Хорошие дети плачут молча

      Картинная галерея, как и раньше, вызывает смешанные чувства, мечущиеся от восторга до глубокой горечи, давящей на грудь.       Вокруг оценивающие взгляды людей, скользящие по картинам, такие надоедливые, раздражающие, что находиться в одном помещении с подобным противно. Бакуго Катсуки отворачивается, нахмурив светлые брови. Губы сжимаются в тонкую линию, и хочется поскорее уйти, глотнуть свежего воздуха, чтобы прийти в себя. Он даже делает несколько уверенных шагов по направлению к выходу, как слышит знакомый голос, который зовёт его по имени.       — Уже уходишь?       К Катсуки подходит человек, которого вполне можно назвать единственным другом, — Киришима Эйджиро. Он улыбается и оглядывает картину, рядом с которой остановился Бакуго. На холсте изображен абстрактный полуголый силуэт молодого парня, окружённого пышными белыми цветами; чёрные волосы создают прекрасный контраст с цветами и бледной кожей, но из-за стиля художника всё превращается в яркое нечто.       Взгляд Киришимы ненадолго задерживается на картине, прежде чем вернуться на лицо друга.       — Ты же знаешь, я не люблю выставки.       Твёрдый низкий голос Катсуки отчётливо слышат окружающие его люди, не только стоящий напротив красноволосый парень, и несколько человек бросают на блондина возмущённые взгляды, мол, «тогда что ты тут забыл?» Эйджиро хмурится, и на долю секунды в его взгляде мелькает сочувствие, которое тут же сменяется привычной беззаботностью. Он приоткрывает губы, словно хочет что-то сказать, но в последний момент плотно сжимает их и отворачивается:       — Хорошо, давай уйдём, здесь скучновато.       Киришима идёт первым, не оборачиваясь на плетущегося позади Бакуго, который мысленно благодарит друга за понимание. Сколько бы лет ни прошло, а выставки любого характера каждый раз будут напоминать события двадцатилетней давности, не приносящие ничего, кроме фантомной боли в травмированной душе и кое-как залатанной дыре на сердце.       Эйджиро любезно предлагает свои услуги водителя и шутливо открывает пассажирскую дверь авто. Катсуки хмыкает, но послушно садится и закидывает голову назад, упираясь затылком в спинку. Прикрытые веки едва подрагивают, в салоне слышится медленный усталый выдох и очередной хлопок двери, но уже с другой стороны — Киришима занял место водителя.       — Куда едем? — Эйджиро вставляет ключ зажигания и в ожидании смотрит на друга.       Бакуго открывает глаза и смотрит на улицу, окидывая хмурым взглядом яркую вывеску картинной галереи. В груди неистово колит.       Спустя несколько секунд он отвечает:       — В бар.       Парень за рулём всё же не сдерживается и говорит то, что хотел сказать ещё возле абстрактной картины:       — Катсуки, прошло столько времени, не пора ли двигаться дальше? Неужели ты каждый раз будешь обходить любой намёк на выставку стороной?       — Киришима, я выпить хочу. — Упрямится Бакуго, неотрывно глядя на раздражающе яркую вывеску.       Авто трогается с места.