Кусты смородины

Когда Ханджи вышла на каменную дорожку, стало ясно, что искать и успокаивать Розмари не нужно. Она обнималась с Жорж, полностью спокойная. Жорж ерошила волосы сестры, — как будто та была щенком, — но как только заметила Ханджи, стала опять серьёзна. — Добрый день, — она протянула руку. Ханджи слегка удивлённо пожала. Розмари при этом отвернулась, точно что-то разглядывая в кустах. — Чем вы смогли так озадачить мою сестру? К их компании подошла горничная и повела Розмари в дом. — Добрый. Я не знаю. Эти слова Ханджи говорила скорее Розмари, но та даже не повернула головы. Жорж скупо улыбнулась. — Розмари, когда переоденешься, садись сразу же заниматься. Я скоро буду, только провожу нашу гостью. — Вы ещё придете? — Розмари все-таки обернулась, стоя на пороге. — Конечно, — пообещала Ханджи. Розмари скрылась в доме, и Ханджи последовала за Жорж, — та казалась какой-то странной. В голову Ханджи лезли не самые приятные мысли. Она начинала ощущать себя абсурдно виноватой, и это было противно, как холодный осенний дождь. Но, как ни странно, стоило покинуть сад и оказаться в холле, Жорж переменилась. — Вам нравится проводить время с моей сестрой? — спросила она, оглянувшись на гостью, чтобы и услышать и увидеть ответ. — Да, очень, — Ханджи не собиралась скрывать свою заинтересованность. — Приятно это слышать. — Жорж остановилась. — Если честно, я бы хотела побеседовать. — О чем? — Жорж кивнула ей на двери в круглый зал, красный и с мебелью красного дерева. Будто приглашала в другой, отдельный от этого мир, чтобы посекретничать. Ханджи села за стол и сложила руки перед собой, как она делала только если нервничала или была очень сосредоточена. — О моей сестре. Точнее, у меня есть просьба касательно сестры. Конечно, если она вам и впрямь нравится, и вы не ответили так из вежливости, — в таком случае не беспокойтесь. Я хочу быть откровенной, отбросьте вежливость. В глазах Ханджи мелькнуло солнце, которое проливало горячие лучи из окна. — Я ответила правду. В чем состоит просьба? — Вы же прежде занимались исследовательской деятельностью? — внезапно спросила Жорж. Брови Ханджи даже чуть приподнялись от такой смены темы. Она неторопливо кивнула. — Дело в том, что моя сестра отвратительно учится. Видите ли, я хочу оставить ей дела. И хочу, чтобы она была в безопасности, имела хорошее образование. И поэтому пытаюсь всеми силами дать необходимое образование. Но она не хочет учиться. — При чем здесь я? — Она едва не раскрыв рот слушает вас. Так что, быть может, вы бы с ней поговорили? Вы имеете на нее огромное влияние, какого ни у меня, ни у её учительниц нет. Я прошу лишь сказать, что учеба пойдет ей на пользу, что ей нужно приложить больше стараний; вы же и сами очень образованы и сможете донести эту мысль. — Да, конечно. — Ханджи было вовсе не трудно эту просьбу исполнить, — Я скажу ей завтра. Но сперва стоит узнать причину того внезапного побега. Ханджи казалось, что причина в характере Розмари; такой девушке наверняка доставляет удовольствие внезапно сбегать от любовниц и бросать их ни с чем. Жорж, проводив Ханджи теперь уже до дверей, подала руку на прощание, и пожала куда дружелюбнее чем прежде. Следующим днём Ханджи перенесла важную встречу, чтобы явиться к мраморному особняку. Жорж закивала ей и позвала пить чай. — Розмари ещё занимается. У нее урок рисования, — объяснила она. — Вы, может быть, видели ее работы при входе. Хотите зайти в ее мастерскую? — Конечно, — Ханджи не могла упустить такое, и вот уже Жорж вела ее куда-то вниз, по лестнице с похожими на волны перилами. Они остановились у двух высоких дверей, и Жорж постучала. — Я рисую, — Ханджи услышала милый голос и сердце ее обрадовано подскочило. Она тут же напомнила себе, чем закончилось их последнее общение наедине, и взгляд её стал чуть холоднее. — Ханджи пришла к тебе. Хочешь показать свою мастерскую? Розмари распахнула дверь: — Конечно да! Ханджи зашла, а Жорж осталась снаружи. — Я подожду наверху, — сказала она. Розмари улыбалась как ни в чем не бывало, и повела Ханджи между гор холстов и громадных деревянных рам. В мастерской был страшный бардак. Ткани лежали огромными рулонами в углу; все заставлено стульями и столами, банками, и груды странных предметов возвышались чуть не до потолка. Весь пол, где не было вещей или мебели, забросан картонами и сохнущими холстами. Пробираться здесь стоило Ханджи большого труда. — Я вам покажу одну картину, — предупредила ее Розмари и за рукав притянула Ханджи в угол, где прибитая к стене картонка два на три метра была густо замазана красным. — Вот! Это моя кобыла. Она снилась мне. Сон был очень хороший и такой детальный, я боялась что забуду и все нарисовала. Как вам? — Неплохо, — ответила ошарашенная Ханджи, которая мало понимала в картинах в принципе и не находила других