Хорошие дети плачут молча

      Долго ломая голову над тем, как же ему заинтересовать злосчастного фотографа, Катсуки не придумал ничего лучше, чем просто проводить с ним время, занимаясь… Вот интересно, а какое хобби у этого человека?       Ясное дело, ему нравится фотографировать, будь это не так, вряд ли Изуку стал бы фотографом, да ещё и таким хорошим. Но что он делает в свободное время? Медитирует на крыше? Слушает звуки природы, в частности, дождя? Бакуго усмехнулся, лениво просматривая новостную ленту в социальной сети. Пролистывая пост за постом, он не задумывался о том, что там написано или же изображено, полностью окунувшись в мысли. Проведя некоторое время с фотографом, он всё ещё не мог с лёгкостью ответить на вопрос: «Что нравится Мидории Изуку, помимо фотографий, дождя и приторно-сладкого латте?»       Но и это уже что-то, верно?       Основываясь на догадках, Катсуки назначил встречу фотографу на набережной. Он заранее просмотрел прогноз погоды на нескольких сайтах, сравнил и выбрал день, на который обещали кратковременный моросящий дождь. Раз уж Изуку так любит подобную погоду, его расположение легче всего будет завоевать в один из пасмурных дней, так?       Пусть Катсуки и не имел достаточно популярности, он всё же замаскировался с помощью чёрной маски и кепки, из-под которой беспорядочно торчали светлые волосы. Он не ожидал, что Изуку будет выглядеть, как и всегда, — в лёгком бежевом пальто с широким светло-коричневым шарфом, болтающимся на худой шее. Его чёрно-зелёные вьющиеся волосы выделялись ярким пятном не только в его внешнем виде. На фоне серого, блёклого полотна с темнеющим небом позади, Изуку казался самым ярким и сияющим.       Встретившись на оговорённом месте в назначенное время, Катсуки неосознанно задержал взгляд на красивом лице фотографа, не отводя взгляд несколько секунд. Опомнившись, он тряхнул головой и слегка наклонился, спрятав глаза за козырьком кепки. Бакуго не знал, что заставляло его волноваться в тот момент — то ли первая встреча по его инициативе, то ли незнание, как вести себя с этим человеком и не упасть лицом в грязь, то ли… То ли неизменная мягкая улыбка на тонких сухих губах.       — Привет, Бакуго-кун. Не думал, что ты так скоро предложишь встретиться, я даже немного смущён.       Изуку коснулся фотоаппарата, висящего под шарфом. Он вдруг взял его в руки и навёл на горизонт — туда, где линия тёмных вод океана почти что сливалась с серым небом.       — Ага, привет… — Катсуки запнулся, внезапно осознав, что ни разу до этого не обращался к фотографу ни по имени, ни по фамилии, и сейчас решив поприветствовать, он вдруг растерялся.       — Привет, Изуку, — произнёс он, наконец, обратив на себя внимание.       Мидория приподнял брови в удивлении, но в следующую секунду снова привычно улыбался, слегка приподняв уголки губ.       — Отбросим формальности? Что же, я не против, Катсуки.       В этот момент подул свежий ветерок, растрепавший яркие волосы фотографа. Именно на прохладу этого ветра Катсуки и списал пробежавшие вверх по загривку мурашки. Это явно не реакция на тон голоса Мидории при произношении его имени. Абсолютно нет.       — Не думал, что ты предложишь посетить набережную, но это явно одно из лучших времяпровождений в подобный день. Мне нравится.       И Бакуго точно не согласится с тем, что почувствовал тепло от слов Изуку. Ему понравилось место, которое выбрал Катсуки для встречи, и это главное. Это, а не теплота в груди. Тем легче будет расположить фотографа к себе.       Они брели по набережной в одном направлении, благо, протяжённость это позволяла. Бакуго в очередной раз мысленно похвалил себя, что выбрал этот день для встречи, ведь мало кто захочет гулять под дождём, пусть тот и едва тянул на «дождь». Однако неловкость съедала его. Он совершенно не знал, какой разговор начать, чтобы увлечь Мидорию интересной беседой. Сейчас, в такой подходящий момент, когда вокруг почти никого не было, в голове Бакуго было пусто, словно в пустыне. Лишь изредка мелькали в голове мысли и тут же их сдувало, как перекати-поле. Впервые за всю жизнь Катсуки пожалел, что не особо развивал своё красноречие.       