Когда Гарри встретил Гермиону

Оглядываясь назад, Гарри понимал, что нельзя было трогать ту чертову штуковину.

***

 — Что это может быть? — спросил Рон, заглянув через плечо.  — Не знаю, — Гарри поднес амулет к свету, потер большим пальцем в перчатке надпись. — Похоже на латынь. Нос Рона сморщился.  — Почему всегда латынь?  — Эй, иногда бывает гоббледук, — Гарри уставился на слова, не в силах избавиться от ощущения, что они ему почему-то знакомы. — Amor vincit omnia, — прочел он вслух, — et nos cedamus amori.  — Ну, красава! Я на все сто уверен: прочитать надпись вслух — именно то, что ты должен сделать со здоровенной, омерзительной, наверняка прОклятой вещью.  — Эй, я ничего с ней не делаю, не заметил? — Гарри закатил глаза и бросил амулет в мешок для мусора. — Ну вот, счастлив?  — Цвету и пахну. Позже, когда они выходили из комнаты, бывшей когда-то спальней Вальбурги Блэк, Рон оглянулся напоследок и сказал:  — Должен признаться, я немного разочарован.  — Почему? Рон усмехнулся.  — Все как-то слишком банально прошло, не находишь? Я ожидал с десяток всевозможных подозрительных вещей, с темной магией, но… Гарри похлопал его по плечу. — Что ж, Рон, не каждый день оказываешься нос к носу с крестражем. Я не сомневаюсь, что для тебя это большой удар, но ты выживешь. Рон засмеялся и, почти выйдя из комнаты, споткнулся, зацепившись за ковер. Его огромная незакрытая сумка дико качнулась, ее содержимое начало разлетаться, и Гарри отреагировал на инстинкте — его рука рванулась, чтобы поймать… Амулет. Рон замер, и оба они уставились на амулет, лежащий на голой ладони Гарри. Затем он посмотрел на Гарри, и Гарри посмотрел на него, после чего Гарри быстро закинул амулет обратно в сумку. — Гермионе ни слова, — незамедлительно выдал Гарри, и Рон кивнул, лицо его стало красным, как помидор.

***

Когда все случилось в первый раз, Гарри счел произошедшее случайностью. Потому что, ну откуда бы он мог знать?  — Боже, я хочу тебя, — выдохнула Джинни ему в рот. Она прижалась к нему полосой восхитительной, упругой кожи, а он буквально пульсировал от потребности… — Я хочу тебя сейчас.  — Ага. «Глупо, — подумал Гарри, возясь с ширинкой своих джинсов. — Ты выглядишь ужасно глупо, со своим «Ага». Сердце у него стучало в ушах, ведь они уже некоторое время стремились к этому, танцевали вокруг этого, и оно имело смысл, не так ли? Даже если он не был уверен, что любит ее, пока еще нет, разве не этим самым люди обычно и занимаются? Сняв джинсы, он потянулся к ней и прижал к матрасу. И она сразу задрожала, ее широко раскрытые глаза метнулись к нему, и он почувствовал толчок — не страха, нет, но… -Ты знаешь? — выдохнула она. — Заклинания? «Вот дерьмо», — подумал Гарри.  — Ага, — сказал он. — А, да… И, конечно же, его палочка лежала на столе. Просто замечательно… Он соскользнул с кровати, шаря в полумраке, и чуть не разбил себе голову о бесполезный стул… Наконец, наконец, с палочкой в руке, он повернулся к Джинни и, чувствуя себя слегка развратным, решил прыгнуть на кровать. Это выглядело бы так сексуально, правда? Выглядело бы… По крайней мере, так он думал, пока не приземлился на кровать. Пустую. Потребовался миг, чтобы осознать случившееся, и достаточно времени, чтобы Гарри запаниковал, размахнулся и случайно приложился о твердое дубовое изголовье. Почти ослепший от боли, он схватился за пострадавшую руку и заорал:  — Джинни!  — Гарри! Где она? Гарри, стукнувшись еще и головой, перекатился через бок и обнаружил, что смотрит на свою девушку, прижатую спиной к потолку. В одних трусиках.  — Гарри! — да, она была напугана, но еще не паниковала. Он мог сказать это по тому, как она смотрела на него: только с намеком на отчаяние, которое — как он был уверен, усилится, когда станет ясно, что он не знает, как ее снять. — Что случилось?!  — Я не знаю! — сказанное было правдой. Он нащупал палочку, затем громко и долго выругался: его правая рука определенно вышла из строя. Просто замечательно! — Что ты сделала?!  — Что я сделала?! — она завопила, и он вздрогнул. — Я ничего не делала, а ты что сделал?!  — Ничего я не делал! — прорычал он — о, все было просто «идеально»: впервые случился не просто намек на то, что он трахнется, и тут это. — Зачем мне такое?!  — Я не знаю! — голос Джинни дрогнул. — Просто… сними меня! Гарри стиснул челюсти и в левой руке сжал палочку. Он направил ее на потолок и сказал:  — Фините Инкантатем! Ничего не произошло. Потребовалась дюжина других заклинаний и несколько минут, все более и более наполняющихся паникой, чтобы понять: что бы это ни было, в ближайшее время оно не закончится. И боль в руке Гарри только усилилась, до такой степени, что он понял — еще немного, и он станет для Джинни совершенно бесполезен. — Джинни, — выдавил он, когда почувствовал, что новая волна боли вот-вот снова лишит его способности видеть, — мне нужно добраться до Сент Мунго, моя рука…  — Хорошо, — огрызнулась она. — Иди. Просто возвращайся сюда как можно скорее. Я на потолке!  — Я знаю! — взревел он, отчаяние затопило его, когда он подхватил свои джинсы и случайную рубашку. Одеваясь на ходу, Гарри выскочил из спальни и аппарировал. Полчаса спустя, с головой, все еще кружащейся от зелья, которое целительница заставила его проглотить перед тем, как починить руку, Гарри вернулся в квартиру Джинни. Как раз вовремя. Чтобы услышать крик и глухой звук. Через секунду он был в ее спальне с волшебной палочкой наизготовку и обнаружил, что Джинни распласталась лицом вниз на кровати, тяжело дыша — очевидно, только что упав с потолка. Увиденное не было чем-то ужасным, если честно.  — Я вернулся, — сообщил он — абсолютно без надобности и опустил палочку. — Можем ли мы… Джинни приподнялась на локте и сердито взглянула на него.  — Знаешь ли, Гарри, момент прошел.