слов. Недавняя сердитость выветрилась из неё, вытесненная запахом краски. — Посмотрите, — Розмари пихнула ей кипу гнутых картонок, на каждой из которых было что-то зарисовано, — Я тренировалась писать пейзажи с натуры прошлым летом. Кошмар, правда? Ханджи задумчиво их перебирала. Розмари куда-то убежала, и не успела Ханджи закончить с картоном, как приволокла холсты, целую груду. Она их еле тащила, зажав под мышкой чтобы не растерять. — Глядите, как вам? Тут тоже пейзажи, и натюрморты, тут даже есть натюрморт на фоне пейзажа. Эта совсем плоха, — и она швырнула одну работу в сторону как совершенный мусор, — Что скажете? Да вы говорите, говорите! — Я... — замялась Ханджи. — Ну? — Не знаю, что и говорить. — Вам нравится? — Нет, — призналась Ханджи, и Розмари громко захохотала, не прикрыв рта рукой. — Дурно, по вашему? — Да, дурно. — Вот это точно! Дурно так дурно, я тоже так считаю. Не умею я рисовать. — Однако у вас столько работ. Вы посвящаете этому много времени? — Часов пять каждый день, не меньше, а если рисую в саду, то и десять. — Вы очень старательно учитесь. — Знаете, мне кажется, я вообще не учусь, — вздохнула Розмари, — Так, занимаюсь непонятно чем. Я ещё и — представьте себе, — стихи писать стала недавно. — О нет, — засмеялась Ханджи. — Да, они прямо такие же кошмарные как моя живопись! Вам страшно? — Ужасно страшно, — смеялась Ханджи. — Я прочту, хотите? Я некоторые помню наизусть. Хотите? — Да, давайте свои стихи. Розмари влезла на стул. Ханджи попятилась от того, как быстро та на него вскочила. — Моя душа. Моя душа — как тихая река, Она бежит сквозь камни и туманы. Я не найду ей берег никогда, И не узнаю, где её начало. Возникло молчание. — Ну как? — Не знаю, — призналась Ханджи. — Немного что-то есть. — Можете не смягчать, — печально ответила Розмари, будто бросала к её ногам свое сердце. — Я... Ничего не ощущаю к своим стихам, поэтому они уроды. — И зачем же вы их пишете, таких уродов? — Да сама не знаю, — вздохнула Розмари, слезая со стула и едва не падая. Ханджи уже бросилась её подхватить, но Розмари как-то умудрилась удержать равновесие. — Нравится и пишу. А Жорж все настаивает, чтобы я больше училась. Химии, математике, товарному делу. А я не понимаю, какая разница на что тратить время, если химия у меня даже хуже стихов идёт? Ханджи помогла ей обойти какой-то мокрый холст на полу. — Я хочу поговорить. — Розмари застыла на мгновение, точно пойманная в силки, но тут же успокоилась, — Как раз об этом. — Про химию? — Да. Раз вы так о ней отзываетесь. Точнее, о ваших в ней успехах. Все что вы сейчас назвали, и химия и математика и товарное дело, все очень важно и в жизни непременно пригодится. Вам нужно относиться к этому серьезно. Вот увидите, ваша жизнь станет лучше, если вы будете знать больше. — А вы много знаете? — Довольно, для моей работы. — И математику с химией тоже? — Пришлось, — горько кивнула Ханджи. — Вас Жорж подкупила? — спросила Розмари, прищурившись. Ханджи кивнула. — Я понимаю, что Жорж хочет мне добра, но я не хочу учиться, — призналась Розмари. — У вас тут наверное голова уже кружится, а я все болтаю и болтаю! Идемте скорее. Знаете, тут так пахнет маслом страшно, а я забываю, что я то-привыкла. Идемте. К Жорж, как оказалось, пришло срочное письмо, и она уезжала. Когда Розмари с Ханджи вышли из мастерской, Жорж как раз закончила переодеваться к поездке и спускалась по лестнице, листая записную книжку. Она быстро извинилась за свой отъезд и поцеловала Розмари в щеку, а затем буквально выбежала из дома и пропала. Розмари осталась с Ханджи одна. — Давайте тогда поужинаем вдвоем? — спросила Розмари. Совершенно спокойно, немного меланхолично. Ханджи только удивлялась, как эта девушка может вести себя подобным образом. Розмари решила, что ужинать они будут на веранде. Там было прохладнее и им быстро накрыли небольшой стол. — Я могу вас и завтра пригласить? Если вы конечно не заняты. Я знаю, у вас тяжёлая работа. — Да, — сказала Ханджи и споткнулась о то, что уже трижды перенесла встречу, — Нет... Может в другой день? — Послезавтра? Ханджи прикусила губу. — После послезавтра? — Розмари облокотилась на край стола, наклоняясь вперед. Ханджи кивнула и Розмари засияла от радости. — О! Во сколько? Приходите с утра, я покажу как выросли цветы. Они уже так хороши! И я ещё стихов почитаю. Если только не трусите. — Я обязательно буду. — Но стоило ли приходить ещё раз, Ханджи не знала; может быть, оставить глупости и выбросить это знакомство, как безнадежно сломанную вещь. Этим вечером они прощались уже иначе, чем прежде, — без Жорж Ханджи ощущала себя свободнее и поцеловала руку Розмари. Ей казалось, это прощание навсегда. Розмари ахнула. — Знаете, чего бы мне хотелось? — спросила она, и когда Ханджи покачала головой, ответила, — Поцеловать вашу руку в ответ.