Вдруг слух уловил мелодию скрипки. Судя по тому, как Изуку кинул взгляд в предполагаемую сторону, откуда исходил звук, он тоже его слышал.       — Сходим посмотреть? — спросил Мидория немного смущённо, словно боялся, что его порыв будет осмеян.       Катсуки мысленно вздохнул с облегчением.       — Конечно.       Они углубились в скверик, где росли несколько разных деревьев. Бакуго узнал в них сакуру, вот только сейчас она была больше похожа на некрасивый силуэт скрюченных костлявых пальцев без листьев и цветения. Наверняка…       — …здесь было бы красиво весной, — мечтательно вздохнул Изуку, следуя на звук.       Катсуки обратил внимание на спутника и отметил странное выражение на его лице. Сейчас там не было вечной мягкой улыбки, не было ни равнодушия, ни того смирения, которое он видел тогда на крыше в ливень. На лицо фотографа в этот самый момент словно опустилась тень. Катсуки не мог точно сказать, какие эмоции он видит во взгляде Изуку. Тоска, печаль и… Была ли это скорбь? Бакуго не имел удовольствия видеть самые разные выражения лица у Мидории, а потому заинтересовался тем, чего до этого не видел. Он украдкой разглядывал померкнувшее лицо Изуку и гадал, чем же вызваны эти чувства? Могло ли быть такое, что сакура вызывает у него печальные воспоминания? Однако, спрашивать Бакуго ничего не стал, посчитав, что это не его дело.       Верно, ему лишь нужно сблизиться с фотографом, чтобы тот согласился с ним сотрудничать.       И более ничего.       Наконец, они пришли к источнику мелодии.       Взрослый мужчина в забавной синей беретке играл на скрипке под одним из деревьев. Он не выбрал живописное место в этом сквере, не расположился рядом с фонтаном. Он стоял вдалеке на одной из широких тропинок, по которой обычно ходит множество людей в обычный солнечный день. Но не сегодня. Возле музыканта стояли лишь двое, вслушиваясь в медленную мелодию. Это была женщина средних лет с короткой стрижкой и усталым взглядом. Глядя на неё, создавалось впечатление, что она просто проходила мимо, но решила сделать привал, отдохнуть от вечной жизненной беготни. Второй же была девушка помоложе, лет эдак двадцати пяти, она стояла поодаль и слегка покачивалась из стороны в сторону под звуки инструмента. Её задумчивый взгляд был устремлён в сторону от играющего мужчины. Казалось, она даже не слушает мелодию, полностью погрузившись в свои мысли.       Катсуки, глядя на эту девушку, вдруг провёл параллель с Мидорией. Ему зачастую казалось, что Изуку всегда находится в своих мыслях, чем бы он ни занимался. Ему стало интересно, о чём обычно думает он, когда его взгляд, подобно взгляду этой девчушки, направлен в сторону, задумчивый и наверняка скрывающий множество мыслей за собой.       Когда аудитория расширилась до четырёх человек, музыкант даже не взглянул на них, полностью сосредоточившись на игре.       Бакуго встал в стороне, не шибко заинтересовавшись музыкой, принимаясь наблюдать за Мидорией. Тот подошёл к скрипичному футляру, в котором одиноко трепыхалась на ветру купюра, да лежали несколько монет. Изуку наклонился, некоторое время он что-то делал, — Катсуки не мог видеть этого за его спиной, — а после поднялся, оттряхнул полы пальто и повернулся к модели лицом. Он снова улыбался, то скорбное выражение исчезло, словно никогда и не появлялось. Внутри скрипичного футляра вместо одной теперь лежало несколько купюр, прижатых монетами, однако их номинал Бакуго не мог разглядеть с такого расстояния. Он лишь вскинул бровь, глядя на приближающегося Мидорию. Благотворительность для уличных музыкантов?       — Что за постное выражение я вижу на твоём лице?       Катсуки нахмурился:       — Не все же могут выдавливать беспричинную улыбку, как ты.       Изуку встал рядом с ним, плечо к плечу и взял в руки фотоаппарат. Прозвучали несколько тихих щелчков затвора. Бакуго продолжал наблюдать, как тот фотографировал музыканта, голые ветви сакуры на фоне мрачного небосвода, птиц, сидящих на фонарях. Мидория явно вкладывал душу в своё занятие, и Катсуки отчего-то был уверен, что даже самый обычный кадр в умелых руках этого хрупкого человека станет прекрасным шедевром.       — И вовсе моя улыбка не беспричинна.       Когда Бакуго подумал, что Изуку ничего не ответит на его колкость, он вдруг произнёс это, застав Катсуки врасплох.       — Тогда почему ты улыбаешься сейчас? — спросил он.       — Посмотри на музыканта. Что ты можешь о нём сказать?       Катсуки задумался, устремив взгляд на мужчину со скрипкой. Что о нём сказать? Самый обычный уличный музыкант. Его навыки находятся примерно на среднем уровне, он не заслуживает высшей похвалы, но его игра и не настолько плохая, чтобы просто пройти мимо. Это была та самая мелодия, которую ты можешь позволить себе послушать некоторое время, а после уйти, и через несколько минут ты даже не вспомнишь мотив.       — День он выбрал для заработка явно не самый удачный, — буркнул Бакуго в итоге, на что услышал тихий смех.       — Он играет на улице не ради денег, — улыбнулся Изуку, наблюдая за музыкантом через объектив, — желая заработать на своих навыках, он бы выбрал более подходящий день для этого, когда слушателей может быть в десятки раз больше. Его футляр для скрипки довольно качественный, и явно куплен не за низкую цену, а его одежда? Как модель, ты должен был заметить, что одежда на нём далеко не из дешёвой.       Катсуки пригляделся, и лишь после слов фотографа заметил, в самом деле, во что был одет музыкант. Эта была одежда не от самых известных дизайнеров, но и не от каких-нибудь ноунеймов. Такому человеку…       — С виду он не обделён финансами, и играет сегодня вовсе не для заработка. У него закрыты глаза, взгляни. Ему совершенно плевать, будут его слушать или нет, он посвящает эту мелодию самому себе. И я восхищён этим.       — Тогда зачем ты положил купюры ему в футляр? — недоумевал Бакуго.       — За то, что он напомнил мне об одной из самых важных вещей в жизни.       Мидория больше не говорил, явно проверяя, станет ли интересно Бакуго, и тот всё же выдержал, спросив:       — И что же это?       — Человек, желания которого ты должен выполнять в первую очередь, — это ты. Ты и никто другой. — И на вопросительный взгляд Катсуки Мидория продолжил: — Совершенно неважно, осудят тебя или косо посмотрят, если это — то, чего желает твоя душа, делай и не слушай никого.       Музыка продолжала литься, ветерок всё играл с волосами и купюрами, лежащими в футляре. Женщина с усталым взглядом, в конце концов, ушла, не дожидаясь конца композиции. Задумчивая одинокая девушка всё продолжала покачиваться из стороны в сторону.       — Я часто забываю об этом, а ведь однажды, когда я буду доживать последние минуты, о чём буду думать, Катсуки? Я буду жалеть, что порой боялся сделать или сказать что-то, боялся осуждения и косых взглядов в мою сторону. А этот музыкант… Его игра не безупречна, но он не боится быть осмеянным, он выглядит таким… счастливым и свободным. Я даже немного завидую.       Бакуго хмыкнул. Он понял, что хотел сказать Изуку. И в этот момент подумал, что они немного сходятся в этом. Как и многие люди в мире. Осуждение общества, к сожалению, имеет слишком сильное влияние на человека, потому многие и боятся сделать или сказать что-то не то в присутствии других. Боятся быть осужденными, боятся, что в них будут тыкать пальцами. Наверняка именно поэтому этот музыкант и закрыл глаза. Чтобы не видеть возможную насмешку в глазах окружающих, не бояться, закрывшись ото всех, сосредоточившись на музыке, не растерять уверенность от осуждающих взглядов слушателей.       Однако Катсуки лишь отчасти понимал Изуку. Он был достаточно импульсивным, прямолинейным и честным человеком, чтобы думать о мнении окружающих о нём. Да и за всю свою жизнь Катсуки получал в свою сторону не так много насмешек, чтобы чего-то бояться. Используя свою внешность и харизму, он знал, что мог многого добиться, даже не имея достаточного уровня навыков в том или ином.       Наверное, именно поэтому Бакуго и не боялся так сильно, и считал, что они похожи с Изуку самую малость. Он понял, о чём говорил тот, но прочувствовать не имел возможности.       — Тогда делай всё, что хочешь, с закрытыми глазами, — хмыкнул Катсуки, отвернувшись в сторону, — чтобы не бояться.