***

По спине Гермионы пробежала дрожь, и она испуганно оторвалась от чтения. Ее взгляд метнулся к окну, но нет — она закрыла его давным-давно. Косолапсус тоже не двинулся с места — смотрел себе на нее со своего обычного места на оттоманке, выражение его морды было бесстрастным. Озадаченная — мурашки по коже все еще чувствовались на шее, Гермиона вернула внимание к своей книге, не обращая внимания на болезненное напряжение, возникшее внизу живота, между ног.

***

Во второй раз, разумеется, все начало восприниматься как нечто личное. Джинни целовала его, ее руки скользили по его голой спине, ее бедра — по его животу, и натиск на основание его шеи с ее стороны нарастал, низменный и устойчивый, и Гарри умирал от желания, нуждаясь в этом больше, чем… — Сними, — пробормотала Джинни. — Все сними. Во рту пересохло, Гарри кивнул:  — Согласен. Он откинулся назад, снял рубашку, борясь с румянцем. Он все еще не привык к тому, что Джинни видела его со всеми его шрамами от войны. Но она смотрела на него знакомым голодным взглядом, и он вздрогнул, сдерживая ухмылку, потянулся к ширинке своих джинсов и расстегнул пуговицу. А затем…  — Э-э-э, Гарри, — лицо Джинни выражало дикую смесь удивления, замешательства и легкого отвращения. — Неужели сейчас самое время?  — Конечно, нет! — рявкнул он, повернувшись на месте и хлопнув в ладоши. Затем — его конечности двигались независимо от его разума, его намерений, его воли, как если бы они были подвешены на невидимых нитях — его плечи качнулись назад, бедра — вперед, и он прошел через комнату способом, который можно было описать только как…  — Гарри, — Джинни нахмурилась. — Я не знала, что ты умеешь танцевать танго.  — Я не умею! — его охватил гнев, но это не помогло. Его ноги выделывали что-то сложное, что-то вроде полуоборота с ударами пятки, и он вернулся тем же путем, что и пришел, вскинув руки над головой. — Я не знаю, почему это происходит!  — Послушай, м-м-м, — Джинни надела рубашку. — Нам не нужно делать это прямо сейчас, если ты так нервничаешь… Гарри хотелось закричать.  — Я не нервничаю, Джин, я вообще ничего не делаю… Меня прокляли или что-то в этом роде…  — Право, Гарри, — ее лицо покраснело, и она явно не хотела встречаться с ним взглядом. Он остановился, щелкнул каблуками и запрокинул голову. — Тебе не нужно притворяться… На смену гневу пришла паника, настоящая паника. Однако, невзирая на нее, голова Гарри резко вскинулась, а бедра дернулись, и он почти перебежкой направился к шкафу.  — Нет, Джин, не уходи. Мне нужна помощь, Джин…  — Ага, — сказала она. Она встала с кровати, схватила сумочку. — Точно. Сообщи мне, когда повзрослеешь, Гарри. На этом она вышла из комнаты, и мгновение спустя он услышал тут же узнанный звук — звук перемещения по каминной сети — из гостиной дальше по коридору. Через секунду его ноги обмякли и остановились. Гарри упал на колени, в ушах звенело, а в животе бурлило разочарование.  — Что, — громко сказал он своей пустой спальне, — какого хрена происходит?!

***

Гермиона остановилась было перед секцией мюсли, как вдруг почувствовала, что знакомое и ненужное щупальце тепла, сформировавшись вокруг ее пупка, отчетливо устремилось вниз. Ее шея залилась румянцем, и она заставила себя посмотреть на этикетку «Альпен», прослеживая линии заснеженной горы, стараясь ничего не выдать взглядом. «Почему это происходит снова, — исступленно подумала она, слегка поеживаясь, когда мурашки по коже поднимались по ее обнаженным рукам и ногам. — Один раз можно допустить, но дважды? Такого никогда не случалось — чтобы ни с того, ни с сего, без всякой уважительной причины…» Потому что, столкнувшись возле раздевалок для квиддича с Гарри, только-только вышедшим из душа — это одно, а в одиночестве посреди Tesco, на полпути ее еженедельного закупочного маршрута — совсем другое. Тепло начало скапливаться в пояснице, затем стекать вниз по ее бедрам, в основном вдоль задней поверхности. Гермиона потянулась за пакетом с фруктами и орехами и, к своему растущему ужасу, заметила, что ее рука дрожит.  — Вот и все, — пробормотала она, сжимая руку в кулак. — Я должна убираться отсюда. Минуту спустя, бросив полузаполненную корзину, Гермиона сбежала в безжалостную сентябрьскую жару и знакомой дорогой вернулась в свою квартиру, отчаянно надеясь, что не забыла вставить новые батарейки в свой вибратор.