исхуйсство

Только выйдя из вагона поезда Антон понял, что его очень жёстко наебали, когда говорили о Питере, как о сером, мрачном и дождливом городе. Сейчас это описание больше подходило Воронежу, нежели культурной столице России. Хотелось сесть обратно в поезд и вернуться назад, никогда больше не покидая Санкт-Петербург. Сколько хорошего и плохого там произошло... И всё равно он останется в воспоминаниях, как самый лучший город. Нынешняя цель Шастуна вернуться туда во чтобы то ни было. На обратном пути все были уже уставшие от столь долгой поездки, поэтому о разговоре с Арсением и речи не шло. Но несмотря на все разногласия последние часы в поезде ребята провели весело. До конца каникул оставался один день и друзья решили, что встретятся уже в школе, так как им нужно отдохнуть друг от друга. Сейчас же сидя в такси, Антон размышлял как начать разговор с Поповым, сидящим рядом. Тот в свою очередь отвернулся к окну, не обращая никакого внимания на друга. Было обидно, но зеленоглазый с этим поделать ничего не мог. — Шаст, — Арсений повернулся к парню, отходя от уже отъезжающего такси. — Я понимаю, что поступил не очень хорошо, но ты мне точно не безразличен и я хочу тебе помочь. — Брюнет поднял руку, будто хотел коснуться чужого лица, но тут же отдёрнул её, вспомнив, что на районе, если кто-то увидит, то за такое по голове не погладит. — Тош, я всегда готов тебе помочь, только не делай глупостей. — Арс, обещай, что не бросишь меня. Я отдам эту траву и больше не вернусь к этому. Обещаю. — взгляд зелёных глаз опустился вниз. — Только не бросай меня, я без тебя не смогу. — Пойдём завтра гулять? — Арсений улыбнулся, смотря на этого парня с глазами котёнка. — Что? — Голова парень резко поднялась наверх, такого он точно не ожидал. — Конечно, он ещё спрашивает. — Антон улыбнулся в ответ, Шастун даже не надеялся на такое скорое примерение. — Отлично, напишу тебе завтра. Настроение поднялось, неужели это означает, что Попов его простил? До конца в это не верилось, но надежда ещё грелась где-то под сердцем.