***

      Вскоре после недолгого, но душевного разговора под плач скрипки, начался мелкий дождь. Музыкант прекратил игру, сложил инструмент в футляр, не обратив никакого внимания на деньги, и ушёл. Катсуки позвонил Хакамата и потребовал скорейшего возвращения, на что Мидория лишь пожал плечами.       — Не думаю, что Хакамата-сан станет дёргать тебя по пустякам. И спасибо тебе за сегодня, Катсуки. Я определённо запомню этот день на набережной.       Когда Изуку вернулся в свою квартирку-студию, чтобы немного поработать, дождь принялся лить сильнее, зашумев. А в гостиной на диване фотографа ждал гость.       Не ожидав никого видеть у себя в студии, Мидория почти что схватился за сердце, когда периферическим зрением заметил движение сбоку.       — Предупреждай, пожалуйста, когда собираешься зайти, а то я раньше времени на тот свет отправлюсь.       — Прости, прости.       Симпатичный молодой парень с двухцветными волосами и гетерохромией поднялся с дивана и подошёл к фотографу, предложив помощь, чтобы снять пальто.       — Ну брось, незачем так меня обхаживать, я же не при смерти.       Шото ничего не сказал, кинув странный взгляд на Мидорию, и просто стоял в стороне, ожидая, пока хозяин студии снимет верхнюю одежду и разуется.       — Как твоё свидание с Бакуго Катсуки? — спросил он в итоге, нарушив тишину.       И пусть его слова сквозили равнодушием, Изуку не смог не уловить дерзкие нотки. Он закатил глаза и прошёл к высокому столу, чтобы налить себе воды в стакан.       — Хах, свидание. Если бы, — вздохнул он после нескольких глотков. — Кстати, на той набережной много сакуры.       Тодороки присел на высокий стул на длинных металлических ножках и, подперев голову ладонью, внимательно слушал.       — Я тогда подумал… — Изуку запнулся, — весной она ведь зацветёт, но весна для меня так далеко. И вряд ли я…       …увижу цветение сакуры.       Мидория не озвучил свои мысли до конца, но Шото, как его близкий друг, и не нуждался в этом. Он видел все эмоции, сменяющие друг друга, в потускневших изумрудных глазах; догадывался, о чём Изуку думал в те моменты, когда видел, что всё вокруг продолжает жить, пока сам Изуку…       Мидория поставил стакан на столешницу слишком резко, отчего стекло звякнуло, но не разбилось. Он прикусил губу и поднял голову вверх, часто-часто заморгав. Свет от люминесцентных ламп придал его лицу ещё больше больного вида, сделав бледнее на несколько тонов. Хотя, казалось, куда ещё белее? Тодороки пристально наблюдал за парнем перед ним, готовясь подставить дружеское плечо, если вдруг понадобится.       Изуку смог обуздать нахлынувшие эмоции, и следующий его взгляд, обращённый на Шото, был более спокойным и осознанным.       — Как твои съёмки? Получается вжиться в роль?       Смена темы была так похожа на обычное поведение Изуку, когда он вспоминал о своём положении. Тодороки охотно поддержал это, заговорив о своей актёрской карьере и о начавшихся недавно съёмках нового сериала, в котором он играл одну из важных второстепенных ролей.       Он готов поддержать любую тему, любую идею, лишь бы на лице Мидории больше никогда не появлялось выражение скорби.