаешься не погибнуть под завалами, — он начал отряхивать рукава рубашки, впился ладонью в осколок, который не заметил раньше, и зашипел. — Когда у неё это пройдёт?       Севика резко вырвала осколок из предплечья босса, от чего Силко выругался себе под нос, и тихо сказала:        — Иди в особняк, достань документы. Возьми пару бойцов, пусть идут в дом первыми. Я побуду с ней, — женщина заметила, как взгляд Силко забегал из стороны в сторону, подпитываемый зарождающимися сомнениями, и добавила, — иди, ты всё равно ничего не сделаешь. Ей нужно время, я пригляжу за ней.       Силко ещё раз заглянул в кабинет из-за полуоткрытой двери и посмотрел на Джинкс. Она всё так же сидела и смотрела в стену, сложив руки на коленях ладонями вверх.        — Головой за неё отвечаешь, — его взгляд тут же стал серьёзным.        — Как всегда, - Севика кивком попрощалась с Силко, проводила того взглядом и вошла в кабинет.       Джинкс сидела неподвижно и даже не повела взглядом, чтобы посмотреть, кто вошёл в комнату. Севика грузно села рядом и достала потёртый портсигар и зажигалку.        — Будешь? — она выудила пальцами сразу две искусно сделанные самокрутки из крепкого табака. Подержав руку перед девушкой и приняв молчаливый отказ, Севика аккуратно убрала лишнюю сигарету обратно. — Как знаешь.       Огонёк замаячил в полумраке кабинета и на секунду осветил два задумчивых серьёзных лица, а потом погас, уступив место струящемуся пахучему дыму.        — Знаешь, а ведь ты тогда всех нас спасла. Если бы не ты — хрен бы я сейчас сидела тут и покуривала, — Севика потянулась за фляжкой, обтянутой грубой брезентовой тканью, отпила немного и протянула её Джинкс. Но та предложение не приняла.        — Возьми, тебе говорят! Мне что, силой в тебя вливать? — фляжка глухо стукнула о гипс, и Джинкс нехотя приняла железную баклажку скорее для того, чтобы от неё отстали, нежели от желания утолить жажду.       Она сделала пару небольших глотков и сразу начала отплёвываться и жадно глотать воздух, утирая с глаз здоровой рукой подоспевшие слёзы.        — Блядь, — она ещё раз спастически прокашлялась, — что это? — надсадно выдавила Джинкс.        — Спирт, медицинский, — Севика перехватила флажку и залила в горло намного больше первой порции, изрядно поморщившись, — ну, ты хоть говорить начала, — женщина перебила обжигающую горечь спирта, крепко затянувшись сигаретой.        — Я знаю, что ты спасла нас, а потом получила кучу дерьма за шиворот. Знаю, принцесса, знаю, но сейчас вот, блядь, вообще не время, чтобы выпадать из реальности. Я пол Пилтовера с ног на голову подняла, чтобы найти тебя, так что давай-ка, отрабатывай! — Севика встала с дивана и посмотрела на неё сверху вниз. — Глотни ещё и поспи, можно прямо здесь. Сюда никому подниматься нельзя, — она взяла Джинкс за плечи со всей деликатностью, на которую только была способна, начала опускать девчонку на софу, — давай-давай, принцесса, ложись.       Джинкс, то ли от воздействия алкоголя, то ли от стресса, то ли от «лекарства» Севики послушно и, на удивление, без возмущений поддалась. Не сопротивляясь, легла, а потом сразу провалилась в беспокойный сон, под довольным взглядом своего временного сторожа. Севика подметила, что справилась на «ура» — не только приглядела, но ещё и спать уложила.       Она присела возле Джинкс, которая хмурилась, видя в своих снах что-то неприятное, и прошлась по её волосам, поглаживая:        — Много дерьма тебе досталось в жизни, много, на троих бы хватило, и то бы захлебнулись. А ты ничего, выплыла, и сейчас выплывешь, — она осторожно похлопала её по плечу, — спи, маленький солдат, спи.       «Может нужно было стать не телохранительницей, а сиделкой? У меня явный талант», — Севика мысленно похвалила себя, тихо достала из портсигара ещё одну самокрутку, в поощрение самой себе за труды и, перед тем, как бесшумно покинуть кабинет, укрыла спящую бордовым пончо.       Силко вернулся в «Каплю» через несколько часов и предстал далеко не в лучшем виде: одежда была покрыта слоем пыли и кое-где порвана, в растрёпанных посеревших волосах пепел, а сам он был уставший и измотанный.       Севика встретила его на улице и молча предложила сигарету. Он так же молча кивнул ей и потянулся за зажигалкой, но женщина чиркнула спичкой о коробок и дала ему прикурить, а потом закурила сама.        — Лето искал тебя, — она вытащила из кармана небольшую бархатную коробочку и передала Силко, прикрывая ту запястьем, на всякий случай.       Силко зажал сигарету зубами, освободив руки, и открыл принесённую оружейником вещицу.       Перед курящими из аккуратной коробочки предстало абсолютно гладкое аккуратное колечко. Оно игриво поблёскивало, отражая своей мастерски наполированной поверхностью два огонька.        — Блядь, — Севика издевательски усмехнулась, — у нас война в самом разгаре, а ты покупаешь дом и собираешься делать предложение. Детей хоть не собрался заводить? Нам в пору бункер строить и молиться, чтобы все живы остались... а ты…       Силко как-то устало посмотрел на помощницу и, казалось, хотел показать всем своим видом осуждение или раздражение, но сил на это решительно не было.        — Тебя забыл спросить, — он крепко затянулся и как-то безразлично посмотрел себе под ноги.        — Да ты не принимай близко к сердцу, это я так, — Севика взяла сигарету в железную руку, а замёрзшую спрятала в карман и поёжилась от холода.        — Как Джинкс?        — Всё нормально, она спит у тебя в кабинете, не буди её, — Севика выбросила окурок, потёрла руку о грубую ткань брюк, чтобы согреть ладонь.        — Да я и не собирался.       Дверь бара скрипнула, и к ним вышла заспанная Джинкс, которая от холода тут же начала кутаться в пончо, под которым до этого спала. Севика без просьб поняла, что их стоит оставить одних, бегло осмотрела девушку с ног до головы, как бы убеждаясь в том, что передала боссу его сокровище в целости и сохранности, и молча зашла в «Каплю».       Силко передал Джинкс наполовину докуренную сигарету и, не привлекая внимания, убрал кольцо подальше от её глаз. Она затянулась, смотря под ноги каким-то рассредоточенным, невидящим взглядом.       Пепел с горящего производства долетал до «Антресолей» и застилал улицы чёрным снегом. В воздухе неприятно пахло гарью, и холодный ветер разносил этот запах, кажется, даже до нижнего района Зауна. Только слепой не знал, что Пилтовер этой ночью скинул с воздуха очередь бомб.        — Мы вытащили из дома чертежи, они в твоей старой комнате, почти не пострадали. Всё, что мы не нашли, поможет восстановить Лето.       Джинкс всё так же смотрела под ноги, молчала, и только изредка затягивалась. Казалось, ей вообще было всё равно на то, что плоды её трудов были спасены. Силко приблизился к ней и осторожно приобнял за плечи:        — Джинкс, ты в порядке?       Она посмотрела на него глазами, в которых стеклянной глазурью застыли слёзы, и ответила:        — Мне кажется, никто из нас больше не будет в порядке.