***

Как только шатен открыл дверь в квартиру, в нос ударил запах алкоголя и табачного дыма. И не заходя внутрь было понятно, что отчим снова приложился к бутылке. Хорошее настроение Антона улетучилось и сейчас он был зол, даже очень. Хотелось наорать на мужчину, послать на все четыре стороны, чтобы больше никогда не видеть, но парень не мог, это не его решение, только мама могла решать. Шастун много раз говорил уйти от Владимира и всё равно на протяжении нескольких лет ничего не меняется. И несмотря на многочисленные обещания закодироваться сейчас из квартиры несло алкоголем, а за столом спало бухое тело отчима. Разбудить его, чтобы тот снова начал размахивать кулаками, не хотелось, поэтому Антон тихо прошёл в свою комнату, закинул вещи в стирку и взяв сигареты из куртки отчима вышел в подъезд. Парень знал, как маме не нравится, когда Владимир не трезвый, а это означало, что конфликта не избежать. Шатен никогда не высказывал матери недовольства, ведь женщина делала всё для своего сына. Сама бы она не смогла содержать ребёнка, из-за чего уйти от гражданского мужа не могла. Но сколько же нервов потрепало это подобие человека, спящее на кухне. Шастун выкурил одну сигарету до фильтра буквально в пару затяжек, однако это совсем не помогло успокоиться. Уже поднося зажигалку ко второй сигарете послышались шаги, на лестничном пролёте показалась мама. Она знала о том, что сын курит, но с поличным никогда не ловила, поэтому сейчас была очень удивлена. Антону же было совершенно плевать, он слишком устал скрываться и строить из себя чудо-ребёнка. — Тош, ты у кого сигареты взял? — Майя подошла к сыну поближе, отбирая пачку. — У Вовы, — парень докурив, потушил сигарету о подоконник подъездного окна. — Он там опять бухой сидит, вроде уснул. Мам, я устал от того, как он постоянно нервы тебе треплет. Пусть поживёт пару дней у своей матери, я тебя прошу. Или лучше брось его, я так больше не могу. Прости, но он меня заебал. — Антон говорил на одном дыхании, сейчас шатен впервые открылся маме, раньше сказать такое он мог только в мыслях. — Ну ты же понимаешь, что я не могу. — женщина провела рукой по волосам сына, что из-за разницы в росте было проблематично. — Мы не сможем жить вдвоём. Тебе учиться надо, а моей зарплаты нам не хватит на двоих. — А он тебе случайно не рассказывал, как ударил меня? Нет? — Шастун был зол, в таком состоянии он мог наговорить лишнего, но в данный момент было абсолютно плевать. — А если он тебя ударит? Я себе этого не прощу. Хотя бы за ручку его к врачу отведи, пусть борется с алкоголизмом. — Что? — глаза матери стали по пять копеек, видимо такого она точно не ожидала. — Он тебя сильно ударил? Сколько раз такое было? Антон, не молчи. — парня уже трясли за плечи в попытке узнать подробности, а сам он понял, что совершил огромную ошибку, ведь не хотел, чтобы мама переживала. — Всё хорошо, не переживай, мам. Синяка не осталось, да и удар был не сильный. — конечно, без лжи сейчас не обойтись, но так будет лучше для всех. — Пошли домой, поедим, потом фильм вместе какой-нибудь посмотрим, м? Майя так просто не успокоилась, решив продолжить допрос в квартире. Парень уже начал придумывать ответы на вопросы матери, но её внимание переключилось на пьяного отчима. И как бы Шастун не хотел, чтобы мама просто не обращала на Владимира внимание, этого не произошло. Шасту всегда было тяжело смотреть на слёзы матери, а такое продолжается уже не первый год. Может именно из-за этого Антон и начал резаться? Ответа на этот вопрос шатен не мог дать даже себе, просто в какой-то момент захотелось сменить моральную боль на физическую, а рисование кровью всего лишь итог его творческой натуры. Ближе к восьми вечера началось то, что происходило каждый раз, когда отчим набухивался в хлам. Белочка это у него, или что-то другое, было не понятно, но спящий Владимир начал разговаривать. Связной речью это не назовёшь, потому что в основном все предложения состояли из матерных слов и посылания людей далеко и на долго. Его голос раздражал так, как не раздражает жужащий над ухом комар. В такие моменты в голову закрадывались мысли взять нож и херануть пару раз в какие-то не жизненно важные органы, а потом рисовать вытекающей кровью прямо на стенах. Такие картинки в голове очень сильно пугали, поэтому с ними парень справлялся рисованием уже своей кровью и не на стенах, а на листе блокнота. Когда из-за закрытой двери в комнате послышались крики матери, холодное лезвие ножа уже соприкосалось с бледной и порядком израненной кожей парня. Однако сделать порез помешали мысли о Арсе, ведь тот может в любой момент проверить его руки, ноги или ключицы, шрамы на которых Попов заметил ещё в поездке. Тогда брюнет точно перестанет верить Антону. На глаза начали наворачиваться слёзы, которые нескончаемым потоком стекали по щекам. И как бы не хотелось остановить эти солёные капли, ничего не получалось. Успокоиться было слишком тяжело. Захотелось оказаться рядом с кем нибудь, кто сможет успокоить, обнять, поцеловать в макушку. А пока мама в очередной раз ругалась со своим гражданским мужем, пряча всю нежность глубоко внутри, не способная на данный момент дать достаточно тепла сыну, в голову закрадывались мысли о голубоглазом брюнете. Рядом с Арсением было спокойно, рядом с ним не хотелось резаться, хотелось рисовать всеми цветами радуги, но только не красным. В какой момент Шастун начал натягивать на себе вещи, было непонятно, но уже через пол часа в руках был рюкзак с зарядкой, пижамной одеждой и блокнотом, в кармане блок сигарет с зажигалкой, а в голове навязчивая мысль пойти к Попову. Сонное бормотание отчима и тихие всхлипывания матери всё ещё доносились из закрытой двери в спальню, поэтому тихо выйдя в подъезд, пока никто не заметил, Антон направился к дому напротив. С каждым шагом уверенность в то, что его впустят спадала, однако отбросив все мысли парень продолжил свой путь без остановок. "Зачем он вообще сейчас сюда пришёл? А вдруг Арс уже спит и не впустит его? Может он вообще сейчас пошлёт нежданного гостя и не захочет больше с ним общаться? Кому нужны его проблемы? Ну уж точно не Арсу, так ведь?", – мысли не давали покоя, но желание увидеть эти голубые глаза, эти руки, которые прижимают к себе в объятиях, этот голос, который успокоивает каждый раз, всё это пересилило страх. В домофоне раздаётся голос, спрашивающий о том, кто пришёл так поздно, от Антона звучит тихий ответ и буквально через минуту зеленоглазый налетает на друга с желанными объятиями так, будто это их последняя встреча. — Тош, что случилось, почему так поздно? — Попов чуть отстранил шатена, вытирая его слёзы с щёк. — Не молчи, прошу. Кто тебя обидел? — когда ответа не последовало, страх за парнишку вырос. — Я ему, блять, ебало набью, обещаю. Ну Тош... Но парень и слова не мог вымолвить. Ему было плевать на всех, главное, что Арсений рядом, а это значит, что ему больше ничего не нужно. — Арс, давай вместе порисуем? — Шастун вновь уткнулся в изгиб шеи брюнета и шмыгнул носом, потихоньку успокаиваясь. — Хорошо, пошли в мою комнату. Антон лишь кивнул, проходя внутрь и сразу направляясь в комнату Арса. Пока хозяин квартиры пошёл на кухню, чтобы поставить чайник, Шастун уже уселся на кровати, доставая блокнот из рюкзака. Спустя какое-то время Попов принёс две кружки черничного чая, того самого, который так любит шатен. — Что ты хочешь нарисовать? — спросил Арсений, наблюдая как рука зеленоглазого начинает наносить первые карандашные наброски. — Я хочу бабочек нарисовать. — Антон поднял взгляд на друга. — Хочу, чтобы они были разноцветными. Ты умеешь рисовать бабочек? Сейчас этот разбитый в душе парень выглядел так мило, что на лице Попова непроизвольно расцвела улыбка. Тоша выглядел, как счастливый, не видящий всей серости жизни, ребёнок. И Арсению это нравилось, ему хотелось, чтобы всегда было так. — Я конечно не умею, но думаю ты сможешь меня научить.

***

Ребята уснули поздно ночью в объятиях друг друга, довольные и счастливые. И никто из парней не думал ни о чём, кроме такого тёплого и родного тела под боком. А на полу лежал блокнот, случайно упавший с кровати, на последнем исписаном листе которого были изображены бабочки. Они были разных размеров, видов и цветов. Но ни одна из них не была красного, алого или кровавого цвета.