Осколки наших дней

      Солнце приблизилось к горизонту, окрасив небо яркими лиловыми красками, непривычными для взгляда Бобби. В горах закат наступал рано, освещая небо огненными узорами, жаром заползавшими в кабинет и отвлекавшими от работы.       Уходящий день отличался от предыдущих не только теплой погодой и тишиной, но и предвкушающе-возбужденным настроением, неизбежно приходившим с Днем великого дара. «Большая драка», как успели прозвать местные жители битву крохотного солдатского отряда, к которому так кстати прибились Бобби и Ричард, с занявшими деревню разбойниками, осталась позади, и запах поминальных костров развеялся в воздухе, лишь изредка касаясь обоняния, поэтому ничто не мешало выдохнуть и получить заслуженных отдых.       В День великого дара, как учили священники, Создавший одарил людской род магией в первый год существования мира, чтобы помочь справиться с трудностями и опасностями, таившимся во мраке и холоде сезона воздуха. Его праздновали в сезон земли, когда день равнялся ночи. Следом приходили первые дожди, заморозки и ветра. Люди называли его иначе — Днем урожая, и для них он не отличался от других праздников, когда можно напиться и танцевать до упада, забывая о тяготах мирской жизни.       Для волшебников все было иначе. Власть и могущество, приходившие с силой — вот что восхваляли они в этот день, а потому даже в логове Миранды на протяжении многих лет мятежа находились и средства, и возможности как следует его отметить, и казалось, важнее на свете не могло быть ничего. «Никогда не забывай о своем превосходстве, и напоминай о нем другим», — вот как она говорила.       В этот день было принято молиться Создавшему, есть деликатесы, танцевать и подносить друг другу подарки. Но единственного богатства Ричарда — потертого и грязного камзола — хватило лишь на то, чтобы выменять на него кувшин сидра. Теперь разжалованный рыцарь остался в грубой солдатской рубашке, полученной в награду за помощь в битве. Хотя даже в этом простом одеянии тот оставался неизменно хорош. Бобби задумчиво провел рукой по бритой голове, успевшей покрыться темно-русой щетиной, затем по изуродованной щеке. Несколько лет назад он и сам не узнал бы себя в этом помятом, истощенном теле. Даже год назад все было по-другому. У него были кварта, союзники и надежда, а темный не вырывался из груди при первом удобном случае.       Больше всего на свете сейчас ему хотелось жирного мяса и тыквенного пирога, но они были на вес золота, поэтому решили довольствоваться пойманным тощим кроликом с полевыми травами и картошкой.       Ричард склонился над кастрюлей, часто помешивая подрумяненное мясо и по щепотке добавляя ароматную зелень, изредка поднимая голову, чтобы полюбоваться пейзажем, открывавшемся с холма, который парни избрали для очередной бездомной ночевки. Черноволосый маг огня был совсем не таким, каким его помнил Бобби. Молчаливость, серьезность и потускневший взгляд едва выдавали в нем неугомонного юношу, умевшего находить неприятности даже там, где их меньше всего ожидаешь встретить.       Ужин двух уставших путников не был похож на празднование главного дня в году, но их это не беспокоило, ведь он был куда более богат, чем все предыдущие за последний месяц. Бобби вдруг понял, что для Ричарда непривычна роль повара, так как много лет в поездках и путешествиях его непременно сопровождал слуга или оруженосец, но теперь звание и положение остались в прошлом стараниями Бобби, который неосознанно улыбнулся этой мысли, хотя улыбаться было нечему — сам он находился в куда более отчаянном положении.       — Заканчивай уже, в горле пересохло, — позвал экс-рыцаря мятежник, указывая жестом на место рядом с собой и разливая сидр по деревянным кружкам.       Ричард как по команде снял кастрюльку с огня и приземлился напротив Бобби, на ходу хватая свою кружку.       Стоило что-то сказать. Что-то достойное великого праздника и одержанной днем ранее победы, но Ричард молчал.       — За тебя, брат, — без тени улыбки выдохнул Бобби, — береги себя, когда меня не станет. — С этими словами мятежник отпил из кружки. Некрепкий напиток разлился во рту неприятной сладостью, и парень понял, что и сегодня ему не удастся опьянеть.       Ричард не пил, пронзительный взгляд его черных глаз выдавал тревогу. Он хотел сказать, чтобы Бобби не говорил такие вещи, что никто из них не умрет и все будет хорошо. Но он всегда очень скверно врал.       — Бобби… — сочувственно выдавил из себя маг, но друг спешно его оборвал.       — Меня не так зовут.       — Мне все равно, как ты себя называешь, — Ричард заговорил резко, голосом, не терпящим возражений. — Мы дойдём до столицы и найдем, как тебе помочь. Не ты первый носишь темного, и не ты последний.       — В столице нас обоих ждет суд, а меня еще и казнь, — тихо констатировал мятежник. — Я хочу, чтобы ты позаботился о себе.       — Сейчас речь о моих желаниях, и я хочу, чтобы ты оставался рядом, — Ричард опустил голову, смущенный собственным признанием. — Если я потеряю тебя снова, то никогда себя не прощу, — закончил он, залпом осушая кружку.       — А меня простить сможешь? — Бобби смотрел на опущенное лицо друга, пытаясь прочесть в нем ответ на вопрос, мучивший его задолго до их встречи, но в печальных глазах Ричарда не было ответов. — Как я должен жить дальше, зная, что натворил, как подвел тебя?       Ричард только тяжело вздохнул и отвернулся — он никогда не умел подбирать слова.       — Умирать я не хочу, — признался Бобби, — но и жить тоже.       В молчании они просидели до самой тьмы, допивая сидр и нехотя уплетая остывшую стряпню Ричарда, пока деревня не зажглась праздничными огнями, а до ушей не долетела тихая, но настойчивая мелодия — люди несмотря ни на что находили силы радоваться и жить дальше. Ричард неожиданно рассмеялся, ловя на себе вопросительный взгляд.       — Помнишь, как я попал в изолятор перед самым Днем дара? — пояснил он.       — И учитель Рин украл для тебя жаркое с кухни, — продолжил Бобби. — Конечно помню, — улыбнулся он детским воспоминаниям, которые так ясно встали перед глазами, будто это было вчера.       — А потом он отвлекал охрану, пока ты забирался в камеру, чтобы покормить меня.       Бобби с усилием отогнал воспоминание о том, как нашел тело учителя в обгоревших обломках школы, покусанное и с разорванным горлом, а потом отгонял голодных подмиров, желавших доесть остатки. Но постарался вновь выдавить улыбку.       — Пока я лез в окно, пролил половину бульона. Самое неловкое из моих преступлений.       — Это было самое вкусное жаркое в моей жизни.       — Конечно, ты же не успевал нормально поесть между посещениями изолятора. Кто бы мог подумать, что ты станешь таким скучным мужчиной.       — Вот как! — Наигранно возмутился Ричард, его друг лишь поднял руки в примирительном жесте, как всегда делал в школе, вытаскивая Ричарда из неприятностей.       Музыка становилась все громче и веселей, это не ускользнуло от внимания экс-рыцаря, который поднялся, покачиваясь в такт.       — Я не танцевал, похоже, с самой коронации, — подмигнул он другу, прислушиваясь сильнее.       — А я и не был ни на какой коронации, — Бобби встал, поддаваясь Ричарду, не зная, действительно ли тот повеселел, или пытается вытащить друга из тягостных мыслей.       — Если хочешь это исправить, то позволь пригласить тебя на танец, — Ричард приглашающе подал руку.       — С удовольствием, — Бобби протянул руку в ответ.       Через мгновение два великих воина, о которых буквально слагали легенды, закружились в глупом танце, в разнобой напевая задорную мелодию, до тех пор, пока держали ноги, а затем дружно повалились на траву.       Ночь была ясной и звездной. Впереди ждала дорога куда длиннее, чем та, что была пройдена. Но сегодня можно было отдохнуть, забыв о настоящем, вспоминая времена, когда два печальных путника были счастливы.